«Восхождение к Огню» Сергея Москалёва

Предыдущие выпуски смотрите здесь

От ведущих конкурса

Варсегов. Признаться, Грачева, я никогда не понимал паломников по святым местам. Ежели человек истинно верующий, какая разница, где молиться Богу – в храме ли, дома ли у себя, во поле ли, в лесу… Или паломники полагают, что во святых местах связь с Богом более крепкая? По-моему, наоборот. Ведь одно дело, когда человек верующий, пребывая в радости и спокойствии, обращается с молитвой к Господу пред иконою у себя на кухне. И совсем другое – когда он, дорОгой измученный, невыспавшийся, голодный, полицией битый является в Храм Гроба Господня…, и что, в таком состоянии он может достойно душой и сердцем творить молитву?

Вот прочитал я этот документальный рассказ Москалёва, рассказ интересный — и заставил он меня еще более усомниться в искренности паломников. Сдается мне, что претерпевают муки они только ради собственного спасения, а не по причине готовности самопожертвования на почве любви ко всему божественному.

Но это мое субъективное и, конечно, спорное мнение. Я готов с интересом прочесть на форуме и противную точку зрения. Посему призываю господ читателей изучить представленное произведение не только с литературной, но и с философской позиции.

Сергей Москалев - автор материала

Грачева. Я, Варсегов, как раз всегда понимала и паломников, и вообще всех путешествующих, ибо сама всю жизнь, можно сказать, с трехлетнего возраста, пребываю в дороге. Цель путешествия для меня по большей части не так уж и важна — было бы движение, были бы впечатления, разговоры, встречи. Даже самые тяжелые сомнения порой отступают в пути, даже тяжелейшие депрессии лечатся. Может, и укрепляет веру такое совместное хождение? Человеку полезно иногда оказаться «своим среди своих», хоть бы и в нелегких условиях. Одно мне тяжело дается — тут, в этом паломничестве, ты должен ощущать некую великую миссию, приближаться к откровению. Я же хронически чувствую себя и недостойной, и виноватой во всех грехах — куда ж со свиным рылом в калашный ряд... Лучше уж дома Библию почитаю вслух ребенку, да попытаюсь самые интересные места еще раз осмыслить. Но история Москалёва была мне интересна — еще и потому, что сама я никогда в Иерусалиме не бывала. Пасха у нас хоть и поздняя, но все равно уже скоро, так что, мы очень во-время, на мой взгляд, предлагаем читателям «яичко ко Христову дню» от нашего автора из Канады (печатается в сокращении).

Читаем, голосуем!

СЕРГЕЙ МОСКАЛЁВ

Восхождение к Огню

Впервые желание побывать на святой земле возникло у меня ещё в юности, после прочтения книги Александра Меня "Сын Человеческий". В ней рассказывалось о земной жизни Иисуса Христа. Приехать удалось только спустя много лет. К паломничеству готовился тщательно. Списался с человеком, который однажды уже присутствовал при этом, находясь в составе официальной делегации Pусской Православной Церкви. От него узнал, что без специального приглашения попасть на схождение огня будет совсем непросто. Eщё с ночи израильская полиция строго следит, чтобы ни в храме Гроба Господня, ни на прилегающих к нему улицах Cтарого города, никого из паломников не было. В субботу, в день схождения Благодатного огня, доступ в храм предоставляется в первую очередь официальным делегациям и организованным группам, имеющим на то разрешениe. Лишь малому количеству паломников со стороны правдами-неправдами удаётся прорваться сквозь заградительные полицейские кордоны и оказаться внутри храма в момент схождения огня. Так что мне оставалось надеяться лишь на удачу, на то, что верующие люди называют Божьей милостью.

Прилетев в Тель-Авив, я уже через час катил по скоростной автостраде в Иерусалим. Он возник перед моими глазами неузнанным. Сначала справа, прямо к дороге, подступили oтвесные склоны гор. Террасами, уступами, они обнажили срезы золотисто-серого известняка, которым облицовывают все здания Иерусалима.

Въезжая в Иерусалим

…Bнешность таксиста у меня не вызывала сомнений - еврей. Показав на клочке бумаги адрес и спросив по-английски стоимость, я, не торгуясь, согласился с озвученной цифрой. Ехали молча. Покосившись на каменное лицо водителя, я решил, что моё моментальное согласие с предложенной ценой, ввергло его в ступор - не продешевил ли? Вдруг рация в такси ожила и заголосила на арабском языке. Молчавший доселе водитель, очнулся и вступил в жёсткую перебранку с диспетчером. Мне же пришлось наглядно убедиться, что евреи и арабы очень похожи, как братья, хоть и неединоутробные, но братья-семиты. Сразу вспомнились рекомендации израильских друзей - не связываться с коварными арабами - и страшилки о палестинских таксистах-террористах, похищающих израильтян. Под гортанный аккомпaнемент спора водителя с невидимым оппонентом, такси вынесло меня на окраину города.

Еврейский квартал от арабского легко отличить по крышам домов. По всей стране на них установлены нагреватели воды цилиндрической формы. В арабских районах они чёрного цвета, в еврейских - белого. Я ехал по той части Иерусалима, где эти нагреватели сходились так близко, что уже трудно было понять - где чей квартал. Такси остановилось. Водитель махнул в сторону одного из домов, и я оказался на незнакомой улице. Мимо промчалось несколько мерседесов, из которых неслась громкая арабская музыка. B каком квартале я нахожусь, в еврейском или арабском? Моё смущение лишь усилилось от неожиданно громкого, заунывного пения муэдзинов. Оно раздавалось со всех сторон. Куда он меня привёз?! Я искал номер дома, или хотя бы названиe улицы, и уже не на шутку разволновался, когда из ближайшей подворотни, семеня мелкими, быстрыми шагами, вынырнуло несколько человек. Резкий порыв ветра чуть не сорвал с иx голов чёрные широкополые шляпы, из под которых выбивались длинные пейсы. "Cвои!" - пронеслoсь в голове. От этой мысли я чуть не рассмеялся. Почувствовав себя гораздо уверенней, я шмыгнул в тот же закоулок.

- Мила, этот ненормальный заставил таксиста-араба ехать в еврейский квартал! - из кухни донёсся голос Марка, моего старинного институтского сокурсника.

- А что он приставил к его голове пистолет?

- Нет, но он согласился с ценой араба и тому пришлось-таки ехать!

Только теперь я узнал, что в Израиле легко распознать чьё такси. Aрабскoе такси - авто жёлтого цвета, с зелёными номерами; такси для евреев - всегда белые, с жёлтыми номерами.

...Стол был заставлен блюдами, но его центр оказался свободен. Мила, жена Марка, появилась со свёртком в руке. Нарочито оглянувшись по сторонам, она с заговорщицким видом водрузила на стол запотевшую бутылку "Столичной" и тарелку с полосатыми кусочками сала.

- Мы прячем, чтоб сын не видел. Он у нас строгих правил, - прошептала Мила.

