2018-04-02T13:51:43+03:00

«Мне дороги мои латвийские корни»

Так говорит князь Николай Дмитриевич Кропоткин, потомок Рюриковичей в 109-м поколении, один из последних представителей этой славной фамилии. Мы встретились с ним в Риге
Поделиться:
Комментарии: comments1
Изменить размер текста:

...Первый раз он приехал в Ригу в 1928 году, когда ему было всего четыре года. Приехал вместе с родителями из Берлина, где родился. А в Сигулде жила его бабушка, жена князя Николая Дмитриевича Кропоткина, бывшего лифляндского вице-губернатора, действительного статского советника и церемониймейстера в свите императора Николая Второго.

По смерти матери в 1898 году, урожденной графини фон дер Борх, князь Кропоткин унаследовал ее родовой замок Зегеволд в Сигулде. В марте 1899 года внесен в матрикулы Лифляндского рыцарства под № 449 с правом писаться «князь фон Кропоткин».

Но империя рухнула, и - понятное дело - после прихода к власти большевиков царедворец не смог оставаться в России и эмигрировал во Францию. Дети уехали в Германию. А бабушка спокойно жила в Сигулде и уехала отсюда лишь в 1939 году.

В свое время вице-губернатор построил в Сигулде Новый замок (сейчас там размещается местное самоуправление). Правда, латвийские власти в 1922 году его экспроприировали, но «маленький зеленый домик» у бабушки оставался, его стараниями до города прошла железная дорога...

А начиналась эта история очень давно, когда царица Анна Иоанновна подарила этот замок графу фон Ласси, который приехал из Ирландии служить в русской армии.

- Вообще-то здесь, в Сигулде, так все перепутано, - рассказывает Николай Дмитриевич. - На дочери графа Ласси женился граф Браун. У него сыновей не было, но дочь вышла за графа Борха. И теперь уже дочь графа Борха вышла замуж за Дмитрия Николаевича Кропоткина. Это был мой прадед. Его потом в Харькове, где он был губернатором, убили революционеры. Так что, как минимум, три поколения Кропоткиных связаны напрямую с Сигулдой...

Интересная деталь: в роду Кропоткиных была многовековая традиция - называть сыновей поочередно Николай и Дмитрий.

- В 2000 году на Всемирной выставке EXPO, которая проходила в Ганновере (а я живу в этом городе), увидел латвийский павильон и в нем - проспекты о Сигулде, в которых был изображен и наш родовой замок. Подошел к стендистам, представился, немного рассказал о себе. А через несколько лет снова приехал в Сигулду.

Увидел Новый замок, который строил мой дед, нашел дом, куда приезжал к бабушке в гости, навестил фамильное кладбище. Сейчас стараниями местных властей могилы Кропоткиных приведены в надлежащий вид...

Лагерная школа

Он превосходно говорит по-русски, правда, иногда задумываясь над некоторыми словами.

- У меня русские родители, и я воспитывался в русском духе, никогда не забывая своих предков. Правда, потом была немецкая школа, немецкая армия, да и жизнь немецкая.

- У меня русские родители, и я воспитывался в русском духе, никогда не забывая своих предков.

- У меня русские родители, и я воспитывался в русском духе, никогда не забывая своих предков.

Но был в жизни Николая Дмитриевича Кропоткина период, когда он активно осваивал русский язык: с 1944 по 1955 год он был в советском плену!

- Это случилось в 1944 году, под Смоленском. Тогда части вермахта уже отступали... Первый мой лагерь был в Челябинской области. Есть там небольшой городок Аша. Работали на лесоповале, причем при любой погоде. Надо сказать, что я некоторое время скрывал свою подлинную фамилию, но энкавэдэшники все равно докопались. Как-то приезжает холеный майор, в новенькой форме, вызывает на допрос. «Мы про тебя все знаем, ты - Кропоткин! И про деда знаем, и про отца... Как же ты за немцев воевал?»

