Татьяна Орлова: «Если бы я в жизни была, как Тамара, меня в психушку забрали тут же!»

В прямом эфире радио КП актриса Татьяна Орлова рассказывает ведущим Константину Штейну и Ирине Булековой, что будет новенького в юбилейном сезоне в ее родном театре Маяковского.

Штейн:

– Этим приятным субботним вечером мы находимся в нашей «Беседке». И со мной Ирина Булекова, моя соведущая. И наша гостья Татьяна Орлова, известная актриса. Театр имени Маяковского, который находится сегодня на пороге своего юбилея, 90-го сезона.

Орлова:

– Здравствуйте!

Штейн:

– Когда у нас начинаются юбилейные спектакли?

Орлова:

– Такого нет понятия «юбилейный спектакль».

Штейн:

– Но театр тратит колоссальные силы, ресурсы, прогоны… Вы готовитесь.

Орлова:

– Сейчас прогоны идут определенного спектакля. 4 сентября будет премьера спектакля «Дядюшкин сон» в постановке Екатерины Гранитовой. Это будет премьера.

Третьего числа у нас сбор труппы. И вечером они делают прогон для театра. Все. Работа идет сейчас в основном над этим спектаклем. И параллельно художественный руководитель Миндаугас Карбаускис репетирует следующую премьеру свою. Но это все рабочее… Сейчас вышел работать спектакль «Дядюшкин сон» и спектакль Брехта.

Штейн:

– Я знаю, что в театре проводится реконструкция. Начнем с аспектов элементарного удобства. Я знаю, что вы по залу работаете очень серьезно.

Орлова:

– То, что сейчас у нас происходит… Я сама не видела. То, что я знаю по слухам, это впервые происходит за… Я вот с 73-го года поступила к Гончарову на курс. И в театр Маяковского. И с 73-го года ничего подобного со зрительным залом у нас не происходило. У нас частично ремонтировали сцену, фойе покрывали лаком. Что-то такое… Микроремонт.

Сейчас полностью перекрашен весь зал. Спущена эта огромная люстра, почищена. И которая оказалась хрустальной! И настолько великолепной!

Гулекова:

– Неужели впервые?

Орлова:

– Вот за эти годы этого не было. Новый директор пришел. Новый, хороший, молодой человек…

Гулекова:

– Светлее стало?

Орлова:

– Я не знаю… Но то, что мне рассказывали… Сейчас везут… Сейчас Гранитова репетирует, но в свободное время сейчас ставят кресла. Новые, привезенные откуда-то из-за границы.

Штейн:

– А давно ли сменилось руководство театром?

Орлова:

– В прошлом году. Сейчас второй сезон. По-моему, март-апрель он пришел. И колоссальный… Пять премьер! Карбаускис. Пять премьер за год! Он пришел, сразу вышла премьера Жени Симоновой «Месяц в деревне». И все! Дальше он настолько грамотно организовал всю работу, пять премьер у нас выходит за первый сезон.

Штейн:

– Это прекрасно!

Орлова:

– Плюс пришел замечательный директор, который за отпуск, а мы в отпуске два месяца, там невероятный сдвиги.

Гулекова:

– Вы сказали, что еще не видели.

Орлова:

– В понедельник открытие сезона. Там и фойе полностью изменено. И то, что уже в зале. Я встречалась и с Ольгой Прокофьевой, которая репетирует сейчас «Дядюшкин сон» главную роль.

Штейн:

– Давайте перейдем к новым спектаклям, которые появятся в этом сезоне. «Дядюшкин сон». Почему выбран этот спектакль, кто задействован и насколько эта постановка отличается от того, что было раньше?

Орлова:

– Почему она выбрана? Не знаю. Это политика театра. Гранитова переговорила с Карбаускисом… Не знаю. Почему были выбраны «Таланты и поклонники»? Его первая постановка в прошлом сезоне. Потом выбрана «На чемоданах», на малой сцене у нас «Любовь людей», «Маяковский идет за сахаром». Фантастика! Пять премьер в год – это… Почему это возникло? Не знаю.

