Безлюбый мир Александра Сокурова

Фильм «Фауст» Александра Сокурова можно смотреть бесконечно, и каждый раз открывать в нем что-то для себя новое - в эстетике, в драйве, в философии.

Что обидно, я этот фильм уже смотрел - дважды. Его можно смотреть бесконечно, и каждый раз открывать в нем что-то для себя новое - в эстетике, в драйве, в философии. Чуть ли не каждая реплика просится в цитатник, едва успевал записывать. Тем не менее, завидую тем, кто посмотрит «Фауста» Александра Сокурова в первый раз: сражает наповал.

Духовный и бездушный

Пусть читатель поверит в мою объективность: я вовсе не фанат этого режиссера и к другим его фильмам отношусь сдержанно: кинематографически многословны, затянуты во времени и для меня как зрителя скучноваты. В том числе, те, которые составляют первые части его тетралогии - о реальных Ленине, Гитлере, императоре Хирохито, а последним в этом его сериале режиссер объявил фильм о мифическом и мифологическом Фаусте. Вот почему поначалу я отнесся к этому фильму с предубеждением, начал его смотреть с сомнениями, но захвачен был с первых игровых кадров, когда Фауст и его завидущий ученик Вагнер анатомируют, препарируют, потрошат мужской труп, чтобы найти там душу, но кроме кишок и прочих внутренностей не обнаруживают ничего. Сцена до жути натуралистическая, почти рвотная, но полная смысла и значения - особенно по ходу и в контексте дальнейшего сюжетно-философского развития, которое я не могу, не имею никакого права упрощать. Внимание зрителя сосредоточено на корне жизни безжизненного трупа, гениталии принадлежат мертвому человеку, не способные ни принести удовлетворение себе и другим, ни произвести потомство. Ну да, без дедушки Фрейда здесь не обойтись, и на протяжении всего фильма вспоминаешь его дуалистическую теорию об Эросе и Танатосе, о влечении человека к сексу и к смерти, о двух движущих инстинктах не только человека, но и всего живого на земле.

Однако фильм - не прямолинейная иллюстрация к модной по сю пору психоаналитической схеме, а бесконечные, как в музыке, вариации на эту всегда актуальную, злободневную тему секса и смерти. Александр Сокуров уходит резко в сторону от «Фауста» Гете, который, однако, указан в титрах как первоисточник - одновременно со сценарием Юрия Арабова, неизменным сокуровским партнером-сценаристом (11 фильмов), который опередил режиссера в международном признании, став каннским лауреатом за фильм «Молох» о Гитлере, тогда как сам Сокуров удостоился высшей награды - Золотого льва на Венецианском фестивале только в прошлом году: за фильм «Фауст». Хоть меня там рядом не стояло, но рад отметить, что наши мнения совпали - единогласное Венецианского жюри и единогласное мое!

Не только от пьесы великого немца, не только от средневековой мифологемы, но и от сценария-подмалевка русского поэта-метафориста в фильме остались рожки да ножки. Что не удивительно. Арабов не знает языка первоисточника и писал свой сценарий белым стихом, ориентируясь на перевод Пастернака. Однако Сокуров сделал свой фильм на языке оригинала, а в ограниченном русском прокате и теперь вот на дисках фильм идет с немецкой речью, но с закадровым голосом самого режиссера, который, едва поспевая, дублирует фильм на русский. С немецкого на русский, с русского на немецкий, а с немецкого обратно на русский - сам черт ногу сломит! Кстати, лукавого, харизматического, пластичного черта в фильме зовут не Мефистофель, а Маврикий, и его блистательно играет Антон Адасинский, единственный русский в интернациональном, по преимуществу немецком кастинге этого фильма. Если не считать 18-летнюю берлинскую гимназистку Изольду Дюхаук в роли Маргариты (Гретхен): юная эта актерка - не поверите! - русского происхождения.

Потому этот фильм и стоит смотреть по много раз, что он многоплановый и полисемичный. Пересказу не поддается - столько у него эстетических и смысловых ответвлений. Сама по себе фактура фильма завлекательная и отталкивающая, экзотическая и гипнотизирующая. Зритель переносится в какой-то грязный занюханный немецкий городишко, с узкими кривыми улочками, с бюргерами и бомжами, шмо и шлюмазлами, блудливыми девками и старухами, солдатами, могильщиками и собаками, живыми и мертвецами, мало отличными друг от друга - то ли позапрошлый век, когда жил Гете, то ли и вовсе средневековье, в котором зародился гениальный архетип о Фаусте, продавшем свою душу черту. Это в легенде и у Гете, а у Сокурова Маврикий, ростовщик и старьевщик, выторговывает у Фауста то, чего у того нет и в помине. Как у Маврикия, когда он полностью оголяется в какой-то странной купальне со стирающими белье полуголыми бабами всех возрастов, сзади маленький хвостик, зато спереди ничего нет (народное поверье о бесполости черта, как, впрочем, и ангела, а дьявол - это и есть падший ангел), так и у Фауста начисто отсутствует душа: легко расстаться с тем, чего у тебя нет и отроду не было. Здесь сюжетно-концептуальная фишка фильма: духовный Фауст совершенно бездушен. Материалист до мозга костей, он ищет душу в трупе, даже не догадываясь, что душа - нечто нематериальное, метафизическое.

