Левон Оганезов: «Неправда, что сегодня не пишут хороших детских песен»

За свою долгую творческую жизнь Оганезов поработал с лучшими артистами нашей страны

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

В эфире радио КП композитор Левон Оганезов рассказывает нашему ведущему Александру Рогозе, как искать новых детских композиторов, которые будут писать шлягеры.

Рогоза:

- С удовольствием представляю нашего сегодняшнего гостя. У нас в студии появился Левон Саркисович Оганезов, замечательный композитор, пианист, телеведущий. Я думаю, что перечисление различных функций этого человека-оркестра может занять очень много времени.

Оганезов:

- Спасибо, Саша. Отвечаю за каждое слово, врать не буду сегодня. Сейчас идет такая неделя, когда совсем нельзя никого обманывать, а то потом трудно расплачиваться за это.

Рогоза:

- Наш сегодняшний разговор я хотел бы начать с такой темы. Покупая диски с детскими песнями для своих детей, очень часто ловлю себя на мысли, что материал-то старый, написанный в 60-70-е годы. То есть те песни, на которых мы росли, фактически ничего лучше так и не было написано. Конечно, на этих сборниках есть какие-то новые произведения, но они, к сожалению, не хиты. Как вы думаете, с чем это связано?

Оганезов:

- До нас очень мало доходит того, что идет в спектаклях каких-то детских. Я даже слышал несколько очень хороших песен – дети поют, какая-то местная учительница сочинила и слова, и музыку. Я слышал несколько очень хороших песен, но для того, чтобы они стали шлягером, их нужно популяризировать. Ничего плохого в старых песнях нет. Знаешь, сколько лет вот этой песне? Она написана в конце XIX века. Но дело в том, что Рождество у них такой святой праздник. У нас Рождество, так как вырезано из сознания народа все религиозное, новые неофиты сейчас потихонечку тянутся: что же мы будем вырезать из души традицию, которая является частью жизни. Как это отмечать Рождество и не понимать, что такое Рождество?

Рогоза:

- У нас есть Новый год.

Оганезов:

- Новый год даже сами священники считают бесовским праздником. Дескать, это пошло от идолопоклонничества. Поэтому и привязали эту рождественскую неделю в России. Это всегда были праздники. И Новый год отмечали, елку ставили. Для справки могу сказать, я недавно читал это. После революции был запрещен праздник новогодний, как ненужный. Они хотели свой праздник придумать. Кто-то втайне отмечал, но вообще официально разрешили справлять Новый год в 36-м году, когда вышла сталинская Конституция. И опять вспомнили эту нашу несчастную песню «В лесу родилась елочка». Вернее, счастливую. Ее написала поэтесса Лариса Кудашева. Она работала гувернанткой в богатом доме в Питере и написала для своих воспитанников стихи эти. А дама, которая преподавала музыку, немка, ее звали Генриетта, она написала мелодию. И эта песня была исполнена где-то в 1898 году у них на детском праздновании Нового года. На следующий год уже все в Питере пели эту песенку. Шлягер распространяется как-то сам по себе, как споры. А еще через год и в Москве пели. К 1900 году уже все пели эту песню, она была популярна.

Рогоза:

- То, что мы спустя 100 с лишним лет поем эту песню, она в принципе номер один новогодний хит для нас, это о чем говорит? О том, что песня хорошая, или о том, что в последнее время что-то с композиторами происходит?

Оганезов:

- Мы можем часа два рассуждать о том, как создается шлягер. Скажи, пожалуйста, чем песня «Очи черные» лучше, чем все остальные? Уже 150 лет назад она написана, и более популярной по количеству исполнений не найдешь. Ну, «Две гитары» еще Аполлона Григорьева. Украинский поэт Гребенка написал всего две песни на русском языке, одна «Не шей ты мне, матушка, красный сарафан» (тоже шлягер) и «Очи черные». Он даже не предполагал, что такой шлягер может быть.

Рогоза:

- Тем не менее, помните, в советское время отдельные композиторы, которые специализировались только на детских песнях, тот же Шаинский. А почему нет таких людей сейчас? Это не востребовано, или это был соцзаказ тогда?

