Андрей Макаревич: «Это цинизм невероятный, когда народ считают не народом, а населением»

Андрей Макаревич дал эксклюзивное и очень честное интервью "Комсомольской правде"

Фото: Анатолий ЖДАНОВ. Перейти в Фотобанк КП

В эфире радио «Комсомольская правда» наш обозреватель Анна Балуева говорит с музыкантом и общественным деятелем Андреем Макаревичем о том, что сегодня человек задавлен информацией и как научиться уважать себя и через это научиться уважать окружающих.

Балуева:

- Недавно было награждение Хирурга, лидера байкеров. Путин наградил его орденом Почета. К чему мы идем? Как вы к этому факту относитесь?

Макаревич:

- Я считаю, что на очереди футбольные фанаты. Я думаю, что надо выбрать из футбольных фанатов десяток самых благоверных и наградить. Они же за наших болеют. Вот за верность Отечеству дать им ордена.

Балуева:

- Вас это не шокировало, не смутило?

Макаревич:

- Ну чего? Хирург – нормальный парень, приятно получать подарки.

Балуева:

- Андрей, вы член комитета партии «Гражданская платформа». В чем ваша политическая деятельность состоит?

Макаревич:

- В том, что сегодня я пытаюсь донести до самых разных людей нашу программу, наши предложения по переустройству жизни в нашей стране. Потому что сегодня человек задавлен информацией, и масса негативной, лживой информации на него льется очень агрессивным способом. Иногда то, что ценно, лежит рядом, а он руку протянуть сам не может, потому что его задавили «Каникулы в Мексике», заседания Госдумы и прочее. Я помогаю просто: ребята, посмотрите, почитайте, послушайте. В нашем центральном комитете собрались люди, это люди-практики, там нет ни одного какого-то профессионального политика, который, кроме как языком трепать, ничего не умеет. Там люди, которых я бесконечно уважаю, там доктор Лиза, там Мясников, там Барщевский. Люди, которые своей деятельностью доказали право на то, чтобы им доверяли. И мне очень почетно находиться в их компании. Ирина Дмитриевна Прохорова написала великолепное предложение, я считаю, по тому, что делать с культурой в стране. Это скоро будет на сайте. Очень рекомендую почитать, потому что впервые это конкретные, практические предложения – что конкретно надо делать и насколько это важно.

Балуева:

- Андрей, основной апрельский тезис «Гражданской платформы» можете сформулировать?

Макаревич:

- Да. Не человек для государства, а государство для человека. Научиться уважать себя и через это научиться уважать окружающих. Государство должно быть аппаратом по обслуживанию населения, а не каким-то поглощающим монстром, который как вякнет, так и будет. К сожалению, у очень большой части населения в голове сидит стереотип прямо противоположный. Поэтому приходится эти стереотипы ломать.

Балуева:

- Это прекрасное идеалистическое пожелание.

Макаревич:

- Оно совершенно не идеалистическое. Потому что мы знаем страны, где именно так дела и обстоят.

Балуева:

- Наверное. По крайней мере, со скрипом, но едут именно в этом направлении.

Макаревич:

- Да. Значит, не так уж все и сложно.

Балуева:

- Скажите, а почему вы не в Госдуме, как, например, лидер «Любэ»? Наверняка были предложения.

Макаревич:

- Нет. Слава богу, я думаю, что они немножко себе меня представляют, поэтому даже не предлагали.

Балуева:

- Андрей, возможно ли вообще соблюдение законов в нашей стране в принципе, в том числе авторских прав, за которые вы боретесь?

Макаревич:

- Это длинный и сложный путь. Я не уверен, что доживу до того момента, когда это случится. Но это не значит, что не надо ничего делать. Как многие говорят: да все равно ничего не будет. Надо стучать в одну точечку, и обязательно треснет.

Балуева:

- Вода камень точит.

Макаревич:

- Конечно.

Балуева:

- Когда была вся эта вакханалия в очередной раз, волна про Сталина, я сама себя навела на мысль, что у нас существует такая русская идея, типа жди, и за тобой придут. У нас такая справедливость ада, у нас нет избранных, у нас все жертвы. Так пусть все жертвы будут равными. Как вы считаете, может быть, в этом русская идея - если всем плохо, так всем пусть будет плохо?