Сказал откровенно: если бы не пошел в германскую армию, меня бы немцы расстреляли. А теперь, наверное, русские это сделают. Хотя служил я переводчиком в войсках связи, занимался радиоперехватом. Потом был еще один лагерь, и еще... Прошел их не менее десятка.

Один раз даже вспомнил в свою защиту на допросе троюродного деда, основоположника анархизма, князя Петра Кропоткина. На что мне тут же заявили: «Ты не путай Кропоткиных! Этот к тебе отношения не имеет!»

Через несколько лет Советы решили всех военнопленных переквалифицировать в военных преступников. Наверное, чтобы сохранить в лагерях дешевую рабочую силу... Вызывают меня на заседание «чрезвычайной тройки» и зачитывают приговор: за военные преступления приговаривается к смертной казни, которая заменяется 25 годами каторги! Можете представить мое состояние...

Надо сказать, что пленных очень часто перетасовывали по разным лагерям, чтоб не смогли какую-то организацию создать. Так я попал на Украину. Работали на восстановлении Киева, в Донбассе. Кстати, за работу в шахте военнопленные получали такие же деньги, как и обычные шахтеры. Правда, тратить их не могли, но когда нас освободили из плена, все выплатили. Но это было уже в 1955 году, когда канцлер Аденауэр решил этот вопрос с советским правительством. А может, Германия и деньги заплатила какие-то... Кстати, одного из моих предков в давние времена тоже из турецкого плена выкупали (смеется).

...И вот наступил день освобождения, в который я так и не смог тогда поверить. Собрали вещички, погрузились в эшелон, поехали. Через час-полтора вдруг остановка. Вдоль вагонов бежит знакомый офицер и кричит: «Кропоткин! Кропоткин!» Тут у меня сердце екнуло: вернут обратно - и все тут! Нашел он меня и спрашивает:

«Николай, у тебя 25 рублей на бутылку водки есть? Выручай!»

Я готов был отдать все деньги, что у меня были. Достал несколько купюр, сунул в руку: «Выпей за мое здоровье!»

Так я снова вернулся в Германию. Тогда же германское правительство приняло решение выплатить бывшим военнопленным пособие - по 1 марке за каждый день плена. За одиннадцать лет набежала изрядная сумма. Но, скажу я вам, надо знать немцев: уже потом, когда устраивался на работу, в разговоре со мной чуть ли не каждый говорил: «О, вы же получили от правительства такие деньги!» Как будто я одиннадцать лет отдыхал в советских лагерях... Но работу я все равно нашел. Сейчас, естественно, уже пенсионер.

Листья с дерева жизни

Мы сидим с Николаем Дмитриевичем в гостиничном номере. Он положил на стол объемистую тетрадь - родословную Кропоткиных, которую начал составлять его дед, тоже Николай Дмитриевич, уже в эмиграции.

- К сожалению, я уже, наверное, не смогу закончить этот труд: просто не у кого спросить о своих предках. Я слишком поздно начал заниматься этим...

На левой руке у него - перстень с печаткой из черного агата. На ней фамильный герб - пушка, на которой сидит райская птица. Этой реликвии уже более 120 лет. Мой собеседник получил этот перстень от своего отца, но Николаю Дмитриевичу передать его будет некому. Увы, наследников у него нет...

- Жена моя ушла из жизни… Хотя отец ее был родом из Швейцарии, у Нины тоже были русские корни: она родилась в России, училась в Риге. А познакомились мы с ней уже в Германии, после войны. А сейчас у меня возникла идея - перенести на родовое кладбище Кропоткиных в Сигулде, которое восстановили стараниями местных властей два года назад, прах моих близких, большинство из которых нашло последний покой на немецкой земле. Я даже начал интересоваться, как это сделать. Оказалось, проще всего везти самолетом, но гробы должны быть оцинкованные. А платить надо будет по весу, как за багаж...

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также