Оганезов:

- Нет детской секции. Но это не обязательно. Вот мы с вами, например, и еще несколько человек ваших единомышленников, вашего возраста и моего, - нужно сделать фестиваль с отбором, чтобы отбирали не композиторы, а чтобы отбирала публика. Сделать публичный фестиваль-конкурс лучшей детской песни на 1 сентября, на каникулы, на праздники. Социальный заказ. Я вас уверяю, что отзовется очень много талантливых. У нас много талантливых людей. Приносят они свое произведение, а им говорят: нет, не формат. А для того, чтобы стало форматом… Вот сейчас программа «Голос». Где бы вы услышали этих людей, если бы не было этой программы? Оказывается, у нас очень много талантливых ребят с хорошими голосами. А мы что, до этого не знали, что они есть? То же самое, у нас очень много талантливых поэтов молодых и талантливых композиторов, которые напишут детские песни. Социальный заказ. Дайте им возможность показать свою работу. Больше ничего не надо.

Откуда вы знаете, встречая на улице женщину, умеет она готовить или нет? Пригласите ее в дом, купите продукты, дайте ей все кухонные возможности, и она вам приготовит. Только тогда выяснится, умеет она готовить или нет.

Рогоза:

- Скажите, в чем тогда парадокс? Если помните, на протяжении многих десятилетий в советское время с эстрады не могли звучать произведения, написанные не членами Союза композиторов. Но при этом где-то в кулуарах этот русский рок, те люди, на которых…

Оганезов:

- Все равно талантливая музыка пробивалась.

Рогоза:

- А сейчас могут писать все, кто угодно, но та самая талантливая молодежь куда-то исчезла. В чем парадокс?

Оганезов:

- Во-первых, согласитесь, что и члены Союза композиторов писали очень хорошие песни. И тогда был худсовет, состоящий из грамотных людей. Я не к возврату советской власти. Возьмите любую песню тогдашнего времени, даже не очень популярную. Она написана добротно, грамотно и с хорошими стихами. Сейчас стихи есть. Есть у нас такой поэт Карен Кавалерян, видимо, очень знающий литературу человек, с хорошим стилем. Есть Симон Осиашвили, очень талантливый человек, образованный парень. Есть люди, которые делают подтекст.

Хотите шутку? Лет 50 назад я присутствовал, когда Мише Пляцковскому диктовал Танич. У Танича слух хороший, а у Миши не очень. Танич говорит: вот мелодию мне принесли, мне некогда, Миша, напиши. Тот говорит: я нот не читаю. Танич говорит: я тебе «рыбу» дам. «Рыба» - это когда вы сочиняете слова в ритме мелодии. Так «Рыбу» он дал цифрами.

Рогоза:

- То есть темп задал?

Оганезов:

- Да, размер стиха. И так мне это понравилось. С тех пор я только так диктую всем поэтам мелодию.

Рогоза:

- Там какая-то известная песня впоследствии была?

Оганезов:

- У него была такая детская песенка. Написала дочка Миши Пляцковского для моей дочки, которой было 4 года, стихи. Ее звали Даша, когда ей было 4-5 лет, она писала популярные детские песни и была очень известной.

Насчет детских песен ты неправ. Их надо выпускать в сборниках, их надо все время слушать. У нас нет даже детской передачи, где исполняются новые песни. Дети у нас превратились в средство для зарабатывания денег руководителя их ансамбля. Дети должны быть детьми. Был хор Локтева, были солисты там. Ничего такого нет. Есть частные коллективы, хорошие, но они работают на заказ и за деньги. И родителям это очень нравится. Дети выступают на хорошей сцене. Но исчезло главное – чистота. Исчезла теплота взаимоотношений. Они не для детей выступают, а для взрослых, сытых дядей и тетей.

Рогоза:

- В то же самое время мы можем видеть и обратные примеры, когда есть очень популярная программа «Спокойной ночи, малыши», которая и теперь делается ровно так же, как могла делаться в 70-е. Я боюсь, что современным детям этот язык уже неинтересен.

