Анжелина идет на войну

В фильмах, показанных в первый день Берлинале, возобладал «женский взгляд».

События, последовавшие взятию Бастилии, и связанный с ними переполох в королевском семействе увидены в фильме Бенуа Жако «Прощайте, моя королева» с точки зрения юной чтицы (Леа Сейду), на досуге развлекающей Марию-Антуанетту (истонченная Диана Крюгер) и, кажется, тайно в нее влюбленной. Королева же, оказывая бедняжке Сидони рассеянные знаки внимания, испытывает с трудом скрываемое влечение к мадам де Полиньяк (осунувшаяся Виржини Ледуаньен). Любовный треугольник до конца так и не сложится: отправляя обеих девушек от себя, королева попросит Сидони надеть зеленое (это цвет надежды) платье своей любовницы, а той прикинуться ее слугой. Ежели вдруг доведенному до отчаяния французскому народу припадет охота рубить головы, пусть уж пострадает невинная во всех смыслах простушка, - справедливо рассудила Мария-Антуанетта. Влюбленная Сидони, конечно, ни в чем не могла ей отказать и таки, видимо, поплатилась за это своей головой, о чем мы, впрочем, никогда не узнаем, поскольку режиссер, продемонстрировав нам массу ненужных подробностей в тщательно сымитированном потоке версальской жизни, завершил свое творение открытым финалом. Хорошо хоть о судьбе Марии-Антуанетты гадать не пришлось!

Анжелина Джоли в своем фильме «В краю крови и меда» решила обойтись без ненужных полутонов, попытавшись взглянуть на события сербско-боснийской войны через призму классической любовной истории. Айла (Зана Марьянович) — мусульманка, Даниэль (Горан Костич) — серб, сын генерала, самолично управляющего трактором, засыпающего землей братскую могилу после массовых расстрелов боснийцев. Они познакомились аккурат перед началом боевых действий, после чего Айла оказалась в лагере для боснийских женщин, за которым надзирал Даниэль, - поэтому ее насиловали и избивали чуть меньше всех остальных. Заканчивается история трагически, впрочем, это удел всех историй нездешней страсти, даже если разворачиваются они на вполне благополучных территориях. Проблема картины Джоли состоит в том, что зубодробительной страсти между героями вовсе не ощущается, как не ощущается между ними опасных, на грани убийства, отношений любви-ненависти. На примере пары своих героев режиссер, вероятно, собиралась продемонстрировать всю сложность тогдашней (да, видимо, и сегодняшней) ситуации на Балканах, когда сербы и боснийцы не могут жить ни друг с другом, ни друг без друга. Но с задачей не справилась: для этого нужны другие режиссерские мышцы.

Личностные характеристики персонажей, схематично прописанных в сценарии самой Джоли, исчерпываются их национальной принадлежностью. Сколько-нибудь озаботиться их несчастной судьбой мне, к прискорбию, не удалось. В большей степени режиссеру удалось воссоздание зверств и ужасов в «краю крови и меда». Финальные титры (на сербском языке) приводят статистику о 50 тысячах изнасилованных женщин. Сербский язык нужен Джоли ради аутентичности: целевая аудитория фильма — американский зритель, мало или практически ничего не знающий о балканских событиях 1990-х годов. Судя по фильму, у дебютантки нет сомнений в том, что президент Клинтон поступил правильно, отдав приказ о бомбардировке бывшей Югославии: иначе кровожадных сербов было не остановить. Впрочем, о том, что и мусульмане отнюдь не были агнцами, в фильме также заявлено со всей большевистской прямотой.

Европейская пресса встретила номинированный на «Оскара» фильм Джоли холодно и брезгливо, не удостоив его даже свистом. Я же с уважением отношусь к самому поступку актрисы, решившей напомнить миру о самом кровавом военном конфликте со времен Второй мировой войны. Девушка могла спокойно отсиживаться в башне из слоновой кости, но нет - потащилась в бывшую Югославию бередить свою ранимую душу, снимая сцены убийств детей и женщин. Говорят, в одной из коротких сцен промелькнул и Брэд Питт, изобразивший боснийца, тоже немедленно убитого в траншее.