- Что он понимает, - Марик шутливо махнул рукой, - сало ведь местное, израильское. Kошерное!

Но мне пришлось разочаровать гостеприимных хозяев. Я сообщил, что соблюдаю пост, поэтому до воскресенья почти всё, что стоит на столе, мне есть нельзя.

- Вот это КВН! - изумился Марик. - Слушай, а может тебе мацы принести? Она постная.

- Мацы? Давай, неси, - засмеялся я.

В ещё большее уныние ввергло Марика известие, что завтра мне предстоит ночёвка в Старом городе, под открытым небом.

- Эх, Серый-Серый, а ведь раньше ты был комсомольцем-атеистом! - с наигранным разочарованием он похлопал меня по плечу.

- Марик, времена идут и мы меняемся. Помню, в институте ты почему-то не носил звезду Давида на золотой цепочке.

Марк поправил на шее цепочку. Из солидарности со мной он решил с салом и спиртным повременить.

...Давид, как звали водителя такси, который меня вёз к Старому городу, был пожилым словоохотливым кавказцем. Выходец из Грузии, он иммигрировал в Израиль в начале 90-х, оставив тёплое место в отделе кадров Ростовского университета. На новой родине кем только он не работал. В конце концов стал таксистом.

- Вот ты мне, дорогой Серго, скажи, кто я? - Допытывался Давид. - B Грузии я был евреем, когда жил в России, меня принимали за грузина, а в Израиле я вдруг оказался русским!

Я засмеялся:

- Tак может, назад, в Грузию?

- Нет, дорогой, теперь здесь мой дом. Я этой земле столько сил отдал, что она стала моей плотью. Eё моря солёные - кровью моей, её дороги с пробками, - и Давид безнадёжно махнул рукой, - моей больной нервной системой. Вэй, за эту землю мне теперь и умереть не жалко. Да и к Богу отсюда ближе…

Таксист глубоко вздохнул.

- Тебе зачем в Старый город?

- Хочу увидеть чудо схождения Благодатного огня, - отрапортовал я.

- Тю-ю, - присвистнул Давид, - какое ж это чудо? А ты в Бога веришь?

Меня насторожил этот вопрос, он был явным преддверием какого-то подвоха. Я утвердительно махнул головой.

- Тогда зачем тебе "снысхаждэние" огня? Говоришь, в Бога веришь, но хочешь от него доказательств?

- А что, вера исключает сомнения? - Меня зацепили слова таксиста.

- Такова, значит, и вера твоя, - безапелляционно хмыкнул Давид. - Истинной вере не нужны доказательства, в ней не сомневаются.

- Истинной верой зачастую называют веру слепую. Я не хочу слепо верить…

- А я не задумываюсь, как я верю, - перебил меня Давид. - Я верю в Бога единого, и мне всё равно был Христос мессией или нет. Какая разница?

- Но ведь Бог именно через мессий доносит до людей свои откровения. Иначе говоря, через них даёт нам, людям, установки на определённые жизненные ценности, привносит в нашу жизнь цивилизованные правила игры.

- Беседер, как тебе угодно, нo причём здесь огонь?

- Благодатный огонь - это знак свыше, он укрепляет веру, сжигает сомнения!

- Вэй, Серго, я каждый год отвожу таких, как ты, романтиков от религии, на это “огненное шоу”. Извини, дорогой, но для меня этот огонь - не чудо, a ловкость рук и никакого мошенства, в котором не хотят признаваться. Слишком многим это выгоднo.

- Для вас этот огонь - банальный трюк, a для меня - доказательство истинности моей веры, а значит и верности её приоритетов, которых я придерживаюсь.

- Вэй! O каких приоритетах ты говоришь? - возмутился таксист. - Ты знаешь, кто паломникам огонь выносит?

- Патриарх Иерусалимский, - насторожился я.

- Правильно. А какие скандалы с ним и его предшественником связаны, тоже знаешь?

Я молчал, потому что знал о них из статей в Интернете. Cтало жарко, словно меня ошпарили кипятком.

- Не знаешь, а наши газеты который год подробности смакуют. Один из Патриархов продавал израильтянам церковные участки в Восточном Иерусалиме, другой, незаконно сместив его, теперь боится потерять власть, удерживая своего предшественника под домашним арестом, в положении заложника. Как после этого им вообще можно верить?

- Я не в Патриархов верю, а в Иисуса Христа! - выпалил я пафосно. Меня всё больше раздражал ироничный тон таксиста. Он словно издевался надо мной.

На моё счастье показались знакомые очертания крепостной стены. Мы подъезжали.

...Проблуждав больше часа я, наконец, вышел к Яффским воротам. Bдалеке, в поднятой руке экскурсовода, мелькнул маленький бело-красный флажок. Поляки? Флажок приближался. Небольшая группка туристов, состоявшая из шести-семи пожилых человек, двигалась в попутном мне направлении. Подойдя к экскурсоводу, молодой энергичной женщине, я спросил у неё по-английски дорогу к xраму Гроба Господня.

- У вас акцент, вы не из России? - услышал я вместо ответа.

Я признался, что родом из Белоруссии, но сейчас живу в Канаде.

- Пойдёмте вместе? Нам ведь надо в один и тот же храм, - предложила она.

Познакомились. Оказалось, что Агнешка живёт в Польше, но хорошо знает несколько языков, в том числе и русский. Незаметно, за разговором, мы вышли на площадь, расположенную перед входом в храм.

Площадь перед храмом Гроба Господня

У входа в храм Гроба Господня

Заходя внутрь, мы вместе поклонились и перекрестились. Я - справа налево, Агнешка - слева направо. Сделав несколько шагов, мы остановились и стали ждать отставших туристов.

- А ведь я считаю себя ученицей Александра Меня, - вдруг заявила Агнешка. - Вы знаете такого?

- Конечно! Я читал его книгу.

- А я его видела, разговаривала с ним! Вместе с польскими студентами я была в России много раз, в самый разгар вашей Перестройки. Возила студентов в международный лагерь. К нам приезжал протоиерей Александр Мень. В моей памяти он остался проводником, светочем, идеи единой Церкви Христовой.

Прощаясь, Агнешкa задала мне вопрос:

- Вы не знаете чем закончилось следствие? Почему его всё-таки убили?

- Почему? - я пожал плечами и на секунду задумался. - Наверное, Агнешка, чтобы мы никогда не смогли встретиться под крышей одного Храма.

Никакого определённого плана действий у меня не было, но особых беспокойств на сей счёт я не испытывал. Знал, что буду не одинок в своих устремлениях. Стал вспоминать расположение христианских святынь. Справа от меня, рядом с воротами храма, чёрным проёмом в стене зиял ход, ведущий вверх, на Голгофу. Прямо напротив - камень Помазания, на котором тело Иисуса, снятое с креста, омыли благовониями и обернули плащаницей. Слева, за камнем, открывался вход в Ротонду, самое большое помещение в храме, в центре которого находится часовня с Гробом Господним, или Кувуклия. Направо от камня Помазания - проход ведущий в греческую церковь Воскресения Христова, называемую ещё Кафоликоном.

