Евгений КРЫЖАНОВСКИЙ: К глубокой старости я буду нормальным человеком

У этого человека все без шуток: пять жен, попытка пойти в президенты Беларуси, роль Хлестакова в “Ревизоре” Купаловского театра… А его все называют лицедеем и юмористом. 6 июня чудаку Евгению Крыжановскому исполнится 50 лет. “Комсомолка” поговорила с юбиляром серьезно

На пятый раз в загсе сказали:

- Крыжановский, опять вы? Сколько можно!

- Мальчишкой я думал, что мужики в 50 лет - старики. У вас-то сейчас, наверное, ощущение немного другое?

- Когда в театральном институте артист Купаловского театра 36-летний Милованов взял наш курс, я посмотрел на этого мужика, сейчас бы я сказал мальчишку, и подумал, куда ты старик прешься преподавать-то. Но сегодня я чувствую себя не студентом, а положим, молодым артистом-купаловцем. Такие же приколы, такие же выкидоны, такое же отношение к семье, детям, женам.

- Про жен поверю. Давайте уточним, сколько их у вас?

- Пять. Но все эти женщины - мои жены. Как в Америке не бывает экс-президентов даже после отставки, так и мои жены не могут быть бывшими. Они все знакомы и дружны, вместе ездим на дачу, вместе воспитываем детей, вместе ходим в магазины. И на свое 50-летие всех собираю за столом. Несмотря на все эти разводы, мы остались людьми.

- И жены Крыжановского всегда были младше его?

- Да, даже ровесниц не было. Первая жена Лена у меня была художницей, вторая Алла - библиотекарем, третья Тома - архитектор. Нынешняя жена Аня (она и четвертая и пятая) - бухгалтер в универсаме “Юбилейный”. С Аней познакомился, когда мне было 41, а ей всего 19. Я с ужасом думаю о том времени, когда мне будет 70, а ей 50, как мне сейчас. Молодая, крепкая женщина, а я 70-летняя развалина. Когда я в пятый раз приперся в загс с заявлением, заведующая чуть не упала:

- Крыжановский, вы опять? Сколько можно?..

- Между вашими женами был такой промежуток времени, когда вы чувствовали себя одиноким?

- Почему и женился. Боюсь одиночества, мне хватает от силы трех дней побыть одному, и я начинаю выть от страха, от непонятности, кому ты нужен, зачем ты нужен? Эти периоды “междуженья” были тяжелыми, “запойными”, я бы сказал.

Отец “Христофора” Владимир Перцов автор знаменитых “Кроликов”

- Включаешь телевизор, и от юмористов на российском телевидении уже некуда деваться, а у нас почему-то не смешно.

- Мы недавно об этом с Евгением Петросяном беседовали. Так вот, юмористическим жанром во всем мире занимается всего около трехсот человек, из них человек 40 - в России. В Беларуси - пять человек “Христофора” да “Саша и Сирожа”. И все!

Авторов текстов еще меньше, хотя считающих себя авторами очень много. К нам приходят с толстыми тетрадками, с фолиантами, полными юмора, все это приходится читать...

- Тогда кто все придумывает?

- Наш первый автор и отец “Христофора” Владимир Перцов. Это автор знаменитых “Кроликов” (которые не только ценный мех… - Авт.). Он сейчас живет в Несвиже, пишет для “Кроликов”, Клары Новиковой, Шифрина, Арлазорова. Три года назад к нам пришел Сергей Комиссаров протянул два смятых листочка, с которых начался новый этап театра.

- Когда уходили из Купаловского, вас не смущало, что теперь уже никогда не замахнетесь на «Уильяма нашего Шекспира»?

- Был бы трезвым, наверное, никогда бы этого не совершил. “Христофор” создавался как раз в разгар сухого закона, и основным мотивом создания театра было то, что Владимир Перцов сказал, водку нам теперь будут давать без очереди.

- Сработало?

- Да! Нас узнавали, пропускали без очереди, или директор магазина сам выносил водку. Но если по трезвому рассуждать, бросить академический театр и уйти в эстраду было странной рисковой затеей. Кстати, среди создателей Христофора был Геннадий Давыдько, теперь он депутат парламента. Гена пишет неплохие юмористические рассказы и даже был победителем Республиканской юморины в этой номинации. Но он все же остался в Купаловском, даже стал его директором.

