У нас были великий театр и великий кинематограф

Гость клуба «Импрессум» Дмитрий АСТРАХАН провел зажигательную и очень душевную встречу с таллинцами в Эстонской национальной библиотеке.

Фото: Евгений Раудсепп. Перейти в Фотобанк КП

Наше интервью с Дмитрием Астраханом получилось короче чем хотелось. По техническим причинам. Самолёт авиакомпании «Estonian Air», на котором режиссёр должен был прибыть в Таллин, оказался неисправен - рейс отменили. Гость клуба «Импрессум» прилетел в эстонскую столицу лишь на следующий день, самолётом «Аэрофлота». Программа его пребывания в Таллине была скомкана. Но, несмотря на это, он провел зажигательную и очень душевную встречу с таллинцами в Эстонской национальной библиотеке и нашёл время, чтобы ответить на мои вопросы.

Таланты в то время ценили

- Дмитрий Хананович, вы много работали театральным режиссёром, теперь сосредоточились на кинематографе. Это разные искусства или две ветви одного и того же?

- Я считаю, что и театр - искусство, и кино - искусство, но это разные в каких-то аспектах искусства. И там, и там можно достичь настоящих успехов. Я честолюбив. Возможно, даже тщеславен. Но художнику без этого никак.

Я всегда хотел быть первым. В школе мне легко давалась математика, но, увидев, как мыслят мои ровесники из специальной математической школы, понял, что таким математиком мне не стать. Занимался классической борьбой, был даже чемпионом Ленинграда среди юношей. Но когда на всесоюзных соревнованиях вышел на ковёр против парня на голову выше меня и заметно шире в плечах (не верилось, что мы в одной весовой категории), а потом узнал, что он за несколько дней согнал 5 кг веса (это в 16 лет!), понял, что на такие жертвы не способен, а значит, чемпионом мира не буду!

И в поисках того занятия, где я могу стать лучшим, сменив два технических вуза, в конце концов поступил в ЛГИТМиК, на режиссёрский курс Александра Александровича Музиля.

Выходя на поклоны после премьер, я думал: мне аплодирует тысяча человек, а хотелось бы, чтобы аплодировали миллионы. А это возможно только в кино! Первый свой фильм, телевизионный, «Роковая ошибка» я снял, работая в Свердловском ТЮЗе, с театральными актёрами. Когда показал его на «Ленфильме» понимающему человеку, он предупредил меня, что кинорежиссёры не должны видеть мою работу - заклюют. Мол, тут нет никакого киноязыка. Но работа с актёрами – прекрасна… И так я пришёл в кино…

- Вы ведь успели стажироваться в театре у Георгия Александровича Товстоногова. Из легенд о Товстоногове известно, что он был очень ревнив к творчеству других режиссёров, в его театре постановщиком мог быть только он. Как вам с ним работалось?

- Очень хорошо. Я поставил там «Женитьбу Бальзаминова», спектакль объездил весь свет. Имел прекрасную судьбу - и фестивальную, и прокатную. Несмотря на то, что из мужчин в нём не было ни одного первого лица БДТ. Играли Андрей Толубеев, Миша Данилов. Женщины, правда, были звёздные: Людмила Макарова, Светлана Крючкова... Нина Усатова сыграла у меня первую свою большую роль в БДТ, она перешла из Молодёжного.

- Вы сняли два удивительно сильных фильма на еврейскую тему - «Изыди!», который стал вашим дебютом в кино, и «Из ада в ад». Вам самому приходилось сталкиваться с антисемитизмом?

- Нечто похожее на это я испытал после того, как окончил режиссёрский курс у Александра Александровича Музиля, который 40 лет жизни отдал Александринскому театру, и, следовательно, дипломный спектакль собирался ставить в Александринке. Надо было получить соизволение худрука, Игоря Олеговича Горбачёва. Я носил ему пьесы, он всё время отвергал, двадцать пьес уж принёс, а он всё не даёт «добро». Потом вдруг спрашивает: «Слушай, а ты кто по национальности?». Я понимаю, что задан главный вопрос. «Еврей!» - отвечаю. «Астрахан! – повышает он голос. – Ну какой же ты еврей? Дмитрий Хананович Астрахан, тут что-то астраханским ханством попахивает; татарин ты, вот кто! И молчи!» И тут я понимаю, что стою перед выбором: либо предать родителей, либо не получить постановку. «Нет, Игорь Олегович, я еврей!».

