Валентина Путконен: семь бед за один обед

- Я одна воспитывала троих детей, муж работал, делал карьеру. Потом все сложилось так, что нам пришлось развестись — и тут начался кошмар, - рассказывает Валентина, решившаяся на откровенный разговор с «КП». - Что мне теперь терять? Жизнь сломана. Но за дочку я еще буду бороться! Сначала и у нее была любовь, счастливая семья, хорошая квартира. Появились веселые талантливые дети. Пять лет назад, после расставания с мужем, начались суды.

- Я отдала ему сыновей, - рассказывает Валентина. - Мне пришлось это сделать, он их насильно удерживал, и я не хотела калечить психику мальчишек. Я подумала, что раз он сделал карьеру, раз стал обеспеченным человеком, то сможет дать им хорошее образование, позаботится о них. А у меня осталась Юлечка. Но все получилось плохо. Он уехал с сыновьями в Россию, у него там бизнес, поселился в своем доме в пригороде, и, несмотря на решение суда, видеться мне с ребятами не дает, не привозит их, использует все лазейки в законе и говорит, что они сами не хотят встречаться с матерью. А между тем старший мальчик с ним в конфликте, ему уже 16 лет, он имеет право сам решать, с кем жить.

Когда я звоню сыновьям, они говорят со мной откровенно, но лишь там появляется отец — сразу замолкают, потом прощаюся со мной, кладут трубку — боятся. Но и этого ему показалось мало. Он решил отомстить мне по полной программе. Планомерно, медленно, целый год настраивал Юлечку против меня. Звонил ей по телефону, учил: «Не купит мама лак для ногтей или новое платье — сразу набирай мой номер!» Сказал ей, куда обращаться, как жаловаться на меня в Финляндии.

Однажды дочка пришла из школы расстроенная, в плохом настроении. Было уже три часа дня, я позвала ее обедать, а она схватила пакетик с изюмом в шоколаде. Мы попрепирались немного, и я повела ее в ванную мыть руки (теперь меня обвиняют в том, что «насильно потащила»). Потом она пообедала успокоилась. А позже позвонила по номеру, который дал ей папа. Сотрудники социальной защиты детей приехали и забрали ее в приют, где она живет уже пять месяцев.

Очень скоро Юлечка поняла, куда попала, стала рваться домой. Не тут-то было — меня уже обвинили в преступлении, дело раскручивалось. На прошлой неделе она и еще два мальчика решились на побег. Мальчишки помогли ей с помощью чайной ложки открутить винты на окне (открыть его можно лишь специальным ключом, который находится у персонала), и они втроем удрали. Юля спешила ко мне... Потом их поймали, вернули.

Сейчас Юлечке грозит высылка, ее могут отправить в Россию, к отцу — чего он, собственно, и добивался. Решение должно быть принято до субботы. Судя по всему, девочке уготована именно такая участь. С ней рядом сейчас находятся соцработницы, жестокие бездушные женщины, у большинства из которых, кстати, никогда не было детей. Они прервали ее развитие, испортили ей нервы. Юля училась в прекрасной школе с технологическим уклоном, занималась рисованием, пела, танцевала, уже выступала на сцене — играла на рояле и на скрипке. Говорит на финском, русском, английском, да еще шведский собиралась изучать.

Все пошло насмарку, и отец, который еще и скуповат, конечно, ни в какие кружки и спецшколы ее водить не будет, если станет ее единственным опекуном. Он постоянно на работе, и заявил, что девочке наймет няню. Запрет ее в своем доме — и этим дело кончится. Ошибку в отношении меня власти совершили чудовищную: сразу, как Юлечку забрали, я потребовала сделать медицинскую экспертизу. Ни одного синяка на ее теле не нашли, я ее и пальцем не тронула, лишь взяла за ручку, чтобы отвести в ванную, чего она делать не хотела. Но этого требуют элементарные гигиенические правила, тогда ходил грипп, нужно было беречься, следить за чистотой! Интересно, а если бы я вместо этого и вместо обеда позволила ей есть грязными руками конфеты на голодный желудок — я была бы хорошей матерью? Самое поразительное, что с финскими женщинами такие номера, как со мной, никогда не проходят. У них не отнимают детей «в пользу мужей», их не судят за «суровое воспитание» ребят, за предъявляемые к дочкам и сыновьям требования. Со мной же, например, обращаются как с существом низшего сорта, как с какой-то опустившейся наркоманкой, с человеком без прав. Я виновата уже в том, что русская по происхождению, и меня подозревают во всех грехах. Очень надеюсь, что социальные службы одумаются. Я уже обращалась за помощью и в российское представительство в Финляндии, но там, как мне кажется, с делом ознакомились без особого энтузиазма». Безусловно, ситуация немыслимая. Отец-финн увез в Россию сыновей от бывшей жены-россиянки, а теперь хочет забрать туда и дочку. У женщины вернуться в родной Питер возможности нет (а прожила она за границей уже почти два десятка лет). К тому же, вполне вероятно, финн-бизнесмен укатит с ними и еще дальше, в любое другое государство мира, куда призовет его «собственное дело». Угнаться за семейством в таком случае будет просто невозможно. Именно поэтому сейчас настолько важно решение властей: если оно окажется негативным, Валентина, родившая и вырастившая троих малышей, не совершившая никакого преступления, получившая впридачу к российскому и финское образование, не страдающая ни алкоголизмом, ни наркоманией, рискует просто остаться одна — навсегда, или, по крайней мере, до тех пор, пока дети не вырастут и не смогут выбирать сами. Интересно — а были ли в России случаи, когда детей отбирали у проживающих в Москве или Петербурге родителей-финнов, матерей-англичанок или отцов-датчан? Или у нас все еще сильно старосоветское «табу» - «Не суйся к иностранцам, не порть международную обстановку»?

О непростых отношениях с финским законодательством другой россиянки, борющейся за своего ребенка - Риммы Салонен - читайте здесь