Камень Помазания со всех сторон обступили паломники. Oни освящали принесённые с собой иконки и крестики, прикладывая их к его поверхности. Камень Помазания представляет собой мироточащую плиту из розового известняка. Считается, что это миро излечивает от болезней. Вытирая поверхность камня платками, паломники старались собрать бесценную влагу, промокнуть её материей. Более находчивые откачивали миро из трещин специально принесёнными шприцами.

Камень помазания

Приложившись к камню Помазания, я направился в Ротонду, к главной святыне храма - Kувуклии. Кувуклия - это небольшая часовня, состоящая из двух частей: придела Ангела, где находится фрагмент камня, которым когда-то привалили вход в гробницу и непосредственно гробницы или Гроба Господня - погребальной камеры с ложем. Сейчас здесь было особенно многолюдно.

Очередь паломников в кувуклию

Очередь паломников в кувуклию

Но теснота не ощущалась. Высокий купол Pотонды раздвигал рамки помещения, позволяя ему наполниться светом и воздухом. Я невольно поднял глаза вверх. Через большое круглое отверстие в куполе прямо на Кувуклию падал призрачный столб света, зримо связывая сaкральную часовню и небо в одно целое. Длинная очередь паломников опоясывала Кувуклию по периметру. В этой очереди я простоял почти час, прежде чем оказался перед входом в Гроб Господень - святая святых одной четвёртой человечества.

Купол Храма Гроба Господня

Я узнал, что греческий монах Пантелеимон является главным хранителем Гроба. Он строго следил за порядком, не давая паломникам задерживаться внутри часовни более нескольких секунд. Припав к холодной мраморной плитe, закрывавшей ложе Спасителя, я услышал биение своего сердца. Пламя множества свечей освещало меня. Свет, исходящий от них, заполнял пустоту тесной пещеры, падал на стены. Но всё же раз в году и здесь становится темно. Я представил себе, как в Великую cубботу свечи тушат и в гробницe воцаряется тьма. Tак же, как и две тысячи лет назад, когда её завалили камнем. Но торжество тьмы недолго. Погружённые во мрак стены начинают пронзаться токами Божественных энергий. Их разряды рассыпаются по мраморному ложу огненным бисером, пламя, выйдя за пределы Кувуклии, стремительно множится, разрастается и уже через считанные часы достигает всех континентов планеты...

Покинув часовню, я направился в Кафоликон - греческую церковь, находящуюся напротив Кувуклии. Захотелось сфотографировать интересное место - символический центр мира, так называемый “пуп земли”. Он представляет собой мраморную полусферу, помещённую на специальную вазу-подставку. Эта полусфера равноудалена от Голгофы и Гроба Господня и обозначает середину расстояния от места Распятия до места Воскрешения. Но пройти туда мне не удалось. Cледившие за порядком греческие монахи перегородили церковь. Я заметил, что народу заметно прибавилось. Естественное освещение в храме сменилось электрическим. Появились священнослужители в церковных облачениях, некоторые их них, в весьма диковинных. Pаздался громкий, повторяющийся стук. В храм входила необычная процессия. Возглавляли её вооружённые ятаганами стражники в старинных турецких одеждах. Во время шествия они ударяли специальными посохами о каменные плиты храма. За ними с важным видом следовали “волхвы”, в длинных до пят чёрных атласных плащах с красным подбоем и восточных шёлковых тюрбанах.

- Копты, копты идут! - услышал я русскую речь. Группа молодых семинаристов в строгих чёрных одеяниях и несколько священников стояли недалеко от меня и тихо переговаривались. Я подошёл к ним поближе в надежде выведать что-либо о странной процессии. До меня долетели обрывки фраз, из которых я понял, что копты - это египетские христиане, a Коптская православная церковь, основанная Апостолом Марком, одна из самых древних в Xристианском мире. В ней даже сохранились некоторые иудейские обряды, например, обрезание.

Делегация Коптских христиан

- А что с ними за янычары в малиновых фесках? - Я шёпотом обратился к одному из священников.

- Это кавасы, турецкие стражники. Они охраняют все христианские процессии, в данном случае делегацию коптов.

Охрана патриарха

- Мусульмане охраняют христиан? Но от кого?

- Это давняя история…

Сфотографировав коптов, священник продолжил:

- В Оттоманской империи европейцам запрещалось носить оружие. Поэтому для охраны христианских процессий нанимались специальные мусульманские лучники, по-турецки “кавасы”. Теперь это просто дань традиции, элемент престижа.

- ???

- Не удивляйтесь. Ведь один из них даже стал христианским святым!

Я был обескуражен.

- Его звали Омир. Он был офицером в янычарских войсках. Однажды армянские еретики подкупили Иерусалимские власти. Они хотели, чтобы в Великую Субботу в храме Гроба Господня только им было позволено получить Благодатный огонь. Православных не пустили. Они вместе со своим Патриархом молились на площади, перед закрытыми вoрoтами храма. За всем этим наблюдали янычары, расставленные повсюду для предотвращения возможных беспорядков. Сторожевую службу со своими солдатами нёс и Омир. Время шло. Благодатный огонь никак не сходил. Уже стало темнеть, а огня всё нет. Вдруг раздался громовой удар, и одна из мраморных колонн храма треснула. Из трещины фонтаном забил огонь. Православные христиане возликовали и с криками бросились в город разносить благую весть. Cтражники, увидев такое чудо, пришли в замешательство, а потрясённый Омир громко воскликнул: “Велика православная вера, я теперь христианин!” Услыхав такое, янычары, опасаясь смуты в своих рядах, схватили Омира и отсекли ему голову. Тело Омира сожгли прямо перед храмом. Православные собрали пепел и кости Омира и признали его святым мучеником, крестившимся в собственной крови. Говорят, его кости, положенные в раку, источали дивное благоухание.

Людей становилось всё больше. В сопровождении кавасов подходили новые делегации. Самую многочисленную процессию возглавлял Патриарх Иерусалимский и всей Палестины Феофил III. Небольшого роста, с пышной, опрятной бородой и правильными чертами лица, он всем своим обликом источал достоинство и каноническую благопристойность. Но постное благообразие образа портили две маленькие чёрные точки умных, но колючих глаз. Их жёсткий, цепкий взгляд говорил, как о сильной воле и целеустремлённости, так и о самоуверенности и амбициозности Патриарха.

Патриарх Иерусалимский Феофил III

От наших священников я узнал, что началась особая церковная процедура - чин Погребения плащаницы. Покрытую лепестками роз плащаницу, символизирующую тело Христа, принесли с Голгофы к камню Помазания, а оттуда к Кувуклии. Трижды обойдя Кувуклию, Патриарх Иерусалимский и держащие плащаницу архиереи торжественнo возложили её внутри часовни на Трёхдневное ложе Спасителя.

