Как убивали Советский Союз. 2-я часть
Галина Сапожникова представляет свой авторский цикл программ
Сапожникова:
«Сценарии всех ЧП на территории бывшего СССР были похожи. Михаил Сергеевич Горбачев постоянно спал и был вроде как не при чем. Армия решала вопросы по своему разумению, а мирное население исключительно пело песни, нацепив на грудь разноцветные ленточки.
Но вот что интересно. В декабре 1991-го Горбачев со сцены ушел, а спектакли на территории бывшего Советского Союза продолжились. Особенно в той части, которая касалась ненасильственных способов свержения власти. Подозрения в том, что с самыми первыми опытами цветных революций мы имели счастье встретиться еще в конце 80-х, видя поющих революцию в Прибалтике, возникли уже давно. Но автор всех этих технологий, американец Джин Шарп, лично мне на таллиннских улицах ни разу не встретился. А оказалось, что искать его надо было не в Таллине, а в Вильнюсе. Выяснилось это случайно. В интервью с политтехнологом Аудрюсом Буткявичюсом, который в начале 90-х занимал в Литве должность директора департамента охраны края и которого, кстати, называют главным режиссером той январской драмы. Личность яркая и неординарная, по образованию врач-психотерапевт, он в 2000 году дал весьма откровенное интервью литовской газете «Обзор», в котором признался в том, что 13 января 1991 года на жертвы среди гражданского населения пошел сознательно, о чем не жалеет. Эти смерти «нанесли такой сильный удар по двум главным столпам советской власти – армии и КГБ – что те уже не оправились». «Да, я планировал, как поставить советскую армию в очень неудобную психологическую позицию, чтобы любой офицер стал стыдиться того, что он там находится». Надо признать, Буткявичюсу это удалось. Потом он говорил, что журналистка все выдумала и даже немножко сошла с ума, но опровержения у газеты так и не потребовал. Это ощущение дежавю догоняло меня еще не раз. На оранжевой Украине, в розовой Грузии и тюльпановой Киргизии. Сейчас о технологии ненасильственного свержения власти, которую изложил в своих трудах американский профессор Джин Шарп, знают даже школьники. 198 его методов – это ношение ленточек, молитв, богослужения, символические освоения земель, цепочки и прочее почти каждый день нам передают приветы с телеэкранов то из Кишинева, то из Каира, то из Киева. Вопрос – что было первым? Яйцо или курица? Профессор Шарп всего лишь зафиксировал детали этого явления или навязал свою цветную технологию миру? Вопрос требовал ответа. Я написала письмо в американский институт Альберта Эйнштейна. Ответ из Бостона был коротким: «Приезжайте».
Панкин:
- Это вторая часть пятисерийного цикла «Занимательная геополитка» с Галиной Сапожниковой, посвященной события 25-летней давности. Продолжаем разговор. Книга «Кто кого предал? Как убивали СССР и что стало с теми, кто пытался его спасти?» лежит на столе и в ней речь про то, что сейчас называют репетицией августовского путча. Вернее, о событиях, которые были за семь месяцев до путча, в январе 91-го в Вильнюсе. В рамках цикла будут разговоры и о событиях после путча. Этот выпуск будет посвящен двум идеологам вильнюсской трагедии – Витаутасу Ландсбергису и Аудрюсу Буткявичюсу. И, конечно же, мы поговорим про Джина Шарпа.
Сапожникова:
- Имя «Джин Шарп», мы выучили, пожалуй, году в 2005-2006-м, когда стала очевидна повторяемость ситуации. Ну, что такое? Едешь на Украину или в Грецию – одно и то же. Те же люди, с теми же лозунгами, с теми же фразами. Ощущение, что всех этих цыплят воспитали в каком-то одном курятнике … То есть, абсолютная похожесть ситуаций и технологий.
Панкин:
- Только цвет революции разный.
Сапожникова:
Книжка Джина Шарпа «От диктатуры к демократии» была написана еще в 1973 году и относилась к Бирме. Но тиражировать ее начали в конце прошлого и в начале этого века. Вот тогда-то мозаика и сложилась в картинку: стало ясно, что то, что мы называли «поющей революцией» в Прибалтике – то есть, мирная смена власти на волне национального возрождения - тоже имело характер технологии. Очень интересно было наблюдать это все, но только в первый раз.