Оганезов:

- Не хотят в детские программы вкладывать. Кто только уже не вел, даже Дима Маликов вел. Послушайте, эту форму надо оставить, но ее надо унифицировать все время, чтобы от А до Я вы не узнали эту передачу. Ее нужно потихоньку расширять технически. Сейчас все 4-5-летние сидят с айфоном, разбираются и играют в игры. А тут тебе живой Хрюша и Степашка. Не надо выбрасывать старое, его надо помнить. Пусть они даже сидят, эти Хрюша со Степашкой, но перед ними должно развиваться действие современное, которое детям интересно, с картинками, с паданием каких-то роботов, с музыкой правильной, в конце чтобы была правильная песня, чтобы дети ее запомнили. В это надо вкладывать средства. Телевидение должно вложить. Я думаю, оно могло бы, если бы им сверху приказали. Они же социальных заказов не выполняют.

Рогоза:

- Или выполняют вот таким образом. Когда есть шаблон какой-то, и бог с ним, пусть так и идет.

Оганезов:

- Знаешь, как раньше говорили, по просьбе трудящихся исключить поэта Пастернака из Союза писателей. Вот это они могут – по просьбе трудящихся расстрелять. А по просьбе трудящихся дайте детских песен, трудящиеся просят.

Рогоза:

- Наверняка, такого человека, как вы, в России еще поискать. Человека, который проехал всю страну вдоль и поперек с различными солистами. У нас сейчас такие дни праздничные. Известно, что артисты в канун новогодних праздников очень любят друг друга разыгрывать. Не могли бы вспомнить некоторые истории, розыгрыши новогодние?

Оганезов:

- Такой небольшой коллектив, у нас был рабочий сцены. Он звукорежиссер, он носил ящики. Он одинокий, не женат тогда был, мама его не всегда ждала в гости. И он всё тратил, гулял. Перед Новым годом он говорит: мне хотя бы рублей 5 достать на Новый год. 5 рублей – тогда это были приличные деньги. 5 мы ему собрали. Он говорит: еще 5 надо. И он придумал гениальную схему. Он подошел к известному артисту в субботу и говорит: у меня такое дело, пришла открытка на мебель, а сберкасса не работает. Сколько тебе надо? 4328 рублей. Это большие деньги. Говорит: в понедельник я вам принесу. Открытку показал. Тот говорит: пожалуйста. Он ничего с этими деньгами не делал. 4320 рублей отдал, а 8 нет. Тот говорит: да ладно. И вот 8 рублей он себе достал таким образом. Он вернул всё, но 8 рублей оставил себе.

Рогоза:

- А на что он хотел потратить эти деньги?

Оганезов:

- Гульнуть хотел. Чтобы в компанию войти, нужно по 10 рублей внести. На 10 рублей раньше можно было, во-первых, посидеть с девушкой на втором этаже ресторана «Будапешт» (кофе, пирожные, вино), и еще хватало на такси отвезти ее домой и самому на такси доехать до дома.

Рогоза:

- Помните, еще у Ширвиндта с Державиным была такая миниатюра об актерах, которые выходят на сцену рано утром 1 января?

Оганезов:

- Да, это было смешно.

Рогоза:

- Такие истории были в вашей жизни?

Оганезов:

- Они очень смешно это делали.

Рогоза:

- Вам приходилось часов в 9 первого января?

Оганезов:

- А как же! Елки. Мы же работали 1 января, в 10 уже начиналась елка. В 10 первая елка, в 2 часа – вторая, третья – в 4. И еще в 8 часов начинался бал. Три елки и бал вечером.

Рогоза:

- И как актеры выживали? Все-таки попраздновать хочется со всей страной.

Оганезов:

- Был у нас такой товарищ, он выпивал тихонечко после елки и сразу ложился отдыхать. Через 1,5 часа он просыпался свеженький. После второй елки он выпивал, после третьей. А бал он уже работал немножко так…

Саша, вы помните, был такой замечательный актер Малого театра Филиппов, огромного роста?

Рогоза:

- Вы Сергея Филиппова имеете в виду?

Оганезов:

- Нет. Актер Малого театра, он был огромного роста. Он был самый желанный Дед Мороз всегда. И один раз он пришел на елку с другой елки, немножко выпил. Короче говоря, его дети закружили, у него закружилась голова. Чтобы не упасть, он сел на пол и сказал гениальную фразу: «Заболел ваш дедушка».

