Владимир Кехман: А вот ковер гвоздями мы больше прибивать не будем!

Владимир Кехман: - Мой принцип очень простой - театр должен блистать! Понимаете, да?

Фото: ТАСС

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

Владимир Аристархов, 1-й замминистра культуры РФ.

Борис Мездрич, экс-директор Новосибирского театра оперы и балета, отправленный в отставку Минкультом РФ из-за постановки оперы Вагнера «Тангейзер». (Есть мнение, что спектакль, оскорбивший представителей РПЦ, внес раскол в общество.)

Владимир Кехман, гендиректор Михайловского театра (Санкт-Петербург), назначенный также директором Новосибирского театра оперы и балета.

Все трое находятся на сцене большого зрительного зала.

Евгений Иванов, фотограф театра.

* * *

В зрительном зале - актеры и персонал. Действие длится чуть более часа.

30 марта. Вечер. На улицах Новосибирска уже смеркается. Тепло...

Аристархов (как можно оптимистичнее):

- Здравствуйте, уважаемые дамы и господа!.. Я помню, как Борис Михайлович (Мездрич. - А. Г.) пришел в театр, кто он был тогда и кто он есть сейчас? Сделана огромная работа, и мы искренне благодарны за все эти годы.

(Аплодисменты.)

Аристархов:

- На пост директора театра назначен Владимир Абрамович Кехман.

(Тишина в зале.)

Аристархов:

- Я думаю, что он сам скажет о своих творческих планах.

Кехман (очень приветливо):

- Добрый день! Знаете, я когда вчера зашел вот в этот зал… Я, конечно, не ожидал. Правда, не ожидал увидеть вот эту красоту. Это… Не зря его называют «сибирский Колизей». Почему я и хочу, чтобы его называли Большой театр Сибири, как его хотели назвать в 1928 году, когда он начинал строиться.

Я попросил хор сегодня исполнить одно мое любимое произведение (из оперы Верди) «Набукко».

(Аплодисменты.)

Кехман (восторженно):

- Хор у нас прекрасен! Особенно, как всегда, женский хор - великолепный. Все девочки очень красивые, молодые, так что в этом плане вы большие молодцы. Вы сразу расслабьтесь, можете быть спокойны - я посмотрел несколько произведений в вашем исполнении вчера, закончил где-то в три часа ночи и вчера же послушал оркестр. У вас очень высокий уровень!

(Радостное оживление в зале.)

- С точки зрения творческих планов мы готовы к любым произведениям. Просто к любым! Поэтому все те названия, большие спектакли - «Годунов», «Аида», «Набукко» - это, безусловно, огромное счастье. Я надеюсь, что мы здесь сделаем Шостаковича, может быть, получится сделать «Саломею», которую невероятно хочу сделать. Теперь что касается балета... А вот кто у нас фотограф?

Фотограф:

- Я фотограф. С 1987 года в театре.

Кехман:

- Как вас зовут?

Фотограф (смущенно):

- Евгений Иванов.

Кехман (с искренней радостью):

- Очень хорошо! Прекрасно! И где у нас директор музея? Есть? Вот. Подготовьте мне кабинет, чтобы украсить историческими какими-то… Можно поставить, может быть, макеты старых спектаклей. Подумайте, пока меня не будет здесь до 5 апреля. И когда я вернусь - чтобы обязательно это было, хорошо?

(Тишина в зале.)

Кехман:

- Спасибо. Так вот, то, что касается балета… Чтобы вы знали, оно - следующее: балет - это главный после оркестра коллектив театра...

(Аплодисменты. В основном аплодирует балетная труппа.)

Кехман:

- ...который приносит деньги и за счет кого мы обычно живем... Мне очень хвалили ваши последние премьеры, а именно «Щелкунчика»... Мой принцип очень простой - театр должен блистать! Понимаете, да? Поэтому сейчас главный вопрос - как нам сделать так, чтобы в этом прекрасном здании мы каким-то образом чуть-чуть, но навели лоск. Вот сейчас я лечу в Министерство культуры и узнаю, дадут ли они нам каких-то денег. Или не дадут ли нам каких-то денег. После приеду и расскажу - будем двигаться.

(Пауза, Кехман переводит взгляд на красную ковровую дорожку в зрительном зале.)

Кехман (с огорчением):

- Конечно, то, что я стою и вижу этот ковер, вот… (Смех в зале.) Прибитый гвоздями. Это тяжело - смотреть на это. Зритель, придя в театр, должен здесь увидеть, услышать и почувствовать то, что он не может почувствовать в своей обыденной жизни.

...Хочу поблагодарить Бориса Михайловича (Мездрича. - А. Г.) за абсолютную преданность театру. Борис Михайлович, вы - дорогой мой гость. В связи с тем что со мной поступят так же, если я вовремя не уйду, - вот, вы не переживайте. Мариуса Петипу (Мариус Иванович Петипа (11 марта 1818 - 1 (14) июля 1910) - французский и российский солист балета, балетмейстер, театральный деятель и педагог. - А. Г.) тоже не пустили в Мариинский театр. И он после этого умер...

(В зале - смех. Вместе со всеми - довольно философски - смеется и Мездрич.)

Кехман (довольно):

- Поэтому (обращается к Мездричу) я желаю вам, Мариус Иваныч (надеюсь, вы знаете эту историю), крепкого здоровья. Чтобы вы спокойно отдохнули, похудели. И мы вас ждем всегда, и я очень надеюсь, что вы не будете держать никакого зла на нас. Тем более Министерство культуры, я считаю, поступило абсолютно тонко в отношении этой сложной ситуации... Передаю вам микрофон. Я восхищаюсь, что даже (Кехман снова смотрит на прибитую гвоздями ковровую дорожку) - ковер не ковер - вы сохранили творческий потенциал труппы. Это меня, конечно, сильно и невероятно - неправильное слово, которое я хочу здесь сказать, - возбуждает. Вдохновляет на будущие свершения вместе с вами.

Мездрич (поднимается со стула и, обращаясь к зрительному залу, говорит тихим голосом актера-трагика, ну примерно как Иннокентий Смоктуновский в фильме «Гамлет):

- Не прошло и почти 14 лет - и все так же. (Пауза.) Спасибо всем. (Пауза.) Спасибо за все. Новосибирский театр очень хорошо позиционируется в российском театральном ландшафте...

Теперь настанет время того, что Владимир Абламович - извините, я не выговариваю букву (Мездрич именно так сказал, потому что не всегда выговаривает букву «р». - А. Г.) - называет лоском. Если действительно выделят (деньги), тогда тут есть куда развернуться. Начиная с этого ковра...

Мездрич смотрит на ковер в зрительном зале. Грустно улыбается.

ЗАНАВЕС.

P.S. На момент подписания номера в печать гвозди из ковровой дорожки в зрительном зале Новосибирского театра оперы и балета пока не повыдергивали.