Что я помню про августовский «путч» в Таллине? Это было пародийное вторжение танков - громыхая и ломаясь через каждые три километра, в Эстонию въехали десантники Псковской дивизии. Были они абсолютно необстрелянными птенцами, никаких приказов что-то захватывать и вообще что-либо делать не получали. То есть, их туда бросили и забыли. Я стояла рядом с ними у таллиннской телебашни, где не раздалось ни одного выстрела. Но, спустя 20 лет американское посольство разместило на своем сайте материал о том, что США восторгаются мужеством эстонских борцов, которые будто бы погибали под пулями… Это стопроцентная ложь, рассчитанная на незнающего человека. Я там была и гарантирую, что ни одного выстрела у таллинской телебашни в дни путча не прозвучало. Так вот, когда въехали эти необстрелянные птенцы, старушки понесли им пирожки и яблоки, а потом пошли классические кинокадры: милая девочка кладет цветочек на броню или втыкает его дуло пушки… Это было трогательно, красиво и, казалось искренним проявлением народных чувств. Боже мой, как же я потом над собой посмеялась, посмотрев фильм «Хвост виляет собакой» и увидев таких же девочек с цветочками в Грузии, в Киргизии, и на Украине, и даже во время арабской весны… Это один из приемов, описанный Джином Шарпом.
Далее: балтийская цепочка – Боже мой, как же это было красиво! 23 августа 1989 года, в день заключения пакта Молотова-Риббентропа жители Прибалтики встали в единую человеческую цепочку, продемонстрировав свою волю к свободе. Это было действительно очень мощно! Когда я это увидела во второй раз в 2008 году в Грузии, мне уже было не так интересно. Наверное вы можете представить мои эмоции, когда я увидела эту цепочку во время так называемой «снежной революции» у нас, в Москве, когда на Садовом кольце либеральная оппозиция выстроилась в такую же цепочечку… В первый раз ты принимаешь это за чистую монету, потом смеешься, а потом уже плюешься…
Панкин:
- Но дежавю сохраняется.
Сапожникова:
- Да. Факт тот, что к 1989 году существовала теория, разработанная Джином Шарпом, о которой мы не знали и которая была применена в балтийских странах во всей ее красе. Другое дело, что в благополучной стране эта теория сработать не может. Должен быть фон, определенная экономическая и идеологическая ситуация, чтобы эту технологию вообще запустить в массы, потому что так просто огромные толпы людей на улицы не выведешь.
Панкин:
- В Вильнюсе погибли, по-моему, 14 человек?
Сапожникова:
- Да, 14.
Панкин:
- И это можно считать репетицией августовского путча? По крайней мере, так считается. И ты отправилась в Бостон к Джину Шарпу, автору книги «От диктатуры к демократии», который является отцом-основателем всех цветных революций?
Сапожникова:
- Прежде, чем доехать до Шарпа, я провела довольно большую работу в Вильнюсе. Познакомилась с Аудрюсом Буткявичюсом. Это очень колоритный человек, политтехнолог. Нам он, скорее, идейный враг – но при этом очень умный, харизматичный человек и не уважать его нельзя.
Панкин:
- Уточним. Буткявичюс - режиссер той январской драмы.
Сапожникова:
- Да. Тогда он был в должности руководителя департамента охраны края и, как он говорил, они, имел точный план того, что произойдет в Вильнюсе. В книге есть еще один персонаж, к которому мы вернемся чуть позже, знаменитый криминолог Владимир Овчинский, который однозначно говорит, что план Ландсбергису передал «архитектор перестройки» Александр Яковлев.
Панкин:
- Считается, что он и один из идеологов ГКЧП.