Следующее – Брехт. Это не ко мне вопрос. Я не знаю, почему выбрано. Но это необычно. Постановок очень много было. Шикарный спектакль, который идет в Вахтанговском с Ароновой и Этушем – «Дядюшкин сон». Поэтому… Но то, что я видела наши прогоны, это другой спектакль. Не похожий.

Гулекова:

– Причем, принципиальное отличие…

Орлова:

– В чем принципиальное отличие Ароновой от Прокофьевой?

Штейн:

– Труппа, в первую очередь.

Орлова:

– Нет.

Гулекова:

– Исполнители…

Орлова:

– Мария Аронова – актриса, индивидуальность. И Ольга Прокофьева – актриса другой индивидуальности. Этуш – артист определенного направления. У нас играет Игорь Марычев, молодой человек. Ему около 40 лет. Они разные. И прочтения разные. Конечно, разные спектакли. А нельзя поставить два одинаковых.

Штейн:

– Чем это покорит зрителя? Я редко бываю в театре. Мне важно знать, что нового и интересного я увижу на сцене. Я иду, можно сказать, за маленькими сенсациями.

Орлова:

– Вы идете за маленькими сенсациями? Если вы идете смотреть Достоевского, это уже ново. Тем более, если…. Если кто-то не видел, а такое бывает, мало того, кто-то и не читал. И такое бывает. Там просто элементарный сюжет будет увлекать! А потом, это же потрясающий язык! Таким языком сейчас уже никто не разговаривает. И плюс замечательные артисты. И как Екатерина Гранитова все это придумывает. Это просто интересно.

Достоевский «Дядюшкин сон» – это, как сегодня говорят, бренд. Это надо идти смотреть.

Штейн:

– Новая трактовка этого бренда…

Орлова:

– А старой трактовки никто не видел.

Штейн:

– Хорошо…

Орлова:

– «Гамлета» же можно смотреть… И Чехова. Каждый прочитает по-разному.

Дальше будет «Паунтила и его слуга Матио». То, что ставит сам Карбаускис.

Штейн:

– Брехт?

Орлова:

– Да. И дальше у него в планах… Все, я думаю, скоро нам скажут, какие планы и постановки на этот сезон. Но приблизительно, уже в предыдущем сезоне… Берется какая-то новая пьеса, которая на Бродвее очень нашумела. Называется «Август графства Осидж», по-моему.

Штейн:

– У нас пойдет под тем же названием?

Орлова:

– Думаю, да.

Штейн:

– Вы говорите, что в прошлом сезоне у вас поменялось руководство. Коснулось ли это труппы?

Орлова:

– Слава тебе Господи, нет. Потому что я сейчас слышу, что происходит в театре Гоголя… Я в ужасе! Пока все на уровне слухов, что Серебренников собирается освободиться от труппы, либо менять, либо что-то…

Штейн:

– Актеры жалуются и пишут коллективные жалобы на Серебренникова. Огромный конфликт.

Орлова:

– В ужасе! У Меньшикова тоже, я прочитала, пишет Догилева, что он из театра ее уволил. Это вообще! Я начинаю понимать, что нам так повезло! Нам просто… Это просто чудо, что к нам попал Карбаускис. Он человек талантливый, порядочный, интеллигентный, воспитанный, умнейший. Все, что можно собрать, все есть.

У нас было собрание. И он сказал, что «я не буду никого выгонять». Человек вошел в чужой организм, новый для него коллектив, сложившийся. И я вот с ним лично разговаривала, он озабочен и озадачен тем, чтобы обеспечить работой всю труппу.

Штейн:

– Он сначала хочет разобраться и разбирается в людях.

Орлова:

– И он, действительно, так… Не то, чтобы разбирается… Он пересмотрел весь репертуар. И он берет очень… Вот, допустим, он взял «На чемоданах». 25 персонажей. Он сразу дает работу людям. Те, кто не заняты здесь, те заняты на малой сцене. Он планомерно занимает всех актеров. У него задача, чтобы занять.

Он никого не выгнал. Но он и не смотрел никого. Не смотрел, насколько я знаю, из студентов, закончивших. Каждый год заканчиваются курсы. И показываются во все театры Москвы.

Гулекова:

– А легко попасть в ваш театр? Студенту или человеку, который закончил.

Орлова:

– Мне кажется, что очень сложно.

