Воображаемые любовники

Первую часть радикального опуса выдающегося австрийца Ульриха Зайдля подпровокационным названием «Рай» (вторая будет презентована через неделю в Венеции) замыкает устрашающий и чарующий проезд вдоль омытого лазурным морем кенийского берега.

Вдоль кромки берега в одну сторону не без труда ковыляет распаленная похотью толстая немолодая блондинка Тереза (самоотверженная Маргарет Тизель) — сексуальная туристка почти поневоле, находящаяся в бесконечных поисках любовных приключений. А в противоположную ей сторону, легко крутя сальто мортале, пролетают мимо воображаемые африканские любовники.

Задумав трилогию о различных инкарнациях рая (и в самом деле, сколько уже можно про ад?) и о том, что у каждого тот рай, которого он заслуживает, осмысленный и беспощадный Зайдль отправил свою первую героиню в «собачью жару» Кении (ее интересующаяся исключительно духовными радостями сестра в следующей серии будет послана в монастырь, а страдающая ожирением дочь — в лагерь для похудания).

Кения, как явствует из картины, взята в кольцо окружения пожилыми европейцами, понаехавшими сюда, надо полагать, под гипнотическим воздействием рекламных объявлений, щедро пообещавших им найти в этих краях «рай: любовь».

Рай выглядит следующим образом: курпулентные престарелые австрийки штабелями лежат под солнцем Кении, смело подставляя ему свои бока (по объемам целлюлитана квадратный миллиметр кадра этот фильм бьет все рекорды), а стоящие на стреме африканские «пляжные мальчики» по первому свистку готовы удовлетворить любой их эротический каприз.

Послушав более опытную товарку, успевшую преуспеть в любовных похождениях с африканцами, главная героиня Тереза с готовностью принимает желаемое за действительное. Ей, как и остальным обалдевшим от вседозволенности австрийским свиноматкам, кажется, что молодым африканским самцам нужно от них что-то помимо долларов.

В очередной раз разочаровавшись в любви, Тереза становится на тропу войны и адаптирует тактику холодного «юзерства». Задрав подол, дама требует от интеллигентного кенийского бармена куннилингуса, когда же тот, сославшись на культурные различия, бросает в лицо обнаглевшей бабище свое решительное «нет», бесцеремонно выставляетего за дверь.

Дальше больше: четыре престарелые кошелки дарят Терезе на день рождения стриптизера («он весь твой от головы до члена») и сами разоблачаются до купальников. Не в силах понять, почему, глядя на них, у стриптизера никак не наступает эрекция, они решают, что он «наверное, гей».

Половое сношение между представителями двух цивилизаций (от одной представительствуют целлюлит и дауны, за которыми присматривает Тереза по месту жительства, от другой — большие члены и первобытная предприимчивость) никак невозможно, как невозможна любая другая форма коммуникации. Кроме самой примитивной «товар — деньги — товар».