И хотя Горбачёв продолжал мне на словах благоволить, ставить дипломный спектакль я поехал в Свердловский ТЮЗ. Взял пьесу из комсомольской жизни «Кто, если не ты?»; такая довольно острая пьеса по тогдашнему времени. Сделал по ней триллер из жизни комсомольцев. Ходил в горком комсомола, наблюдал за манерами их функционеров, как девушки пожимают друг другу руки и потом целуют друг друга в щёчку. Понял, что это – армия. С чёткой иерархией. При этом старался сделать спектакль максимально занимательным. Успех был оглушительный.

Потом мне предложили поставить спектакль для детей по «Красной Шапочке» Евгения Шварца. Сначала мне это казалось неинтересным. Но вдруг художник спектакля Женя Ельчин (сейчас он в Голливуде) звонит мне и спрашивает: «Ты обратил внимание, в каком году пьеса написана?» Смотрю – в 37-м году. И тут я понимаю, что Красная Шапочка идёт не к бабушке, бабушка – предлог; идёт она в лес, чтобы изничтожить тирана - Волка. А волк бродит по лесу и хочет сожрать Красную Шапочку не потому, что голоден, а потому что она нарушает законы леса. Зайцев учит быть смелыми, старается подружить зверей между собой… Такая вот детская сказка. Шварц был большим художником, и ничего случайного у него не было.

Мы сдавали спектакль пять раз. (Кстати, в то время первым секретарём Свердловского обкома был Ельцин.) Партийное начальство чуяло: спектакль интересный, но вызывает ненужные ассоциации. Но у меня была индульгенция, я уже был лауреатом премии комсомола. В конце концов оно решило: «Режиссёра сохранить, но перевоспитывать!»

И это очень показательно. Мы любим ругать то время, но я считаю: много было плохого, но много и очень хорошего. Режиссёров ценили. Если режиссёр делал что-то, что всем нравилось, да ещё при этом в открытую не ругал советскую власть, его на руках носили. Если он ставил что-то очень интересное, но там были какие-то намёки и ассоциации, его тоже старались сохранить, подкорректировать, убрать тревожащие места и прочее. Если он ставил занудную муть, то как бы ни расхваливали его заезжие критикессы, ему приходилось уйти.

В этом большое отличие того времени от нашего времени. Потому что власть, как это ни странно, старалась сохранять талантливых художников. Их судьбы складывались по-разному, кто-то рвал отношения с властью и уезжал, но у нас был великий театр и был великий кинематограф.

Добро и зло на экране

- Как вы относитесь к экспериментам в театре?

- К экспериментам – очень хорошо. К экскрементам – плохо.

- А как отличить одно от другого?

- Знаете, я воспитан в уважении к авторам. Задача режиссёра - понять автора, осмыслить его. А уж потом можешь добавить что-то своё. Даже очень много своего, но все равно у тебя – шекспировский «Гамлет» или чеховский «Дядя Ваня», с поправкой на время, на твое мировоззрение, на актерские индивидуальности. Но если не хочешь идти за автором, так напиши своё! Чем же автор виноват, что ты его ставишь с ног на голову? Сначала пойми, что он хотел сказать, потом можешь трактовать его, добавлять смысл, искать новое решение. Очень ценно найти в привычном свежее решение. Это и есть режиссура. А выстроить на этом месте что-то ни в какие ворота не въезжающее – сомнительная задача.

- А если строительство ведётся на пустом месте? Когда при участии не очень умелого «молодого драматурга» театр сообща что-то строит, причём каждый несёт свой кирпич или кусок арматуры, не всегда понимая, к чему его приложить...

- Не знаю, зачем это вообще нужно. Есть прекрасная мировая литература. Есть драматурги... Найди пьесу, которая может стать драматической основой твоего обращения к людям – и ставь!

- У драматурга Олега Данилова, с которым вы постоянно работаете, удивительно чёткая композиция что пьесы, что сценария. Это вас в нём и привлекает?