- И лет пять назад этот, извините, “человек эстрады” обвинил наш театр в утрате духа…

- Театр переживает нелегкое время, все коммерциализируется, самые известные артисты снимаются в сериалах, гонятся за деньгами. Нет тех времен, когда артисты оставались и ночью репетировали вместе с режиссером. «Таганка» так создавалась, “Современник”, “Христофор”… В этом дух театра!

- По ночам репетируете?

- Уже нет. Мы стали сытыми, толстыми и ленивыми. Это все-таки удел новых театров, удел молодых. В зрелом возрасте, когда ты чего-то достиг, нужно это просто умножать и продолжать.

- Кроме актерства и женитьбы вы еще что-нибудь умеете? Часто, знаете, говорят, мол, я занимаюсь этой профессией, потому что больше ничего не умею.

- Я обучаем. Сначала плохо водил машину, теперь хорошо. Дача была на плечах родителей, теперь на мои легла. Знаю, что такое копать. То есть к глубокой старости буду нормальным человеком.

Смех стал другим. Мы даже убрали из названия слово “сатира”

- О вас можно сказать: всю жизнь занимался любимым делом и получал за это зарплату?

- Абсолютно! Но маленькую зарплату. Многие очень хорошие артисты ушли из профессии потому, что им не хватало денег.

- Куда может уйти артист?

- В одиночное плавание. Вести свадьбы, юбилеи, организовывать концерты.

- А вы?

- Раньше отказывался. Райкин - мой идеал, которому я, к сожалению, не соответствую ни по таланту, ни по убеждениям, ни по силе духа. Если бы он увидел, что я веду свадьбы, наверное, плюнул бы мне в лицо, и правильно бы сделал. Но нужно кормить детей, себя, семью. Да, мы тоже играем за деньги. Хотя выступаем в детских домах, перед ветеранами бесплатно. У нас есть специальные места для инвалидов.

- В ваших спектаклях всегда был жесткий политический юмор, а сейчас…

- Сейчас, увы, уже нет. С великим удивлением мы увидели, что политика перестала волновать людей. Это уже не смешно. Нет сегодня такой потребности.

- Ага, мы когда-то делали материал о политических карикатурах 90-х годов, и все художники сказали, что сегодня в таких карикатурах “нет потребности”.

- Ну, я думаю, в моих словах и в словах художников есть какая-то доля лукавства.

- Может, белорусы просто разучились смеяться?

- Нет, они смеются, просто смех стал другим. Да и над чем смеяться, над магазином? В магазине все есть. Сейчас юмористы берут героями каких-то пьяниц, семейные истории… Приоритеты меняются, потом опять возникнут новые точки смеха.

- Так что же все-таки с юмором произошло?

- Жванецкому при мне на фестивале “Море смеха” кричали: “Скучно!” Хазанову в Минске кричали: “Не смешно!” Не мы навязываем свой юмор зрителю, а он требует от нас другого. Хазанов ушел с эстрады, он сказал: “Я не буду плясать под публику”. Но им есть куда уходить. У Миши Евдокимова мясной заводик, винно-водочный, у Коли Лукинского несколько обменных пунктов валюты. Они о старости не думают, они ее не боятся. Мы чуть-чуть побаиваемся. Я не снимаю с себя вины, что сегодня театр стал на рельсы, скажем так, пустого и глупого смеха. Мы даже убрали из названия слово “сатира”, люди подходят и спрашивают: “А где сатира?” Будет другая эстрада, может, как на Западе. Там вообще голые выходят, бьют дубинками поролоновыми по голове, люди смеются. Не дай Бог, мы к этому придем. Ну а что делать?

Мой любимый спектакль…

- В театре имени Янки Купалы я очень любил пьесу Фермо "Двери хлопают", потому что в ней я участвовал в сцене обеда. Учтите при этом, что пьеса французская, поэтому и блюда были изысканными, из французской кухни. В этом спектакле я играл внука, а Стефания Станюта - мою бабушку. Зная, что я одинок и питаюсь неважно, она даже отклонялась от авторского замысла и слегка импровизировала, говоря, что ей не хочется есть, и отдавала мне свою порцию. Иногда я набирался наглости и просил у бабушки добавки. Играл я с удовольствием не только сцену обеда, но и все остальные, потому что знал, что в этот вечер мне не нужно будет думать об ужине, и мог полностью отдавать свою энергию сцене.