Гулекова:

– А почему?

Орлова:

– Вакансий, думаю, нет. У нас люди и на договорах, и на разовых… Актеры, допустим. Труппа, можно условно сказать. Около ста человек. Это немыслимо.

Штейн:

– И поскольку никто не был уволен, разогнан…

Орлова:

– Наоборот, он брал людей, которые уходили при Арцибашеве. Он вернул. У нас вернулся Александр Шаврин, Александр Андриенко, сейчас Дмитрий Прокофьев работает, вернулся. Игорь Воробьев. Но это уже средний возраст. Потому что у нас при Арцибашеве парни среднего возрасте просто исчезли. Ушли. И если Арцибашев каждый год смотрел… Но там такой был принцип. Все должны петь. Он смотрел студентов. Студенты приходили и пели. И у нас прямо пачками… На следующем открытии сезона восемь, семь человек, Вася, Маша, Даша, Коля… Все. И все поют. И все в массовку. На сезон.

Штейн:

– Удивительное дело.

Орлова:

– Почему у нас массовка есть в «мертвых душах», высовываются только головы. Они едут по кругу, и поют. В темноте. Три раза высунутся – это массовка. И были случаи, когда молодые актеры…

Штейн:

– Действительно, талантливые.

Орлова:

– Они пели все. И были, которые уходили, конечно. Ребята год поработают и уходят из театра. Были такие.

Карбаускис никого не смотрел из молодежи. Кто-то входит в спектакли на роль какую-то. Есть такие. И, конечно, он…

Гулекова:

– На фоне изменений, которые происходят в других театрах, он просто уникальный человек. Да?

Орлова:

– Я говорю, я очевидец этого. Как он ведет себя за кулисами. Есть слухи, вот говорят… Про Серебренникова – да. Это слухи. То, что я слышала, что говорили, что читала в интернете. Что артисты в ужасе… А то, что у нас, что я видела, как он репетирует, как он работает, как он общается. Нормальный вменяемый человек. Идет за кулисами. Останавливает, спрашивает что-то, говорит, предлагает. Нормальный! Слышит и видит. Знает, как всех зовут.

Гулекова:

– Это нормально? Или режиссер должен быть небожителем?

Орлова:

– Ужас. Каким небожителем! Нормально вот это! И сразу работать хочется. И все кипит. И нет страха. И с ним можно всегда договориться. Он понимает, что нужно сниматься. Это же логично.

Гулекова:

– И отпускает людей?

Орлова:

– Да.

Гулекова:

– С удовольствием?

Орлова:

– Ну, как… Там как… Вот у меня в эти дни, у меня же все равно договора подписаны. И эти дни я внедряюсь в репертуар. Естественно, спектакли ставятся. А в свободные дни я даю группам, что я могу в эти и в эти дни. А эти дни я говорю, чтобы меня не занимали, допустим, в репетициях. Без вопросов.

Штейн:

– Вы только что упомянули о съемках.

Орлова:

– Сейчас. Про 90 лет скажу. У нас с начала сезона, по-моему, на 28 октября назначено празднование. Это не то, как вы спрашивали.

Штейн:

– Все-таки, будет?

Орлова:

– Конечно. А как же?

Гулекова:

– «Дядюшкин сон» не приурочен?

Орлова:

– Ни в коем случае! Это работа. Причем, он «Пунтилу» выпускает, 27-го премьера. А 28-го – юбилей театра. И 29-го.

Идет рабочий момент. Никакой спектакль, ничего специально никто не делает.

Штейн:

– Просто юбилейный сезон.

Орлова:

– Да.

Гулекова:

– А что-то специально готовится?

Орлова:

– Думаю, будет что-то. Потому что на собрании в предыдущем сезоне оговаривалось, что думать в этом направлении.

Гулекова:

– Это будет постановка или какой-то капустник?

Орлова:

– Я сомневаюсь, что будет капустник на 90 лет. Думаю, что если будет, то что-то…

Гулекова:

– А для себя? Внутри.

Орлова:

– Для себя… А зачем? Для себя внутри – это дни рождения, юбилеи, сотый спектакль…Это для себя, внутри.