- И это тоже. Олег – он как бы традиционный драматург, работает по классической школе, но с очень таким неожиданным разворотом. Он как бы традиционную вещь делает, но, скажем, если у него появляется персонаж, который формально - мелодраматический злодей (в фильме «Ты у меня одна» - женщина, которая приехала из Америки; в картине «Всё будет хорошо» - этот мальчик, Нобелевский лауреат), то оказывается он самым симпатичным, самым несчастным. И неожиданно возникает большой объём, ты сочувствуешь всем, видишь, что за каждым стоит какая-то правда. Мы с Олегом, основываясь на классическом фундаменте, сделали много открытий, касающихся правды о человеке. Оттого эти истории такие пронзительные.

- Если брать ваши фильмы целиком, то складывается ощущение, будто есть два Астрахана-кинорежиссёра. Один ставит такие душевные, дарящие надежду, комедии, как «Ты у меня одна», «Всё будет хорошо», «Леди на день» и другие; второй – очень жёсткий, говорящий жестокую правду в лицо миру и людям («Изыди!», «Из ада в ад», «Контракт со смертью»).

- Я – один. Время меняется, предлагая свои темы, свои повороты судеб.

Честность – основа творчества

- Помню, как в 97-м году, будучи в жюри ФИПРЕССИ на Московском международном кинофестивале, увидел шедший вне программы ваш фильм «Из ада в ад». Я был восхищён тем, как сделан фильм – и совершенно убит этой историей.

- История совершенно реальная. Правда, сам сюжет фильма Олег Данилов придумал – с девочкой, которая оказывается между двух семей. Во время немецкой оккупации Польши мать девочки, еврейка, попала в концлагерь, отец воевал; девочку приютили соседи – поляки. В 46-м году, уже после войны, поляки же устроили в городишке Кельцы еврейский погром, отца убили, мать с дочерью вынуждены были бежать.

Когда немецкие продюсеры предложили мне снимать эту картину и принесли сценарий, то я не принял его: там утверждалось, будто погром спровоцировал КГБ, история этой Фели была, но она проходила каким-то боком. Я дал Олегу прочесть, и он написал совершенно оригинальный сценарий. Без КГБ – во-первых, ещё не известно, так ли было на самом деле, а во-вторых, это не интересно. А вот показать природу возникновения злобы, показать, как из зависти, обид, чувства ущемлённости, неполноценности вырастает кровавое месиво, как самое низкое поднимается со дна человеческой души – вот это была для нас интересная задача! И я считаю, что получилась история философская, притчевая, она вне времени, потому что всегда есть прекрасное и есть низкое, и низкое может победить, особенно если кто-то делает на него ставку.

- Четыре ваших фильма меня особенно потрясли. Я говорю сейчас о жёстких, временами страшных, картинах: «Изыди!», «Из ада в ад», «Контракт со смертью» и «Деточки». В «Деточках» ребята из детдома убивают всякую мразь: педофилов, насильников, врача, который бесплатно отказался делать операцию умиравшему ребенку, и тот умер… Можно ли убивать плохих ради того, чтобы жили хорошие?

- Знаете, когда я прочёл сценарий «Деточек», я почувствовал, что есть шанс сделать какую-то вечную историю, какое-то абсолютное обобщение. При всём современном и даже сиюминутном сюжете – обобщающий смысл, который будет работать много лет.

- Нет ли в самом названии какой-то переклички с фамилией героя «Берегись автомобиля»?

- Знаете, ведь тут всё не просто так. Праведная месть – и там, и там. Но время другое, средства другие. Методы другие. И совсем не кровавым поступкам Юрия Деточкина всё-таки находилось опровержение – когда он украл автомашину не у того, у кого надо было. А здесь такая жуткая вещь, что эти детки убивают тех, кого надо. Как бы страшно это ни звучало. И, судя по откликам в Интернете, этот фильм работает, его смотрят...

- К сожалению, в наш прокат эта картина вряд ли выйдет. У нас с показом российских фильмов катастрофа. Пошлые комедии покупают (хотя идут они при пустых залах), а хорошие картины проникают к нам крайне редко.

- Она и в России не идёт в широком прокате. Никакой команды сверху не было, но у чиновников включился самоцензор.

Диктат денег и обкома

- Неужели возвращаются времена боязни, стремления подсуетиться?