Моя любимая роль…

- В 80-х годах в Беларуси одна среднеазиатская киностудия снимала фильм о войне «Снайпер Алия», об их национальной героине. Я должен был сыграть эпизодическую роль немецкого пленного. Но по финансовым причинам вся массовка забастовала и отказалась сниматься. Мне было предложено, за дополнительную плату, сыграть сразу более 10 эпизодов. Я, как порядочный штрейкбрехер, согласился, на свою голову. Это был настоящий авангард. Из штаба выходит снайпер Алия, и стоящий на часах рядовой Крыжановский отдает ей честь. Она идет дальше, и мимо нее на повозке проезжает пожилой ездовой Крыжановский с обвисшими усами. Дальше Алия проходит мимо рубящего дрова бородатого сержанта Крыжановского, а за углом спиной к камере полуголый лейтенант Крыжановский обливается водой. Переступив через накрытого плащ-палаткой спящего солдата Крыжановского, Алия идет мимо палатки, где брюнет, капитан Крыжановский, с усиками и в очках, допрашивает пленного небритого Крыжановского-немца. Короче, по фильму получилось, что войну выиграла снайпер Алия и солдаты Крыжановские…

Мой любимый танец…

- Будучи студентом театрального института, я всячески отлынивал от такого предмета, как танец. Педагог, Рахиль Георгиевна, влюбленная в свой предмет, предупредила, что если я не изменю свое поведение, то к госэкзамену допущен не буду. А от этого зависело и распределение. Поэтому я набрался наглости и заявил, что буду самостоятельно готовить танцевальный номер. Час расплаты настал через месяц (естественно, никакого танца я не готовил). Оборзев в конец, за час до экзамена, взял в фонотеке музыку Гершвина… Надел лосины, чешки, на голову повязал какой-то платок, вышел на сцену и громко произнес: «Самостоятельная работа - «Танец молодого дельфина». Никакими словами невозможно передать те па, антраша, батманы и остальные телодвижения, которые я выделывал. Когда этот ужас закончился, в полной тишине раздался голос председателя комиссии: «Летающая табуретка…»

Мой любимый зритель

- В Омске мы выступали с невероятным успехом. И вот, во время одного из наших выступлений, когда зал буквально грохотал от хохота, на сцену поднялась женщина и подошла к микрофону. Мы замерли, приготовившись слушать восторженный отзыв. А она неожиданно сказала: "Халтура! Верните мне деньги за билет!" Билет стоил тогда прилично, кажется, 3.60 или 3.80, по тем временам сумма нешуточная. От нахлынувшей обиды я сначала хотел ответить, но вовремя опомнился, тем более что Юра Лесной уже достал из кармана и подал мне "пятерку", заготовленную им, разумеется, совсем для иных целей. Я подчеркнуто торжественно вручил ее женщине, потом подошел к микрофону и, понимая, что рискую, обратился к залу: "Может, еще кто-нибудь так считает, так мы могем". Зрители меня поняли правильно и ответили шквалом аплодисментов.

Мой любимый юморист…

- Много лет назад Евгений Петросян пригласил нас на фестиваль «Брянские зори». Фестиваль состоял из двух частей. Первая - конкурс молодых исполнителей, вторая - концерт членов жюри и приглашенных звезд. Среди звезд были Петросян, Александр Филиппенко, Александр Демьяненко, Семен Фарада и мы. Молодые таланты выступали в разных номинациях но одинаково жутко. Особенно пародисты, они как сговорились, и все показывали одних и тех же персонажей. Ну, представьте себе, выходит молодой артист и делает пародию на Брежнева, Горбачева, Ельцина, Жириновского. Выходит второй и… Брежнев, Горбачев, Ельцин, Жириновский… Выходит третий… Мы уже собирались уходить, на сцену вышел худощавый юноша и… Брежнев, Горбачев, Ельцин, Жириновский. Чтоб не видеть, как молодого человека убивают, мы отправились отдыхать, услышав лишь голос Петросяна: «Перед вами выступал Максим Галкин». На следующий день на банкете я очутился за столом рядом с этим самым парнишкой. Он скромно улыбался своим большим ртом и с уважением смотрел на сидящего рядом самого Крыжановского. Он даже попытался мне сказать, как хотел бы быть таким же артистом. Я снисходительно кивал, прекрасно понимая, что вряд ли ему это удастся… Через много лет, на записи программы «Смешные люди», мы встретились с Галкиным вновь. Я не знал, как подойти к этой мегазвезде. А он вдруг спросил: «А помните Брянск?» - «Конечно, помню, - сказал Крыжановский. - Я тогда так сразу и сказал всем, что вы, Максим, станете великим артистом…» Вот такая я скотина.