Штейн:

– Маленький вопрос о кино. Итак, съемки. С одной стороны, в театре серьезные и большие роли… Про сериалы!

Гулекова:

– Нет ощущения, что вы спускаетесь?

Орлова:

– Это вы смело сказали, что в театре серьезные и большие.

Гулекова:

– В любом случае, вы – театральная актриса. Драматическая.

Орлова:

– В театре серьезные и большие… Вот крайняя роль у меня «На чемоданах» – роль проститутки. Серьезнее не бывает! Я шучу.

Гулекова:

– Понятия… Что там за история у нее? Может, какая-то…

Орлова:

– История – не бей лежачего… Такая история, что просто…

А кино?..

Штейн:

– «Папины дочки», в первую очередь.

Орлова:

– «Папины дочки»…

Штейн:

– Насколько сильным противоречием было для вас попасть на такой проект? И

там так раскрыться. По-другому.

Гулекова:

– Не было ли ощущения, что это менее серьезно, чем работа?

Орлова:

– Нет. Так вопрос не может даже стать. Это работа. Главное – это быть востребованной. А в данном случае… Надо мне в съемках сыграть образ морковки, понимаете, я буду ее играть. Что-то серьезное? Тут не играет роли. Могу играть и в зоне, и полковника милиции, придурошную Тамару, которая озабочена всеми своими этими… И в «Папины дочки» я попала, конечно, фантастически. Не знаю, как. Благодарна только… Там была великолепный кастинг-директор Галина Аликперовна Гончарова. Великолепный отбор, который происходил! И непонятно. Звонок! Какой-то сериал еще… Я с Леоновым встретилась на «Мосфильме». Он: «Я боюсь!». А там планировалось серий сколько… Там три года снимали. И что это будет? Не знали. То ли успех, то ли провал.

Штейн:

– Кстати, «Поручик Ржевский против Наполеона». Извините, что вспомнил. Я понимаю. Но, тем не менее. Тоже большая роль. Это кино, которое смотрела вся страна.

Орлова:

– Это полный метр. Великолепный. Мне понравился режиссер. Проект сам. И там потрясающий художник по костюмам. Замечательные съемки в Киеве.

Гулекова:

– Работать вам было приятно?

Орлова:

– Не то слово. Великолепно. Там была половина группы американцев, половина украинцев. И поэтому там вся группа как-то работала по западному… Организация другая. Всего. Там настолько каждый занимается своей работой. И проект был не малобюджетный.

Штейн:

– У нас поступил первый звонок.

– Здравствуйте! Вас из Волгограда беспокоят. Спасибо за, как она сказала, дурацкую Тамару. Мы обожаем этот персонаж. И, мне кажется, это самая яркая роль. На каком бы моменте не начали смотреть, всегда настолько смешно. И только из-за вас хочется смотреть этот фильм. И в качестве милиционера вы где-то играли… Не вспомню. Очень нравится. Успехов вам!

Орлова:

– Спасибо! Прошу прощения! Я ее назвала дурацкой, потому что меня очень часто на улице спрашивают: «А у вас есть что-нибудь общее?». Нет, вру. Интервью берут! «А у вас есть что-то общее с Тамарой?». Я говорю: «Боже сохрани!». Если бы я такой в жизни была, меня в психушку забрали тут же! У меня нет общего ничего. Это я все играю. Я вменяема и адекватна. И на улице, и в обществе себя веду.

Гулекова:

– Мы не сомневаемся в этом.

Орлова:

– Это образ.

Гулекова:

– Роль, на самом деле, смешная. Вы смешная. Вы не боитесь быть смешной? Многие не то, что на сцене, в жизни боятся быть смешными.

Орлова:

– Кто? Сейчас не назовете мне. Которые боятся быть на сцене смешными? Нет. В жизни другое. Это человеческие комплексы. В жизни… А это профессия.

Как это? Очень сложно артисту без чувства юмора. В любой ситуации надо находить какой-то юмор. А если людям смешно, значит, все правильно. То, что просит режиссер, я делаю. Работа. Это обязательно. Если там будут надо мной слезы проливать, то кому я нужна в таком сериале буду?