Токмо похоть

Душевно охолостив своего профессора всех наук, режиссер дает ему взамен мощный заряд похоти. Никакой любви к юнице - одна только похоть: Фауст заглянул к ней под юбку, и ему там очень понравилось. Однако ни о каком соблазнении тоже нет речи - и ни о какой любви или влюбленности: ни с той, ни с другой стороны. Токмо о похоти, которая не прикрывается никакими эвфемизмами. Венера без Эроса - чистый секс без никакого чувства. И похоть мнимо невинной Маргариты много сильнее, смешанная с острым девичьим любопытством: первый раз! Еще неизвестно, кто кого соблазняет. Начиная с библейских времен: женщина (Ева) - мужчину (Адама). Кстати, сколько Еве было лет, когда она совратила и развратила Адама? А сколько было Джульетте, когда она соблазнила Ромео? Сколько - Татьяне Лариной, когда она пыталась (безуспешно) соблазнить Евгения Онегина? Ладно, ладно, не будем тревожить классические тени, хотя у меня есть что сказать про этих девиц с их неутоленными страстями и девичьими иносказаниями. Выбор юной актрисы на роль юной героини - в самое яблочко: уже по одной этой возрастной причине Изольде Дюхаук лучше режиссера известно, что за инстинкты одолевают эту круглолицую деваху. Плюс, конечно, актерский талант: на ее смазливой мордашке отражается смесь похоти, порока и лицемерия. Мать недаром говорит ей: «Знаю, о чем ты думаешь!» - валит ее на землю и бьет. Ради случки - все равно, с кем - Маргарита легко преступает через труп брата, убитого Фаустом, и сама совершает убийство - матери, чтобы та не мешала ей блудить.

Пусть оба - Фауст и Маргарита - валят вину за свои убийства на сводню Маврикия: это он вложил в руки Фауста странное, типа вилки, оружие, которым тот протыкает Валентина, брата Маргариты, а Маргариту обманул, дав ей вместо снотворного яд. Но разве не сама Маргарита признается в ненависти к матери и желании ее смерти, а бес просто материализует, осуществляет, исполняет ее желание: тайное или явное? Комплекс Электры - гендерный перевертыш Эдипова комплекса. А детоубийство, за которое Маргариту казнят? Тоже по наущению дьявола? На героях этой кинодрамы пробы негде ставить - от завистливого ученика Фауста Вагнера, который выращивает в колбе гомункула, до златолюбивой матери Маргариты, которая отменно равнодушна к дочке и нисколечко не скорбит о смерти сына. (В потустороннем мире Валентин целует руку Фауста и благодарит своего убийцу за то, что тот избавил его от зависимости от матери и капризов сестры.) Однако страшнее всех в этом жестком и безлюбом мире именно Маргарита - чистая пофигистка, отморозок, которой все фиолетово, кроме неумолчного голоса плоти.

Зло творит добро?

В финале, переписанном сценаристом по настоянию режиссера несколько раз, Фауст забивает каменьями Маврикия, а тот хрипит свои последние слова: «Кто же тебя кормить будет?» Честно, я не сразу врубился, почему Фауст убивает своего благодетеля, кормильца и сводника. Черная неблагодарность, тем более Фауст обжулил дьявола, не вознаградив того за все милости (удовлетворение его денежных, едовых и половых потребностей) своей душой, которой у Фауста не оказалось, как гениталий у Маврикия. Пока я не подключил Фрейда к разгадке концепции сокуровского фильма с очевидной психоаналитической изнанкой.

Фауст и дьявол не просто сдружились, но дьявол стал alter ego, вторым «я» Фауста. В этой раскладке человек и бес поменялись ролями: не бес - зло, а сам человек - зло, но человек объявляет ответственным и виноватым за им содеянное дьявола. Так было испокон веков, это лежит в основе главных религий мира. Ну, та же Ева, которая соблазнила Адама, оказывается, не по собственному хотению, а по наущению Змия. Вот тут как нельзя кстати психоаналитическая теория трансфера, когда человек переносит вину с себя вовне. Если хотите, бес в этом фильме - козел отпущения человека.

Возвращаемся к Гете, у которого Мефистофель характеризует себя, как часть той силы, что вечно хочет зла и вечно совершает благо. Не слабо, пусть цитата затасканная и набила оскомину. Именно поэтому, избегая клише, сокуровский черт произносит свою коронную, сакраментальную фразу в усеченном виде: «Я приношу добро». А что? Сколько угодно: зло творит добро, а благими намерениями, наоборот, вымощена дорога в ад. Или зло наличествует, а добро вообще отсутствует?

В этом донравственном, вненравственном, безлюбом мире, дьявол - какая ни есть моральная реакция на мировое зло. Возможно, дьявол олицетворяет какую-то рудиментарную сторону самого Фауста, у которого «на совести усталой много зла». В таком случае, убийство Мефистофеля - это отчужденная форма самоубийства Фауста, чтобы окончательно избавиться от каких-либо моральных табу и идти дорогою свободной в поисках чистого знания, которое по ту сторону добра и зла (привет Ницше).

Нет, не Сатана здесь правит бал, как в классической оперной версии Гуно, которую я не так давно слушал в Метрополитен-опере, но Похоть и Смерть. И сам человек - главный, а, может быть, единственный и изначальный источник и двигатель зла в мире.