Макаревич:

- Нет, это не русская идея. Это наша затянувшаяся катастрофа. Я думаю, что где-то это, конечно, сидело, но 17-й год очень здорово к этому добавил. Сталин так хорошо почувствовал, что на эту точечку надо нажать, и всё прогнется. В этом смысле он гений, конечно. А то, что происходит сегодня, все эти игры, это замечательно работает наша пропаганда. Потому что используется любое возможное отвлечение от разговоров, которые касаются жизни насущной. Есть темы, которые очень не любят поднимать. Они очень хорошо заменяются то Сталиным, то Жириновский отлично орет на любую тему.

Балуева:

- А какие темы не любят поднимать?

Макаревич:

- По непонятной мне причине наш президент собрал вокруг себя компанию избранных, которым всё можно, а остальным не всё можно. А всем вообще остальным – потому, как посмотрят. Сегодня может быть можно, а вот к вечеру уже и нельзя. Закон превратился в дубину для наказания неугодных. И делается это с таким цинизмом, что они даже не заботятся о соблюдении приличий. Сегодня передали 30 томов дела по Навальному, по лесу этому. Сутки в прокуратуре это пролежало. Это явно демонстрация того, что они даже читать не стали. Вот они имеют право, не читая, передавать это в суд? Я считаю, что нет. А они это делают. И всем показывают: ребята, смотрите, будете себя плохо вести, и с вами будет так же. Вот весь наш закон сегодня. Вот об этом как-то разговор не любят поддерживать. Поэтому лучше про Сталина.

Балуева:

- Вы сказали: наказание неугодных. В связи с этим такой вопрос. Если взять того же Сталина, кто бы тогда открытые письма писал? Слово скажешь – расстрел. Сейчас хоть запишись – всё уходит в песок, никто не реагирует. Что это такое?

Макаревич:

- Во-первых, что-то происходит. Я далек от того, чтобы надувать щеки и говорить: вот смотрите, я написал письмо Путину, и тут же начались дела с Сердюковым и пр. Я так не думаю на самом деле. Скорее всего, это совпадение. Это не совсем совпадение. Потому что я был не один, кто об этом говорил. Была масса людей, которые считали необходимым об этом кричать. И все-таки что-то началось, по маленькой капельке. А могло и не начаться. Так что еще раз повторю, водичка камень точит.

Балуева:

- Мы сейчас говорим о том, что вас не устраивает в общественно-политической жизни нашей страны.

Макаревич:

- Меня не устраивает огромное количество вещей. И вот этот цинизм невероятный, когда народ считают не народом, а населением. И с таким цинизмом это происходит, что даже не пытаются создать видимость какого-то торжества закона.

Балуева:

- Ложь открытая.

Макаревич:

- Меня раздражает жуткое холуйство Думы, неприкрытое, некрасивое, бездарное, неталантливое. Мне все это страшно не нравится.

Балуева:

- А что делать-то?

Макаревич:

- Говорить об этом. Потому что примерно половина населения страны считают, что или так и надо, или ну их на фиг, хуже бы не было.

Балуева:

- Почему мы в последнее время живем одними скандалами? Нет скандала – нет человека. Это касается, кстати, и шоу-бизнеса, и мира музыкантов серьезных.

Макаревич:

- Меня это не касается абсолютно. Я, может быть, не имею отношения к шоу-бизнесу. Это все, чтобы запудрить головы. На крик, на истерику, на сопли и слюни оборачиваются быстрее. Когда нечего предъявить в музыке, интерес поддерживается истериками, разводами, женитьбами, драками, чем угодно. Это очень просто. Считается, что негатив человека интересует больше, чем позитив. Я буду очень рад дожить до дня, когда вдруг окажется, что они сильно ошибались.

Балуева:

- Тут уже не от правительства зависит.

Макаревич:

- Вы думаете? Я никого не берусь осуждать, но мне кажется, что все это в одной стране происходит и какими-то ниточками связано. А мы с вами прекрасно знаем, что происходило с каналами в свое время, которые открыто занимали оппозиционную какую-то позицию. Какой у нас был канал НТВ, какой у нас стал НТВ. Всё же на наших глазах.

Балуева:

- Я недавно читала книгу «Намедни» Парфенова. Там есть рядовой Сычев (помните этот страшный случай, как забили парня и он стал калекой, ему ампутировали ноги) и «Пусть говорят». Как вы считаете, не срастется ли это потом в нашем сознании? Смотрите, что происходит. «Пусть говорят» нам каждый день поставляет новых Сычевых. Когда мы спрашиваем: а где вчерашний, что с ним? – да черт с ним, забудьте, у нас уже новый Сычев наготове. Что это? Почему не создать фонд помощи тем же жертвам? То есть показали и забыли.

