Первый зампред Центробанка России Алексей Улюкаев: «Гайдар был человек одинокий, в высоком, философском смысле этого слова»

Экономиста, который в начале 90-х годов оказался на вершине власти и фактически возглавил движение реформаторов. Фигура в истории неоднозначная, во многом трагичная. О том, каким он был человеком, спецкор отдела экономики «КП» Анна Каледина попросила вспомнить первого зампреда ЦБ России Алексея Улюкаева, который более двадцати лет дружил с Гайдаром. «ЕГОР - МОЯ ПЕРСОНАЛЬНАЯ ПОТЕРЯ» - Вам Гайдара не хватает? - Во всех смыслах. Прежде всего как человека, с которым можно было обсудить самые острые вопросы откровенно, посоветоваться. У Маяковского есть такие строчки: критика сверху - это яд, снизу - лекарство. Но нужна другая критика, которая была бы не ядом или лекарством, а чем-то очень прочувствованным и неравнодушным. Если не соотносить свои поступки с таким опытным и заинтересованным взглядом, то трудно понять, в правильном направлении ли движешься. Просто товарищеского, человеческого общения не хватает, разговора о жизни. Егор - моя персональная потеря. - Он сыграл в вашей жизни важную роль? - В известном смысле он меня сформировал как профессионала, способствовал моей дальнейшей карьере и всему тому, чего я в жизни добился. Мы познакомились во второй половине 80-х годов на экономическом семинаре. Я тогда преподавал в МИСИ и все время ходил на всякие научные собрания. В начале 1987 года Егор стал завотделом экономики журнала «Коммунист» и опубликовал там мою первую большую статью. А в 1988 году пригласил работать в «Коммунист» и меня. Причем очень смешно. Как-то летом забегаю к нему в редакцию, пообщались. Ладно, говорю, мне бежать надо, еще взносы заплатить. Он спрашивает: «Какие взносы?» Партийные, отвечаю. Он удивленно: «Ты что, член КПСС? Никогда бы не подумал». Тогда, говорит, у меня к тебе есть предложение - перейти в журнал «Коммунист». Если бы Егор тогда не перетащил меня в «Коммунист», а потом и на работу в правительство пригласил, то, наверное, прозябал в своем МИСИ и неизвестно, чем бы это закончилось. - Не раздражало, что приходилось писать про советскую политэкономию? - Егор всегда занимал конструктивную позицию в отношении власти. Критикуешь, так предлагай решение, если есть хоть один шанс, что Михаил Горбачев или Николай Рыжков его примут. Тогда пиши, ходи, доказывай. Это важнее, чем быть в оппозиции. Всякая существующая система хороша тем, что она существует. Люди живут в этом временном отрезке и не хотят революционных перемен. Совершить потрясение - это огромная ответственность за огромное количество человеческих трагедий, бед. Если есть возможность без потрясений, то лучше обойтись без них. «ЧТО-ТО ОТ ВОЕННОГО ЧЕЛОВЕКА В НЕМ БЫЛО» - Но ведь именно Гайдару пришлось потрясать основы... - Когда ты понимаешь, что исчерпал все средства для консервативного лечения и шансов на некатастрофический выход нет, тогда приходится резать. В период слома во власти востребованы люди нетипичные, которые могут взять на себя ответственность за выбор пути. Которые могут идти на компромисс и отказаться от своих предложений, даже если считают их совершенно верными. Но если вопрос принципиальный, то они будут его отстаивать до конца, принимать любую степень ответственности. Мне кажется, такого рода был Егор по своему психотипу. И нам повезло, что такой человек нашелся. Возможно, гены сыграли какую-то роль. - Шашку наголо? - Не то что шашку наголо, но что-то от военного человека в нем было и от деда, и от отца. Если опасность приближается, то мужчина должен смотреть ей в глаза, а не прятаться от нее. - В памяти людей Гайдар - это скачущая инфляция, потеря сбережений после предпринятой им либерализации цен. - Конечно, освобождение цен потянуло за собой цепочку других проблем. Какие-то удалось решить, какие-то нет, но люди видят и чувствуют только то, что не получилось. Это совершенно понятно: им обещали, им говорили, что все будет хорошо, как на Западе, - ломящиеся полки магазинов. Но люди не слепые и видят, что до западного уровня далеко. Кто будет думать о том, что времени прошло совсем немного, что, для того чтобы жить по-западному, желательно работать по-западному. Но к себе люди это не примеряют. По-другому размышляют: я же честно хожу на работу, что-то там делаю. И отдайте мне мое. А эти реформаторы пришли, напридумывали и пусть теперь расхлебывают. Инфляция вешается на Гайдара. Но смотрите глубже. Инфляции в СССР не было только на поверхности. Ее загнали вглубь. Вот люди говорят - Гайдар отнял наши сбережения. Поймите - нельзя отнять того, чего не было. Люди доверили свои деньги государству, которое их растратило, превратило их в дым, в иллюзию. Сами по себе деньги не имеют цены, а только в обмен на товары и услуги. И если последних нет, то и грош цена этим сбережениям. К 1990 году у населения осталась лишь запись в банке о существовании счета. Правительство Гайдара просто констатировало факт, что за этой записью ничего не стоит, и в глазах людей оказалось виноватым. - Как Гайдар воспринял свой уход из правительства и первый, и второй? - Он никогда не жаловался. Прекрасно понимал, что его пригласили выполнить грязную работу, вычистить авгиевы конюшни, насколько это возможно. Догадывался, что большой благодарности не получит, а скорее наоборот. И вполне мужественно это воспринимал. Хотя очевидно, что страдал от того, что что-то не доделал, не доказал. По-человечески бывает обидно, когда тебя использовали, а потом отложили в сторону. Но он был выше этого, что и показал, когда его второй раз позвали в правительство, на этот раз уже не и. о. председателя, а первым замом. Причем у Виктора Черномырдина, который фактически вытеснил его с поста главы правительства. Не знаю, что бы я сделал в такой ситуации. Может быть, и не пошел бы. А он пошел. Потому что для него было важно - продолжать чистить конюшни. Как же это будет упаковано - второе дело. - Гайдар почему-то производил впечатление человека одинокого. - Он и был человек одинокий, в высоком, философском смысле этого слова. Количество людей, с которыми он мог достигать взаимопонимания, говорить на одном языке, было мало. В основном из прошлого. Чем крупнее человек, тем больше одинок. На вершине разряженный воздух, дышать им могут единицы. На вершине - не в должностном смысле, а в величине личности человека, в его потенциале. Обсудим?