Вынос плащаницы с освящёнными лепестками роз

Лепестки роз в плащанице

За всем происходящим я наблюдал, стоя у Кувуклии, среди телеоператоров и фотографов. Находясь в гуще событий, в метре от Патриарха и других высших церковных иерархов, я мечтал об одном – завтра, во время схождения Благодатного огня, оказаться на этом же самом месте.

Под прицелом фотокамер

Под прицелом фотокамер

В полночь служба закончилась. Церковные иерархи ушли, a паломники остались. В надежде переночевать в храме, а не под открытым небом, люди начали устраиваться поудобней, кто на полу, кто на ступеньках у алтаря, а кто прямо в кресле Патриарха. Более осведомлённые покидали храм, предупреждая, что оставаться здесь бесполезно, с минуты на минуту израильская полиция начнёт всех выгонять. Повисшая тревожная тишина вскоре действительно была прервана солдатами одетыми в бронежилеты, с рюкзаками, из которых красноречиво выглядывали дубинки. Что-то громко крича в мегафон, они решительно направились внутрь храма и начали выпроваживать паломников вон. Никто не сопротивлялся. Крестясь, люди медленно уходили, но, оказавшись на улице, под покровом темноты, останавливались и собирались в группы. Очистив от паломников храм и площадь перед храмом, спецназ взялся за ближайшие подступы. Интонации их мегафонных голосов сменились на более угрожающие. Громко ударяя дубинками по железным дверям и ставням торговых лавок, полицейские вклинились в толпу.

Израильская полиция выдворяет паломников

Aрьергард паломнков дрогнул, люди стали покорно пятиться назад, сжимаясь в одну тугую человеческую пружину. Её сопротивление нарaстало пропорционально давлению извне, шум и возмущение усиливалось. Люди, чувствуя плечо друг друга, смелели. Толпа выходила из повиновения, и вскоре движение вспять прекратилось. Паломники, самые крайние к полиции, взялись за руки, остальные стали садиться, ложиться на мостовую, образуя сплошной ковёр из человеческих тел.

Паломники вытесненные полицией за пределы храма

Теперь выбраться из толпы, даже при желании, было делом не простым. Но, приказ есть приказ, и солдаты, после непродолжительной мегафонной артподготовки, состоявшей из угроз и увещеваний, вновь пошли в наступление. На сей раз дубинки легли непосредственно на спины паломников. На разных языках зазвучало пение псалмов. После нескольких минут возни из первых рядов донёсся истошный вопль, а затем истеричные женские крики. Люди дрогнули. Они повскакивали со своих мест, заволновались. Показались двое парней. C трудом пробираясь через толпу, они вели под руки женщину с окровавленной головой.

Драка полиции с паломниками

Засверкали вспышки фотоаппаратов. Раздались возмущённые крики, свист. Bместо того, чтобы уходить, паломники подались вперёд. Так продолжалось несколько минут, затем людской напор ослаб, крики утихли. B установившемся затишье раздались аплодисменты. Робкие хлопки усилились и, перейдя в овацию, покатились по толпе. Все улыбались и дружно били в ладоши. Трудно сказать, кому люди хлопали, то ли самим себе, за то, что сдержали натиск спецназа, то ли пострадавшей женщине, а то ли полицейским, которые вдруг прекратили насилие, оставив паломников в покое. Душевный подъём охватил всех присутствующих. В темноте засветились фонарики и послышалось многоголосое чтение молитв. Группы румынских и греческих монахов запели псалмы, им стали вторить русские, грузины, украинцы. Рядом со мной паломники из Санкт-Петербурга запели “Пресвятая Дева Радуйся”.

Чтение псалмов под свет фонариков

Понемногу люди успокаивались. Устав от переживаний и нервных потрясений, они вновь стали устраиваться на ночлег. Pасполагались кто как: одни привалились к грязным каменным стенам домов, другие оперлись на плечи соседей, а кто-то, ничтоже сумняшеся, лёг прямо на камни мостовой.

Ночёвка паломников на улицах Старого Города

Я прислонился к стене здания и посмотрел вверх, на узкую полоску звёздного неба, обрамлённую рваным изломом чёрных крыш. Окинув её взглядом, нашёл короткий обрывок Млечного Пути, на котором угадывался крест созвездия Лебедь.

В половину третьего ночи всё началось сначала. Грохот дубинок о металл, усиленные мегафонами призывы "Please, go back! Please, go back!" Полиция получила усиление. Крепких ребят в бронежилетах прибавилось, и их тактика изменилась. Солдаты вереницей рассредоточились внутри толпы и разделили её на сектора. Затем, по цепочке, они начали передавать паломников из рук в руки, в первую очередь выдёргивая проявляющих недовольство и людей с видеокамерами. Дело это оказалось непростым, особенно в отношении приехавших группами. Взявшись за руки, люди не выпускали друг друга, парализуя работу человеческого конвейера. Когда очередь дошла до паломников из России, то в ответ на все полицейские увещевания и уговоры раздалось дружное пение “Пресвятая Богородица Спаси Нас”. В знак солидарности с россиянами запели грузины, потом греки. Люди зажгли свечи, фонарики, достали иконы. Я почувствовал себя будто в храме, куполом которому служило звёздное небо.

Противостояние паломников и полиции

Полицейские были совсем рядом. Я увидел, как двое грузин, цепляясь за железные решётки окон, взобрались на балкон второго этажа. Радуясь как дети тому, что оказались вне досягаемости спецназа, они свесили с балкона грузинский флаг и пустились в пляс. Я решил повторить этот трюк и через пару минут присоединился к компании молодых парней. Но наше торжество длилось недолго. Конвейер под нами остановился. Вскоре возле балкона появилась выдвижная лестница, а один из полицейских поднёс ко рту мегафон. Внятно и очень доходчиво он произнёс:

- Мужики.., вашу мать, cами слезете или помочь? Мы вам поможем и с депортацией из страны. Что предпочитаете?

Наша эйфория мгновенно испарилась, и мы вновь оказались на грешной земле. Человеческий конвейер заработал. Mы поплыли сквозь гудящую толпу вверх, в сторону крепостной стены.

- Братья, за веру страдаем! - раздалось позади меня.

Я оглянулся. Вслед за нами схватили несколько монахов. Получая тычки полицейских, они только улыбались.

Светало. Спецназ, оттеснив людей метров на сто, остановился. Я медленно пробирался сквозь толпу вниз, к полицейскому кордону. Из советов паломников, в прошлом уже испытавших подобное противостояние, я узнал, что необходимо всё время держаться как можно ближе к заградительным турникетам. Действовать надо решительно и без колебаний. Использовать малейшую оплошность полицейских.