Макаревич:

- Есть фонды, есть люди, которые тратят на это жизни. Та же доктор Лиза, которая бомжам помогает. Неизвестно, где находит деньги. Ищет.

Балуева:

- Она свои деньги, по-моему, тратит.

Макаревич:

- Не только свои. Своих не хватит никогда. Есть большое количество людей. О них немодно рассказывать. Немодно по телевизору говорить о добрых делах. Модно рассказывать про то, как мама своего ребеночка в стиральной машине утопила. Вот это каждый день нам показывают. Меня другое поражает. И у меня нет на это ответа. Программа «Пусть говорят» - это не у нас велосипед изобрели.

Балуева:

- Ну да, Опра…

Макаревич:

- И не только Опра. Тем не менее, вот там люди смотрят это, а люди другие. Потому что если там выпадешь из машины на обочину, тут же остановится десять машин. Я это по себе наблюдал. И то, что у нас не остановится ни одна, это я тоже видел. Не знаю, в чем дело.

Балуева:

- В нас дело-то. А зато как мы в душе любим покопаться. В Англии, в Америке достаточно каких-то социальных навыков, каких-то вежливых выражений, для того чтобы человек не лез в твою душу. Там дальше идет частная территория. У нас обязательно нужно покопаться в душе Андрея Макаревича.

Макаревич:

- Мы с тобой выпьем и поговорим.

Балуева:

- Не отстанут, пока не докопаются до глубин.

Макаревич:

- Это гены, это традиция. С этим тоже надо как-то жить.

Балуева:

- Но зато ни одна машина не остановится.

Макаревич:

- Но у нас есть и много положительного. Наш народ умеет быть удивительно щедрым, удивительно добрым. У моего знакомого подводника страшная ситуация. Сначала он чуть не погиб в аварии. Когда его по кускам сшили, оказалось, что у жены третья стадия рака позвоночника. Дочка маленькая, и надо что-то делать. Сделали операцию. Все подводники скинулись. Сломалась спица внутри – надо опять ехать за границу, делать. Я думаю: как собрать? Деньги достаточно большие. Я попросил Володю Соловьева, я рассказал ему эту историю. Он по радио об этом рассказал в раннее время, утром. В этот же день были собраны все деньги. Это значит, что всё не безнадежно. Как говорил Воланд, милосердие стучится в их сердца.

Балуева:

- Как вы относитесь ко всем этим фондам, лицом которых являются популярные актеры – Чулпан Хаматова, Хабенский? Что вообще это такое?

Макаревич:

- Перед Чулпан Хаматовой я шляпу снимаю, преклоняю голову.

Балуева:

- То есть это настоящее?

Макаревич:

- Абсолютно. Я готов ей помогать, помогал и буду сколько угодно, она святая женщина вообще. Есть еще несколько фондов. Я знаю несколько фондов, которым я могу доверять, потому что я знаю людей, которые этим занимаются. А жуликов всегда было много.

Балуева:

- Да, наверное. Просто это как-то странновато немножко.

Макаревич:

- Нет, это не странновато. Странновато, что государство ни черта не делает, к сожалению. Потому что государству не очень интересно население. Оно им, по-моему, мешает. Чтобы качать нефть и продавать, надо гораздо меньше народа. Еще охрана, врачи, которые за границей лучше, повара. А остальные же нахлебники. Смотрите, работать не хотят, не умеют, не любят, все время требуют каких-то социальных льгот, каких-то пенсий, какого-то бесплатного образования. Да пошли они! Уезжайте, ребята, нам только легче будет, - говорит государство. Я это ощущаю просто.

Балуева:

- Почему тогда у нас так много гастарбайтеров?

Макаревич:

- Потому что это еще дешевле. Русский человек, если можно не работать, он не будет работать.

Балуева:

- В принципе деградация коренного населения происходит.

Макаревич:

- Конечно.

Балуева:

- Потому что конкурировать с дешевым гастарбайтером…

Макаревич:

- Конечно. И это тоже плоды 17-го года. Кто был ничем, тот станет всем. Вот они стали.

Балуева:

- А почему в нефтяной промышленности и в газодобывающей нет гастарбайтеров?

Макаревич:

- Не знаю. Может быть, и есть. Мы не видим, кто там сверлит и копает.

Балуева:

- Не пускают.

Макаревич:

- Может быть, дело ответственное. Там лопатами не надо махать, там надо технологии…

Балуева:

- Может, терроризма боятся.

Макаревич:

- Я не в курсе.