Штейн:

– Главная наша тема – это открытие юбилейного сезона в театре Маяковского. Это основное ваше место работы. Самое любимое. Более тридцати лет…

Орлова:

– С 77-го года.

Штейн:

– 35 лет. Юбилей. Отдельные поздравления!

Что еще за время этого сезона произойдет с театром? Чего ждать зрителю?

Орлова:

– Не знаю планов. Но, думаю, зрителю будет интересно. Мне самой интересно! Знаешь, как внутри все происходит. Мне интересно просто, как он Брехта сделает. Когда я увидела «Таланты и поклонники», в восторге! Кстати, говорили мы. Он Пегову пригласил на роль. Восторг! Они однокурсники. Карбаускис приглашает Пегову. Феерично! Фантастика! Неожиданно! Это к тому, что… Но она на роль к нам приходит. Играет спектакль.

Штейн:

– Правильно приглашенная звезда. Это такой термин из большого кино.

Орлова:

– Она не в труппе. Она приходит и играет.

Гулекова:

– Вы очень щедрый человек на комплименты своим коллегам.

Орлова:

– А у нас такая… Нет. Это не я. У нас такая атмосфера внутри театра.

Гулекова:

– И нет интриг?

Орлова:

– Нет.

Гулекова:

– Зависти?

Орлова:

– Нет! Знаете, когда мы были между Гончаровым и Арцибашевым, у нас не было художественного руководителя, по Москве называли наш театр «яма добра». Мы были в полной… Но у нас нормальные внутричеловеческие отношения. И я не вижу такого… Актрисе на сцену, а ей прибивают гвоздями обувь! Мне рассказывали, на периферии, в театрах… Прибивают. Кнопки какие-то. Это неважно. Просто быстрое переодевание, а туфли прибиты! Фантастика! У нас ничего такого нет. Причем, у нас есть, когда несколько составов играет, там спокойно и нормально договариваются. Не то, что я тебя задушу, что-то подсыплю, и ты эту роль не сыграешь. Ничего подобного!

Штейн:

– Мы узнали, что 35 лет в театре…

Орлова:

– Уж прямо праздник!

Штейн:

– Есть, все-таки, с чем поздравить!

Гулекова:

– По поводу «Дядюшкиного сна». Вы сказали, что этим языком сейчас никто не говорит. Вам самой больше нравится быть задействованной в классическим спектаклях или в современных? Или вы не делаете разницы? Просто важна интересная роль.

Орлова:

– Да.

Гулекова:

– А есть разница в работе. Спектакль. Гоголь и что-то… И Брехт, отчасти, классика. Тут трудно противопоставить.

Орлова:

– Есть разница. Как ни парадоксально, есть разница в запоминании текста. Тот же Гоголь и тот же Достоевский, парадокс… Тот же Островский, я его играю. Вроде витиеватые фразы какие-то, другой язык. Язык не современный. Построение фразы и в этом есть красота определенная.

Современный язык. Это все… Он становится современным, больше похож на форму КВН, где очень короткими фразами. Допустим, «Одна за всех» – там очень короткие и выверенные фразы. Причем, не всегда логично выстроены предложения. Но они выстроены так, чтобы был смех после.

Штейн:

– Блиц-вопросы хотел бы задать. Коротко. В современном театре кто вам очень нравится? В России.

Орлова:

– В России?

Гулекова:

– Кроме вашего театра.

Орлова:

– Хотела сказать, что Карбаускис, а вы меня сразу обрубили.

Мне нравится Татьяна Ахрамкова. Я считаю ее величайшим режиссером. Умнейшим и талантливейшим. Из других театров… Мне Волчек нравится. Очень нравится в вахтанговском Владимир Иванов. И я смотрела Чехова в вахтанговском…

Гулекова:

– Хотелось бы с кем-то из них поработать?

Орлова:

– Это как получится. Это…

Гулекова:

– Поработать с человеком, который смог бы раскрыть вас как-то иначе?

Орлова:

– Еще иначе раскрыть? Хорошо… Сейчас, как правило, берут от индивидуальности. Сейчас раскрывать нет смысла. Индивидуальность, чтобы эксплуатировать ее как можно больше.

Штейн:

– Спасибо вам за эфир.

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для вас ЗДЕСЬ >>