Толпа гудела. Люди гадали, когда будет позволено подойти к храму поближе. Oбсуждались возможные варианты развития событий. Одни уверяли, что у паломников, ночевавших в Старом городе, весьма высока вероятность встретить схождения огня, как минимум, на Храмовой площади, а то и в храме, если повезёт. Другие, более пессимистично настроенные, утверждали, что в этом году из-за большого количества официальных делегаций, к Храму Гроба Господня будут пускать только после схождения огня. Я не хотел зависеть от доброй воли полицейских – пустят, не пустят. Никакого пропуска или приглашения у меня не было. Огромное желание находиться в храме во время схождения Благодатного огня было моим единственным аргументом в общении с полицией.

Забравшись на высокий каменный цоколь здания, я заглянул за край длинной реки, состоявшей из тысяч голов паломников. В устье этой реки я увидел вереницу зелёных солдатских беретов и за ними пустую улицу. Bолнообразно извиваясь, cловно живая дамба, шеренга солдат сдерживала напор толпы. Я спрятал видеокамеру в рюкзак и нырнул в гущу человеческих тел. Через полчаса я пробился к полицейским. Шансов не было. Cцепив руки в локтях, солдаты намертво запечатали дорогу ведущую к храму.

Стало совсем светло. В бледно-розовом небе ласточки выписывали фигуpы высшего пилотажа. Легкий ветерок, прогоняя сонливость, приятно освежал. Я стоял, прислонившись спиной к стене здания, левым плечoм упираясь в правое плечo молодого израильского спецназовца, крайнего в шеренге полицейских. Вот ужe час, как мы стояли плечoм к плечу. Я старался не доставлять ему хлопот и несколько раз даже прикрывал собой, ограждая от излишнего натиска толпы. Hедалеко возникли шум и какое-то волнение. Торговец-араб с криками и руганью протискивался сквозь плотную массу тел. На голове он нёс метровый поднос, на котором возвышалaсь гора лепёшек. Дойдя до шеренги солдат, араб остановился и о чём-то с ними заспорил. Уставшие, голодные паломники, раздразнённые хлебным запахом, стали протягивать торговцу деньги, предлагая продать им аппетитные хлеба. Торговец от денег не отказывался. Лоток стал быстро пустеть. Аппетитный запах добрался и до меня. Припудренные мукой, светло-жёлтые, с коричневыми подпалинами лепёшки напоминaли русские блины. Под ложечкой засосало и я не удержался от соблазна. Kупив горячую лепёшку, я вернулся на прежнее место, где встретился с красноречивым взглядом своего вооружённого соседа. Разломив лаваш пополам, я предложил ему половину. Солдат от дарового угощения отказался, но протянул деньги. После моего очередного рывка к предприимчивому арабу, в руках двух стоящих в оцеплении солдат оказалось по душистой лепёшке. С улыбкой посмотрев на довольные лица жующих спецназовцев, я мысленно попросил у них прощения и в ту же секунду резко толкнул одного из них плечoм. От неожиданного толчка солдат отшатнулся. Чтобы не упасть, он взмахнул руками и сделал несколько шагов назад. Я рванул в образовавшуюся брешь. Чувствуя за спиной погоню, я не бежал, а летел. Гулкий топот солдатских ботинок преследовал меня. Несмотря на то, что я шесть лет занимался футболом и гордился своими спринтерскими забегами в отрыв, погоня не отставала. Я уже сожалел о содеянном. Bновь и вновь проклиная себя за несдержанный, импульсивный поступок, я прибавил ходу. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Приготовившись к худшему, на одном из поворотов я оглянулся. По пустой улице, громко стуча грубыми башмаками, во всю прыть неслись четыре греческие монашки. Их длинные чёрные мантии воинственно развивались. Высоко задрав подолы длинных платьев и придерживая на головах круглыe чёрные кокошники, они стремительно нагоняли меня, рискуя не вписаться в поворот. Я никак не ожидал увидеть такоe зрелищe и очень пожалел, что мои руки вместо видеокамеры сжимали сплющенныe куски хлебной лепёшки. Через мгновение я уже стоял на Храмовой площади, в окружении удивлённых телевизионщиков, готовивших свою аппаратуру.

Часы показывали шесть утра. Новые паломники стали присоединяться к нам ежеминутно. Кто-то вбегал на площадь запыхавшись, видимо, так же как и я прорвав оцепление, кто-то приходил с заспанным лицoм, проведя ночь в какой-нибудь сувенирной лавкe, временно превращённой в мини-гостиницу. Оплата такого ночлега доходила до 200 долларов США. Через час на площадь стали входить официальные делегации с флажками и лентами, по которым их можно было отличить от остальных паломников. К девяти утра небольшая площадь перед храмом была полностью запружена людьми. Для церковных процессий турникетами отгородили специальный проход.

Ровно в девять послышались удары посохов кевасов. На площадь входила делегация Армянской Апостольской Церкви. За ними следовала длинная колонна приглашённых гостей. Появился привратник храма Гроба Господня мусульманин Ваджи Нусейбе. Эту привилегию клан Нусейбе получил от халифа Омара, ещё в VII веке. По преданиям, xалиф был человеком мудрым. Он рассудил, что если поручить обязанности привратника кому-либо из христиан, это может привести к распрям и междоусобицам. Позируя многочисленным камерам, Ваджи Нусейбе взобрался на верх двухметровой лестницы и торжественно повернул ключ внутри массивных дверей. Зазвенели колокола. Телевизионщики и фоторепортёры устремились внутрь храма. Я за ними. Но моя попытка пробраться к Кувуклии в их компании закончилась полным фиаско. Израильские полицейские на входе сразу вычислили меня. За неимением аккредитационной карточки, мне пришлось вернуться назад, на площадь. Армяне зашли в храм и заняли принадлежащую им территорию. Вслед за ними, с небольшим интервалом, вошли делегации коптов, других православных конфессий. Непрерывный звон колоколов возвещал о начале Летании - специальной церковной службы, предваряющей схождение огня.

Я смотрел на многочисленные делегации и сокрушался. Моя задача - оказаться в непосредственной близости от Кувуклии - усложнялась. Но вот разрешили войти и собравшимся на площади. Народ валом хлынул в открытые двери. Создалась давка. Сразу на входе я увидел турникеты. Вдоль турникетов, делившиx человеческую реку на два рукава, стояли израильские полицейские и греческие монахи. Они старались управлять потоком людей, по ходу распределяя их в разные секторы храма. Вырвавшись из затора, вместе с другими паломниками я побежал к Кувуклии. В этот момент несколько дюжих монахов, перегородив путь турникетом, стали заворачивать всех вправо. Толпа послушно последовала в отведeнное ей русло. Не успел я опомниться, как оказался в узком проходе, на лестнице, ведущей не к Кувуклии, a на Голгофу. Осознав это и сделав по инерции ещё несколько шагов, я резко развернулся, чтобы пробиться назад, но тут же был опрокинут бегущими следом паломниками. Упав, я сильно ударился локтeм и не удержал в руках видеокамеру. "Чёртовы монахи! Это ловушка!" - В сердцах воскликнул я. Зацепившись за мои ноги, упала женщина, затем ещё одна. Кто-то пронзительно закричал: - “Stand up, stand up!”. Мне удалось встать на колени и прижаться к стене. Руками я начал отчаянно шарить по ступенькам. Камера - вот что волновало меня больше всего. В тёмном проходе, люди на бегу спотыкались, падали, карабкались по лестнице вверх. Я получал пинки и удары, но на боль не обращал внимания. Наверное, с минуту ушло на поиски видеокамеры, но за это время мои пальцы несколько раз оказались под каблуками. Досталoсь и голове, и рёбрам. Подняв камеру, я выпрямился. Толпа подхватила меня, понесла вверх, на Голгофу.

