Премия Рунета-2020
Россия
Москва
-3°
Boom metrics
Общество7 июля 2009 5:58

"Мы вздрогнули уже тогда, когда у Аксенова случился инсульт"

Виталий Челышев, заместитель главного редактора журнала «Журналист», вспоминает о своем знакомстве с писателем
Источник:kp.ru

Уже когда случился инсульт – мы вздрогнули. Мой далёкий друг написал: «Неужели и Вася?». Они познакомились в Штатах, а там как-то всё проще.

А моё странное знакомство с Аксёновым состоялось в конце шестидесятых, он так и остался для меня Василием Павловичем. Кумиром? Пожалуй. Мне в голову лезут сейчас беспорядочно, без хронологии, его книги, его короткие шедевры. Конечно, «Звездный билет», наполнявший всех нас надеждой. Конечно, короткая блестящая вещь, написанная ритмической прозой – «Опыт записи летнего сна», конечно, «Затоваренная бочкотара» - вещь, выглядевшая первой поэтической абсурдистской новеллой, полной настоящего, не социалистического реализма. Тоже ведь из снов состоит. Помнится в грузовике с бочкотарой собрался как бы весь наш народ, и в грузовике давно бензин кончился, но он продолжал ехать…

Ну, что, вспомнить историю с «Метрополем»? Найдётся кому вспомнить.

Это был первый случай, когда не я искал писателя, а он искал меня. До того я посылал свои рассказики то одному великому автору, то другому, и они, не успев ответить мне, тут же умирали. Меня это смутило. Решил больше не подвергать опасности других писателей.

Уже учился на журфаке МГУ, когда получил письмо из литинститута, где больше года лежали мои работы, и я даже забыл о них. Письмо было странное: меня просили зайти и забрать свои работы. Почему нет? Зашёл. Но там как-то засмущались и сказали, что работ моих у них нет, но Мэри Лазаревна Озерова просила, чтобы я зашёл в «Юность», мои работы там.

Удивился и обрадовался. Озерова была доброй феей «Юности», я о ней слышал, и решил, что вот, наконец, меня будут печатать.

Она встретила меня радушно, будто мы были знакомы давно.

- Это ведь ваша история о боцмане и ките-кашалоте? Замечательная история. И ещё одна страшилка, та мне не очень понравилась. «Позавчера мы пойдём в загс и меня тоже повесят» – процитировала она – Бр-р-р. Нет, к печати мы не взяли. И рукописей даже у меня нет. Но вами очень заинтересовался Василий Павлович Аксёнов. Рукописи у него. Вот его телефон, вот его адрес… Просил, когда появитесь, чтобы обязательно позвонили и зашли к нему…

Такого я не ожидал. Сам Аксёнов!

Я позвонил. Аксёнов долго вспоминал, что за рукописи и, наконец, сказал: «Приезжайте».

В писательском доме на Красноармейской на каждом этаже стояло по старушке, давящей на кнопки лифта, проще было подняться по лестнице.

Он открыл дверь, посмотрел на меня оценивающе, увиденное его не впечатлило.

- Ну, проходите, раз пришли…

Мне захотелось тут же уйти.

- Вася, это ко мне? – раздался старушечий голос. То был голос Евгении Семёновны Гинсбург, автора знаменитой лагерной книги «Крутой маршрут», но тогда я никак не связывал их имена.

- Мама, это ко мне! Проходите же! – решительно сказал Аксёнов.

Наш кухонный разговор я помню смутно. Василий Павлович разломил о колено блок Marlboro, закурил, попил кофе. Я понял, что рукописи он не нашёл или не искал даже, понял, что ничего такого он не помнит, что я – предмет, оказавшийся случайно в квартире, разрисованной пиратами (позже эти пираты появились в замечательной книжке «Мой дедушка – памятник»). Похоже, я сказал что-то не слишком вежливое, встал и направился к выходу. Он у меня тут же спросил, своё ли пальто я одеваю? Я ответил: «Конечно, ваше, иначе зачем бы я к вам припёрся?» - и вышел вон, начав спуск по лестнице мимо ритуальных лифтовых старушек.

Сзади раздался смех:

- Эй, вы! Не обижайтесь. Звоните. Приносите что-нибудь новое. Я опять потеряю, но будет повод пообщаться. Мне про пальто понравилось, – и он снова рассмеялся.

Мы и впрямь начали встречаться. По поводу и случайно. На первом вновь разрешённом вечере Вознесенского, помню, он мне просто обрадовался. В фойе ЦДЛ толпилось много важного народу. Рыжая в рыжем брючном костюме Лиля Брик под руку с Василием Катаняном, Виктор Шкловский… Нашу молодую шайку провела туда зайцами Люба Ершова, знакомая с Вознесенским. И словно остров стоял Василий Аксёнов. Его как-то толпа обтекала. Меня поразило это одиночество. И он был рад рукопожатию. И уже литературные старики смотрели на него с завистью. К нему тянется молодёжь, а не к ним.

… Прошёл слух, что Аксёнов уезжает, что его выдавливают, что это вот всё… Был год 1975-й, если не ошибаюсь. Он и правда почти не печатался. Перевёл «Рэгтайм», опубликовал в каком-то журнале повесть «Поиск жанра»… И меня снарядили к нему студенты МГУ. Мы готовы были написать письмо в его поддержку. Мне зачем-то сунули бутылку польской водки «Выборовой», чтоб разговор получился.

- Это ещё зачем? Спрячьте. Что случилось? У вас был такой замогильный голос, что мне показалось…

- По универу ходят слухи о вашем отъезде. Мы готовы написать письмо в поддержку…

- Кому?! О чём?!

- Кому угодно!

- Да они только этого и ждут!

- И что же, ничего не делать?

- Почему «ничего»? Всякого, кто это говорит, посылайте на ...! Я никуда не уеду! Никогда! Не дождутся!

И он не уехал. В 1977 году позвонил выразить соболезнование: умерла его мама. В 1980 он поехал читать лекции в Европу, потом в Америку. И там узнал, что его лишили гражданства.

Я пытался встретиться с ним во время его приездов в Москву, нашёл его телефон в Вашингтоне, но не суждено было.

И теперь уж точно не суждено. Чего-то он не успел. «Звёздный билет»? Или «На полпути к Луне»? Не знаю. В нём была спокойная храбрость. С ним она и осталась.