Балуева:

- Андрей, мы говорили о том, что в душу лезут: давай выпьем, поговорим, ты меня уважаешь или нет. И в то же время такое полное равнодушие к несчастьям ближнего.

Макаревич:

- Не полное равнодушие. В том-то и дело, что все гораздо сложнее. Мы только что говорили о том, что бывают и отзывчивые. И эти же самые люди. Тут важно разобраться, почему они сегодня не остановились, когда на дороге лежал человек, а тут же, приехав, услышав по радио, незнакомому человеку взяли и перечислили 10 тысяч рублей. В чем тут дело? Может быть, они боятся останавливаться. Потому что он остановится, а из кустов трое выскочат и машину отберут. А в Америке не боятся. Потому что не выскочат из кустов трое и не отберут машину. Это в голову никому не придет. А у нас очень даже нормально, и бывает.

Балуева:

- Как вы относитесь к скандалам в Большом и на Таганке?

Макаревич:

- Я очень плохо отношусь к скандалам, и я их не обсуждаю. Во-первых, потому что мне это неинтересно, а во-вторых, потому что я просто не в курсе деталей. Я бесконечно далек от Большого театра и достаточно далек от Таганки.

Балуева:

- То есть вы не копаетесь, не интересуетесь?

Макаревич:

- Абсолютно. Слушайте, столько интересного на свете.

Балуева:

- Андрей, почему дешевеют русские красавицы? Раньше русских женщин носили на руках. Сейчас русские красавицы думают о том, как им устроиться в жизни, как им выйти замуж.

Макаревич:

- Не согласен. Я могу сказать, что процент русских девушек, которые попадали в топ-модели, скорее увеличился, чем уменьшился. Если вы имеете русских красавиц как проституток…

Балуева:

- Тут можно в двух смыслах понимать вопрос.

Макаревич:

- Это разные вещи совершенно. Что такое русская красавица? «Русская красавица» - это книжка Виктора Ерофеева. Вообще мода на какой-то тренд имеет обыкновение меняться. У нас сегодня говорят про пришельцев, завтра - про конец света, послезавтра - про цунами, еще через два дня - про русских красавиц. Обычная колбаса вот такая, управление общественным мнением. Меня это не интересует совершенно.

Балуева:

- Джаз – это ваш нынешний стиль жизни, состояние души?

Макаревич:

- Это моя большая любовь. Любовь с детских лет, но я долгие годы думал, что она будет неразделенная. То есть я буду его любить, а он будет мне это позволять. А сейчас я пытаюсь как-то с ним познакомиться ближе.

Балуева:

- Сейчас у вас такой период жизни совершенного погружения в джаз?

Макаревич:

- Он пока не отменяет всего остального, и «Машина времени» жива-здорова.

Балуева:

- Я про джаз чего только не слышала: джаз – музыка толстых…

Макаревич:

- Вы не это слушайте. Вы послушайте хороший джаз. А трындёж этот слушать не надо.

Балуева:

- Я от одного умного человека услышала такую вещь. Как только ты начинаешь понимать, как устроен социум, по каким законам он живет, ты автоматически оказываешься вне этого социума. Как вы относитесь к этому? Приходится вам носить маску?

Макаревич:

- Многие знания несут многие печали.

Балуева:

- А у вас-то как?

Макаревич:

- Я думаю, что человечество еще не до конца знает, как устроен социум. Хотя, конечно, многое изучило и научилось этим социумом управлять. Пока, на мой взгляд, ни к чему хорошему это не привело. Изучение стадных рефлексов человеческих – вещь, конечно, полезная, но тут же начинаются злоупотребления этим делом, владение технологиями. Если человеку дается способность чем-то владеть, хотелось бы, чтобы он обладал моральным правом на это. С этим бывают проблемы.

Балуева:

- Да, с моралью у нас в стране вообще проблемы.

Макаревич:

- Да и вообще в мире. Но у нас особенно. Мы живем в большом таком вогнутом зеркале сегодня.

Балуева:

- Мы говорили об авторских правах. Как вы относитесь к тому, что та же Земфира, уважаемый музыкант, выкладывает сама свои альбомы в Сеть бесплатно?

Макаревич:

- И мы выкладываем бесплатно.

Балуева:

- А как с авторскими правами?

Макаревич:

- Все равно воруют. Что сделаешь? Пока все это не примет цивилизованной формы, пройдут какие-то годы…

Вы можете подписаться на самые интересные эфиры радио "Комсомольская правда" на нашей страничке в iTunes