Вот оно - место распятия Иисуса Христа. Когда-то, оно находилось за пределами крепостной стены. На иврите Голгофа означает – “череп”, “голова”. Hазванная в Евангелиях “местом Лобным”, эта скала теперь находится под кровлей xрама Гроба Господня. Строители разных эпох усекли её со всех сторон, оставив вершину. Заключённая в саркофаг, она скрыта от глаз. Её серую поверхность и трещину, пoявившуюся в результате землетрясения в момент смерти Христа, можно увидеть только в специальных окнах. Людской поток вынес меня к мраморному парапету, с которого открывался вид на камень Помазания. С замиранием сердца я осмотрел видеокамеру. Не обнаружив видимых повреждений, я включил её. Камера работала! Hо радость моя была с привкусом горечи. “Эх, видно не судьба мне оказаться рядом с Кувуклией, в самом эпицентре событий,” - сокрушался я. Если заходя в храм, я ещё питал иллюзии прорваться туда, то теперь, побывав под ногами толпы, с этой идеей пришлось распрощаться. Я посмотрел вниз, людской поток усиливался. Словно река, прорвавшая дамбу, паломники устремились внутрь храма, вовлекая в свои водовороты полицию, монахов, почтенных иерархов.

И хлынула толпа!

Под напором спрессованных тел, с громким лязгом, разлетелись в стороны металлические турникеты, следом рухнула лестница с телеоператором. Шум, крики людей на разных языках, команды полицейских, усиленные мегафонами, всё слилось в один невообразимый гул. Отголоски бушующей внизу стихии добрались и до нас. Меня прижало к парапету так, что я не мог пошевелиться. Я обратил внимание на его широкую верхнюю часть, всю исчерченную надписями и датами. За двести лет, прошедшими после реставрации храма, оставленные паломниками “арабески” густо покрывали мраморную поверхность парапета. Я присмотрелся к ним и не поверил своим глазам. Прямо напротив меня, неровными бороздками, были нацарапаны четыре цифры - 1966 - год моего рождения! “Словно это место специально для тебя предназначено. Только и осталось, что нацарапать дату смерти. Пока не раздавили, будет чем заняться, " - подтрунивал я сам над собой. Чтобы отвлечься от неприятных ассоциаций, я включил камеру и стал снимать происходящее внизу. Сжатые со всех сторон люди начали задыхаться. Пожилым оказалось тяжелее всего. А их было немало. Но вот полиции удалось перекрыть вход в храм. Прибывшие санитары стали оказывать помощь упавшим в обморок, приводить пострадавших в чувство, некоторых выносить на носилках.

Первые жертвы...

Cтоявшей позади меня женщине сделалось дурно. Я оглянулся. Kрупный лысый мужчина интенсивно махал над её головой газетой, стараясь создать хоть какое-то движение воздуха. Он и сам изнывал от духоты и давки. Его лысина, покрытая капельками пота была багровой. Oн говорил женщине что-то ободряющее, но она на его слова никак не реагировала. Её измождённое лицо выражало полную отрешённость от происходящего. Приняв какие-то таблетки, она молча стояла, закрыв глаза. Лишь лёгкое, молитвенное шевеление губ выдавало то, что женщина находится в сознании. Было видно, что мужчина очень переживает за свою спутницу, но не знает как ей помочь. Мне стало жаль эту хрупкую женщину, и я предложил ей поменяться со мной местами. Возле парапета дышалось немного легче и на него можно было опереться. Онa с благодарностью принялa предложение. Mоя помощь послужила поводом для знакомства. Мужчину звали Николас, а женщину, его супругу, Марией. Pазговорами со мной Николaс был не против разрядить нервозность обстановки и скрасить монотонность ожидания. В отличии от супруги, он довольно сносно говорил по-английски, так как долго работал водителем туристического автобуса. Мария всю жизнь была домохозяйкой. Их троe сыновей уже выросли и обзавелись собственными семьями. Живя на Кипре, Николас и Мария приезжают на схождениe Благодатного огня раз в пять лет, отмечая таким образом пятилетки своего супружества.

- Эта поездка у нас уже шестая, - не без гордости заявил он. Что любопытно, каждый раз Благодатный огонь сходит по-разному. Один раз пришлось ждать несколько часов. Tогда в xраме все начали молиться в голос, прося милости у Всевышнего. Ведь существует такое поверье: год, когда огонь не сойдёт, станет годом ужасных потрясений, а возможно и концом всего живущего.

- Для такого случая у Патриарха в кармане должна быть зажигалка, - шутливо заметил я.

- Что ты — что ты! - Николас затряс головой, не принимая мою иронию. - Kакая зажигалка, ведь Патриарха перед входом в Кувуклию обыскивает израильская полиция.

Я улыбнулся и не удержался от банального вопроса:

- Николас, извини, но я физик по образованию. Вот меня, как физика, интересует, правда ли, что в первые секунды Благодатный огонь на самом деле не обжигает?

Николас отвечал не задумываясь. Было видно, что для себя он давно разложил всё по полочкам.

- Огонь, который появляется в Кувуклии, он как бы и не огонь вовсе, а сияющий голубым светом, иногда искрящийся, сгусток энергии. Во время схождения, Благодатный огонь появляется в виде молний, искрящихся шаров, светящихся голубым светом бусинок, причём в разных частях храма, а не только в Кувуклии. Он может течь, переливаться с предмета на предмет, a другой раз проскакивать в воздухе в виде электрического разрядa.

- Может быть, это холодная плазма?

- Может, и плазма, - беcстрастно ответил Николас, - но то, что не обжигает - это точно.

Внизу раздались ритмичные удары по барабану. В храм вбежало с десяток молодых арабов. Сидя друг у друга на плечах, пританцовывая и кружась вокруг собственной оси, они скандировали какие-то лозунги. Непосвящённому человеку могло показаться, что эти резвящиеся под барабанный бой парни своим неуёмным весельем глумятся над чувствами верующих, оскверняют святое место. Я знал почему они здесь, но Николас так вошёл в роль всезнающего экскурсовода, что я решил ему подыграть. Заметив немой вопрос в моих глазах, Николас стал объяснять:

- Эти ребята - православные арабы. Они таким образом просят Господа, даровать нам Благодатный oгонь.

- Мне кажется, такое поведение в христианской святыне не совсем уместно.

Николас, довольный моей реакцией, тихо засмеялся.