Рогоза:

- Левон Саркисович, вы работали в качестве аккомпаниатора со многими актерами, музыкантами. С кем наиболее просто было находить общий язык? Все-таки темперамент, характер разный у людей.

Оганезов:

- Это неправильное понятие. Если человек талантлив (а я работал с очень хорошими артистами, и каждый по-своему талантлив), надо прислушаться к его внутреннему голосу. Потому что я в данном случае исполняю роль аккомпанемента. Я никогда не сдавался, если это было неправильное по вкусу решение. Я доказывал всегда, без крика, без шума. Например, Иосиф Давыдович Кобзон всегда навстречу здравому смыслу шел, не говорил: нет, будет так, как я сказал, - он не самодур. Он все-таки музыкант. Надо идти друг другу навстречу. Но если это плохой вкус, если самодурство, как было у некоторых, - я никогда не выступал.

Рогоза:

- Это мы говорим о музыкантах. Но ведь были в вашей биографии и актеры.

Оганезов:

- Актеры мне доверяли. Андрюша Миронов, например, с которым я работал 5,5 лет. Я ничего не понимаю, например, в его сценографии. Он делает для себя самого, он ставит здесь стул, рояль двигает. Я не вмешиваюсь. Потому что я понимаю, что это уже не мое дело, куда он меня посадит, туда я и сяду. Я не буду говорить: нет, я не буду здесь сидеть, я хочу там. Вот нужно артисту здесь сидеть. Он ставил, мы его слушали, потому что у него были режиссерские мозги. Тем более у него родители – эстрадные артисты, он с детства знает и эстраду, и кино, и театр.

Рогоза:

- Но по музыке он вам доверял?

Оганезов:

- По музыке доверял полностью. Андрюша, так же как и Бернес, так же как Ободзинский… Вы видели записи Валеры Ободзинского? Он зажимал себе ухо, чтобы себя слышать. Потому что он так себя не слышал. И Андрюша себя не слышал. Но Андрюша не зажимал ухо, а ему надо было играть мелодию. Бернесу надо было всегда играть мелодию. Потому что он свободно обращался со стихом, но чтобы попасть точно в размер, чтобы не отстать и не забежать вперед, надо было играть мелодию.

Рогоза:

- Одна из последних ваших больших работ это участие в проекте «Времена не выбирают».

Оганезов:

- Михаил Ефимович, большое ему спасибо за промоушн, как говорится. Мое участие было пассивное. Я подобрал более 60 кусков, которые нам по сценарию могут пригодиться. Сценарий менялся, я менял эти куски. Михаил Ефимович по-приятельски мне всегда показывал даже все черновики. Он сам делал сценарий, так, как он видел. Убирали каких-то героев, подбирали новых. И когда все куски музыкальные были подобраны, вот тут я сказал: ребята, я больше не могу на это тратить время, у меня гастроли. Они пригласили аранжировщика на эти куски. Я не репетировал с артистами. Я участвовал в кастинге. Но самое смешное, что те, кто мне понравился, они им не понравились, и наоборот. Я в трясине театральной не очень разбираюсь, я зритель. Для театра я зритель. А то, что касается эстрады, я профессионал.

Рогоза:

- Вы можете играть самую разную музыку. Вы не могли бы сыграть что-то, что вам хочется, что вам нравится, что вы любите?

Оганезов:

- Я покажу шутку. Я придумал, что на нашу «Елочку» всё годится. Я много мелодий накладывал на эту «Елочку».

Как бы конец года, и все ждут конца света, шоу хотят. И будет очень обидно, если его не произойдет. Уже все готовы к концу света, а его не будет. Ну, хоть что-нибудь. Как таковой конец света мы проходили уже по несколько раз.

Рогоза:

- У вас на 21 декабря есть концерты?

Оганезов:

- Да, есть запланированный концерт. Так и называется «Шоу «Конец света».

Рогоза:

- Что там будет звучать, какие композиции?

Оганезов:

- Молодежный бал. Они будут гулять до самого конца света.

Рогоза:

- Спасибо вам большое, Левон Саркисович.

Оганезов:

- Всех с Новым годом.

<<Самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" мы собрали для вас ЗДЕСЬ >>