- Вопрос тонкий. Может ли быть самоцензура у государства? Если речь о том, чтобы запрещать курить в кадре и обнажать грудь актрисе, то это глупая цензура. Но ведь государство заказчик – значит, в праве предъявить требования. При советской власти заказчиком был «Ленфильм». Вопрос в том, кто осуществлял это! На «Ленфильме» это была главный редактор Фрижетта Гургеновна Гукасян, благодаря которой мы имеем фильмы Германа, Арановича, Аристова, Динары Асановой... Она запускала много проектов. Она, с одной стороны, давала какие-то указания режиссёрам, но, с другой стороны, как продюсер отстаивала фильмы перед государством, перед обкомом и т.д. Была ли она в какой-то мере цензором? Была. Но она была блестящим профессионалом с безукоризненным художественным вкусом, болела за своё дело и понимала, что хорошо и что плохо.

Заказчик всегда контролирует режиссёра, и не важно, кто заказчик – государство или продюсер. Он платит деньги и имеет право знать, что он за эти деньги получит. Никогда не было такого, что режиссёры снимают то, что хотят, глупость всё это.

Если из пяти сценариев в производство запускается один, то это уже отбор, уже селекция. Но одно дело, когда выбирала Гукасян – и не она одна такая была, много было замечательных редакторов студий, и у нас было великое кино. Я иногда сравниваю диктат современных денег с диктатом обкома. И прихожу к выводу, что обком был детским садом по сравнению с теми, кто сейчас диктует. Обком уважал режиссёра. Нынешний заказчик режиссёра не уважает.

- Как с этим бороться?

- Мы с Даниловым всегда стремимся сделать так, чтобы все художественные решения оставались за нами. Самое важное для режиссёра - сохранить свой замысел.

- За 23 года вы сняли почти тридцать картин…

- Меньше: двадцать пять.

- Больше чем по картине в год?

- Да. Но, поверьте, я работаю не так быстро. В среднем на фильм уходит полтора года, иногда два. Дело в том, что начало работы над одним фильмом может пересекаться с завершением другого. «Деточки» ещё не были закончены, а мы уже начинали снимать «Чиновника». Данилов работает над сценарием долго, он очень тщательный человек. Правда, однажды он за две недели написал сценарий, но это исключение. Сам монтаж занимает несколько месяцев, отсюда и полтора-два года работы над картиной.

Отцовские уроки

- У вас много детей…

- Шесть! Я в семье был младшим ребёнком, пятым, так что родительскую традицию продолжаю.

- С детьми вы тоже общаетесь легко, с юмором, или вы строгий отец?

- Я со всеми таков, какой я есть. Бывает, конечно, когда приходится становиться суровым, но очень редко. Они мне, к счастью, не дают повода для суровости. А если вдруг дадут, то с ними разбирается моя жена. (Смеётся.)

Мое детство было счастливым, я не помню, чтобы отец меня наказывал, выяснял отношения. Помню, в юности, ещё школьником, я устроился ночным сторожем в столовую. Отец – он был профессором, историком - узнав об этом, спросил: «Зачем это тебе?» Я начал объяснять, что не хочу бездельничать, хочу зарабатывать себе на жизнь. Отец ответил: «Разве тебе чего-то недостаёт? Ты сейчас в таком счастливом возрасте, когда можно бездельничать, мечтать, рассуждать о жизни; потом это тебе не удастся. Праздность порождает мысли. Читай, думай! Пользуйся этой возможностью!»

Справка КП:

Дмитрий АСТРАХАН - Российский режиссёр театра и кино, заслуженный деятель искусств России. Родился 17 марта 1957 года в Ленинграде. В 1982 окончил ЛГИТМиК (мастерская А. Музиля). В 1981—1987 годах работал режиссёром, главным режиссёром Свердловского ТЮЗа; будучи призван на действительную военную службу – в Театре Северного флота. В 1987—1990 годах ставил спектакли на сценах БДТ, Ленинградского ТЮЗа, Ленинградского театра имени Комиссаржевской, Омского ТЮЗа, в Болгарии. Известность в театральных кругах принес ему спектакль «Удалой молодец — гордость Запада» (пьеса Дж. М. Синга). В 1991—1995 годах - художественный руководитель Санкт-Петербургского театра комедии им. Н. П. Акимова. Всего поставил более 30 спектаклей в различных театрах, в кино - 25 кинофильмов и сериалов.