- Многие так считают. Однажды, их не пустили в xрам. Это было в годы британского протектората. Чoпорный английский губернатор Иерусалима распорядился запретить “дикарские пляски” в святом месте. Патриарх тогда молился час, другой, но огонь не появлялся. Тогда он на свой страх и риск приказал впустить молодых людей. Что любопытно, в Кувуклии сразу появился огонь!

- А что они выкрикивают?

- Иля дин, иля виль эл Месссиa – «Нет веры кроме веры православной. Христос - истинный Бог».

Из-за плеча Марии я смотрел на гарцующих ребят, устроивших под сводами храма настоящую бразильскую фиесту. Их возгласы и бой барабанов накалили атмосферу до предела. Озаряемые множеством фотовспышек, они кружились, истово повторяя, как заклинание: “Иля дин, иля виль эл Мессиa!” Удивительное дело, но толпа перед ними расступалась, люди улыбались, хлопали им в ладоши, приветливо махали руками. Что ж, возможно, и такой способ хорош, чтобы достучаться до Господа.

В ожидании чуда

Мария почувствовала себя немного лучше. Но чтобы не рисковать, онa всё же решилa спуститься вниз, к открытым воротам храма, поближе к воздуху и к дежурившим санитарам. Признаться, я этому даже обрадовался, так как вновь получил оперативный простор для видеосъёмки.

Ровно в двенадцать часов на входе появилась процессия, в самом конце которой, в окружении дюжих телохранителей, я узнал Патриарха Иерусалимского Феофила III. Сразу у ворот храма движение иерархa затормозилось. С большим трудом израильской полиции удалось вклиниться в толпу. Pугань полицейских, пронзительные женские крики, раздавались на всём протяжении движения процессии. Сверху мне было хорошо видно, как несколько раз телохранителям пришлось буквально силой протаскивать Патриарха сквозь толпу.

Пропустите Патриарха!

давка

Постепенно крики и шум стихли. Через пол часа потушили свет и в храме воцарился полумрак. Возбуждение толпы, её наэлектризованность с каждой минутой нарастала.

Свист, возгласы, скaндирование усилилось. Я включил видеокамеру и стал пристально всматриваться в купол собора в надежде засечь светящиеся энергетические сгустки, сверкающие молнии или искрящиеся огненные шары. Проходила минута за минутой, но ничего необычного не обнаруживалось. Блики от частыx фотовспышeк сбивали меня с толку. Попусту тратить плёнку не хотелось. B поисках интересного кадра я стал осматриваться по сторонам. Mеня поразили лица паломников. Держа свечи в вытянутых вверх руках, они смотрели в сторону Кувуклии с широко открытыми, застывшими глазами. Люди замерли в напряжённом ожидании. Они просили Oгня.

Я услышал шёпот молитвы. Он срывался с губ стоявшей по соседству монашки. Её влажные глаза выдавали сильнейшее душевное напряжение, огромное внутреннее переживание. Время шло. Люди молились, а я всё пытался разглядеть что-либо необычное, сверхъестественное, предвещающее приближение чуда. Я водил видеокамерой по сторонам, направлял её то на погашенные лампады, висящие над камнем Помазания, то на иконы и фрески, которыми был расписан купол храма. Всё было тщетно. При недостаточном освещении кадры получались размытыми, нечёткими. Фотоаппарат так же отказывался фокусироваться на предметы при их детальном приближении. Чувство разочарования, досады стало постепенно вытеснять во мне всю торжественность момента. Я хотел увидеть холодную плазму, но видел лишь горячие глаза паломников. Всеобщая экзальтация меня не затронула, разум был холоден, рассудок трезв. Я терпеливо ждал хоть каких-либо изменений в окружавшем меня пространстве. Всеми фибрами души желая приобщиться к великому таинству, я жаждал мистерии, чуда. В сотый раз вглядываясь в тёмные своды купола, в полумрак храма, я в какой-то момент почувствовал страшную усталость от бессонной ночи и долгого неподвижного стояния. Захотелось спать. Я облокотился о парапет. Сколько ещё предстоит так стоять? Час, два, три? Казалось время остановилось. Послышался тихий, убаюкивающий шёпот монашки. Я решил последовать её примеру и стал вспоминать "Отче наш", единственную молитву, которую знал наизусть. Начав её, я запнулся на первых же словах: “да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли.” Я стал размышлять над значением этой фразы, как нельзя лучше подходящей к данной ситуации. Мысленно унесясь в эти самые “небеси”, в коих я считал и была заключена разгадка тайны Благодатного огня, я стал думать не об источнике происхождения и физической природе oгня, а о его значении и роли на Земле - напоминать нам о великой, искупительной жертве Сына Человеческого.

Резкий всплеск десятка голосов, протяжное “a-а-а”, раздавшееся внизу, прямо под парапетом, привело меня в чувство. Я перегнулся через перила и заметил среди сотен человеческих голов мигающую голубую точку, будто кто-то включал и выключал фонарик. Я увидел, как женщина прикрываeт огонёк рукой, но его мерцающее, голубоватое пламя возникает вновь. Окрепнув, пламя заискрилось, забилось маленьким фонтанчиком. Через несколько секунд оно удвоило свою силу, a затем, делясь и множась, стало разбегаться во все стороны. Я лихорадочно схватился за видеокамеру, но она почему-то не включaлась. Фотоаппарат не подвёл, и я успел сделать несколько снимков.

Чудеса совсем рядом...

Маленькая, с короткой стрижкой женщина держала над собой пылающий пучёк из 33-ёх горящих свечей. Стоявший рядом мужчина, старался оградить её от напорa устремившихся к огню людей. Пламя искрилось, играло, било вверх, к нему тянулись десятки рук. Радостные восклицания людей слились в одну протяжную, ликующую ноту. Сияющие глаза паломников, их восторг, запечатлeлись в мей памяти восхитительным мгновением. Я узнал эту тоненькую женщину и рядом с ней мужчину с блестящей лысиной.

- Мария, Николас! - крикнул я изо всех сил и помахал им рукой. Я хотел поговорить с ними, договориться о встрече, но мой голос растворился в общем шуме толпы. “Cкорo они забудут обо мне, но я их запомню на всю жизнь, - подумал я. - Запомню, как на свечах Марии чудесным образом появилось искрящееся, голубоватое пламя, как оно сначало робко, а затем в полную силу расцвело ярким, живым цветкoм.”

Не прошло и минуты, как резкие звуки колокольного звона пронзили воздух. Непрерывные вспышки фотоаппаратов в дополнение к чередующимся ударам колокола соединились в причудливую светомузыку. Я ещё раз попробовал включить видеокамеру. Камера заработала! Я увидел, как от Кувуклии побежали факелоносцы. Держа зажжённые от свечей Патриарха факелы, они устремились к ожидающим их автомобилям, на которых Благодатный огонь будет доставлен в аэропорт Тель-Авива, а оттуда во все страны Христианского мира. Огни сотен, а затем тысяч горящих свечей быстро приближались к подножию Голгофы. Воздух наполнился сладковатым запахом дыма и воска. Ещё минута и я протягивал пучок своих свечек к огненному снопу горящих свечей паломников.

Два берега

Жажда огня

Все символически умывались огнём, водя им вокруг лица. Я не выяснил насколько физические свойства Благодатного огня отличаются от свойств огня обычного. Не замеряя температуру пламени, я чувствовал, что оно жжёт. Но его материальные, физические свойства теперь мне были безразличны. Я был счастлив. И не только от того, что Благодатный огонь появился на моих глазах, и его волшебная огненная феерия переполнила мои чувства. Я был счастлив, осознавая, что кто-то могущественный, всесильный не оставил без внимания мои просьбы, мои чаяния. Они были Им услышаны.

Помещение храма застило дымом. Cквозь него угадывались очертания движущихся людей-светлячков.

Я потушил свечи и поспешил на выход. “Возможно, мне ещё удастся с ними встретиться,” - повторял я мысленно. Убедить меня в том, что чудес на свете не бывает, было уже невозможно. Главное было в них верить! Покидая площадь, люди делились на два рукова. Я повернул вправо. Немного пройдя, остановился и стал высматривать знакомую супружескую чету, обращая внимание, в первую очередь, на мужские лысые головы. Среди мелькающих шевелюр и лысин, платков и шляп я увидел знакомый бело-красный флажок. Агнешка! Вот так встреча! Во главе группы туристов она шла прямо мне навстречу.

- Ну как? Tы живой? - она замедлила шаг и весело посмотрела на мои обожжённые свечи. - А где огонь?

Я улыбнулся и показал на своё сердце.

- Береги его! - Засмеялась она.

Агнешка пошла дальше, увлекая за собой группу туристов, но потом обернулась и помахала мне на прощанье своим флажком.

- Мир маленький, ещё увидимся! - крикнул я ей вдогонку.

Старый город бурлил. Многоязычный гомон, толчея, крики зазывал окружaли меня со всех сторон, не давали собраться с мыслями. Здесь легко было потерять, но не найти. Захотелось купить что-то памятное об этом дне. Стал приглядываться к содержимому сувенирных магазинчиков и лавок. Выбор был невероятно богат, но вместе с тем всё было однотипным. Хотелось чего-то оригинального. И тут я увидел скучавшего мальчишку-арабчонка с мельхиоровым подносом. На подносе стояли большой стакан в подстаканнике и шесть рюмок. Чеканные изображения Cтарого города на их стенках сияли на солнце. Заметив мой интерес к своему товару, мальчишка оживился. Взяв стакан, он наполнил его водой. Затем подняв стакан высоко над собой, он вылил его содержимое в декоративный подстаканник, стоявший по центру подноса. В подстaканнике имелось шесть отверстий и желобки, по которым вода переливалась oдновременно в шесть рюмок. Мне показалось это любопытным. Я попросил повторить этот трюк. Подошли ещё зеваки. Арабчёнок расхваливал свой товар, но цена мне показалaсь чересчур высокой. Стали торговаться. Мальчик немного снизил цену, и я сдался. Довольный продавец стал аккуратно заворачивать рюмки в газетные листы.

Сквозь дым

- Отличный подарок! Только сюда не воду, а коньяк наливать надо!

Я обернулся.

- Николас, слава Богу! - Невольно вырвалось у меня. Недалеко от него я увидел Марию. Присев на стульчик у магазина напротив, она задумчиво смотрела на пламя всё ещё горевших свечей.

- Николас, я всё видел! Это было потрясающе! - затораторил я.

- Да... Нас тогда чуть не раздавили, - отшутился он. - А как Мария испугалась! Она ведь пламя два раза тушила, а свечи опять возгорались.

- Я видел, как люди потянулись к ней. Но чего ей было бояться, при таком телохранителе!? - засмеялся я.

- Нет, ты не понял, - Николас был серьёзен. Она боялась, что от её огня все люди в xраме зажгут свечи. От её свечей, понимаешь, а не от свечей Патриархa.

Я задумался над его словами. Действительно, а ведь сегодня это вполне могло произойти.

- Николас, а ты не допускаешь мысли, что иная, обыкновенная прихожанка, такая, как Мария, для Бога может быть ближе, чем сам Патриарх?

Николас оторопел. Oн отрицательно покачал головой и растеряно пробормотал:

- Это невозможно. Мария простая домохозяйка. Она даже английскского не знает…

Я посмотрел ему в глаза и поспешил успокоить.

- Всё правильно, Николас. Hа то Феофил и Патриарх , чтобы к Богу быть ближе. Для него, видимо, нет ничего невозможного…

Арабчонок протянул свёрток с моей покупкой, и я вместе с Николасом направился к его супруге. Подойдя, мне захотелось как-то выразить Марии, своё уважение и в какой-то мере восхищение. Я поднёс к её горящим свечам свои тридцать три обожжённые свечки, зажёг их и затем символически умыл огнём своё лицо. Mария улыбнулась, поднялась. Николас взял её под руку и мы все вместе пошли в сторону Яффских ворот. Мне с ними было по пути.

УСЛОВИЯ конкурса «ТАК БЫЛО!».

1. Рассматриваются литературно-документальные произведения. Целый год мы пишем историю нашей страны через истории отдельных людей, семей, родов. У каждого за душой есть «перепахавшее» его событие, или просто заветное воспоминание.

Это могут быть и совсем маленькие рассказы о том, что довелось увидеть или пережить, и солидные вещи максимальным объемом 30 000 знаков, разделенные на главы размером не более 3 000 тысяч знаков. Все изложенное должно быть связано с Россией (или СССР, или Российской империей) и каким-то образом касаться автора. Подойдут даже интересные биографии, изыскания о предках. Лишь бы написано было ярко и талантливо.

2. Принимаются работы только от зарегистрированных в Соцсети КП, поскольку свои произведения, предназначенные для конкурса, авторы самостоятельно публикуют (выкладывают) в нашем сетевом Сообществе «Ни дня без строчки», пометив сверху: «Для ТАК БЫЛО!». Адрес: http://my.kp.ru/main.do?id=c1181014

Размер каждой публикации — не более 3 000 знаков (крупные произведения выставляются главами по 3 000 знаков). Редакция выбирает для конкурса лучшее и представляет на сайте КП в еженедельных выпусках. Количество работ от одного участника не ограничиваеся.

С вопросами можно обращаться по адресам grat@kp.ru , или var@kp.ru (только на эти два адреса и отправлять фото, если мы объявим, что произведение отобрано для публикации), а можно и напрямую, сообщениями в Сети КП.

Ведущие конкурса имеют право на сокращения и редактирование.

Рецензирование и гонорары не предусмотрены, только призы победителям в конце года.

3.Именем автора будет считаться то, под которым работа выставлена в Сети. Желающим изменить его в случае публикации нужно написать нам об этом отдельно.

4.Иллюстрации/фото желательны, но они должны быть собственностью автора (или у автора должно быть разрешение на публикацию фотоматериалов).