Сапожникова:
- Итак, Буткявичюс точно знал, что будет проведена такая операция, что советские солдаты не будут стрелять, и они в эту ситуацию мастерски вмешались. У них уже все было подготовлено. Многие свидетели, которых я опрашивала, говорили о том, что обстановка нагнеталась, потому что еще до штурма по городу с воем разъезжали санитарные машины. Они никого не увозили, но сама тревожная музыка этих гудящих сирен говорит о многом. Были заранее подготовлены госпитали, а истеричные крики по радио о том, что пролилась кровь, начались еще до того, как эта кровь реально пролилась, до того, как были зафиксированы первые выстрелы сверху. Согласно теории Шарпа, самое главное – это сакральные похороны. Гробы с телами погибших выставили на всеобщее обозрение при огромной скоплении людей. Это очень важная в вещь для ненасильственного свержения власти. Если вы заметили, беспорядки в Греции несколько лет назад тоже начались с похорон подростков, как и в Турции. То есть, все это было продумано Аудрюсом Буткявичюсом, который этим воспользовался. Естественно, дело не в одном только его таланте, его окружали сотрудники американских спецслужб, этнические литовцы. Как известно, в 1944 году, когда Красная Армия освободила Вильнюс, Таллин и Ригу, оттуда бежало большое количество коллаборационистов. Из Эстонии уехало 75 тысяч человек. Из Латвии – больше, из Литвы – еще больше. И все они эти годы не просто жили, предаваясь ностальгии по родине. Я долгое время занималась истоками нацистских симпатий в Эстонии, и обнаружила, что, начиная с 1960 года, в мире было зарегистрировано около 19 организаций бывших ветеранов дивизии СС. Из них 9 в Америке, несколько в Австралии, в Швеции, в Канаде, в Великобритании. Эти люди не просто так сидели, а действовали. Эмиграция была готова действовать и к тому времени, когда этот момент настал, представители этих организаций начали наезжать в балтийские страны. В Литве сидел офицер американских спецслужб Андрюс Эйва – его полная фамилия Эйтавичюс – который оказывал непосредственное влияние на организацию вот всех этих событий. Это тоже важный момент, который нельзя упускать.
Меня страшно интересовала фигура Джина Шарпа и я, на свой страх и риск, заручившись поддержкой Буткявичюса, с которым мы то ругались, то ссорились, но при этом друг другу помогали - и я написала письмо в Бостон. И приехала туда три года тому назад. Он уже был очень старый человек в свои 86 лет и едва говорил…
Панкин:
- Человек-памятник.
Сапожникова:
- Тем не менее, он уделил мне много времени – два дня по два или три часа мы беседовали. Что меня потрясло? Я ему кокетливо сказала – ну надо же, господин Шарп, я в те годы жила в Таллине, и вы там все время бывали и мы с вами ни разу не встретились, хотя ходили по одним улицам. Я рассчитывала на дежурный ответ – надо же, не заметил, проходя мимо... И вдруг прозвучало: а я приехал в Вильнюс после событий 1991 года, когда уже все совершилось, в феврале. Я своих учеников в Москве учил. Его приглашали в Москву, там снимался зал чуть ли не в Академии наук, туда приезжали представители Прибалтики и он им читал лекции о том, как развалить Советский Союз изнутри.
Панкин:
- Фантастика!
Сапожникова:
- Советский Союз! 1990 год! Где был КГБ? Где были все спецслужбы? Я спрашивала об этом у разных сотрудников бывшего КГБ, которые пожелали остаться неузнанными, и у последнего председателя КГБ Литвы Эйсмунтаса - где же вы были? К вам т шастали представители иностранной разведки, у вас тут целое гнездо окопалось, а мне говорили – мы все видели и постоянно информировали Москву. Более того, Эйсмунтас мне даже приводит в пример такой факт: в какой-то момент они не выдержали и он вместе с председателями КГБ Латвии, Эстонии и Молдавии полетели в Москву на прием к своему непосредственному руководителю Крючкову, чтобы рассказать им о том, что происходит. Но им сказали, что все под контролем… После чего Эйсмунтас вернулся в Вильнюс и подал в отставку. Он не понимал, что ему делать - он думал, что государство надо отстаивать, он в этом видел смысл своей работы. А тут вдруг выяснилось, что нужно закрыть глаза на то, как государство разваливается и ничего не делать.
Панкин:
- Никому ничего не нужно было, в общем. Я так понимаю, тотальный бардак был уже в стране?
Сапожникова:
- Не бардак. С одной стороны, СССР был колосс на глиняных ногах, получается, Горбачев не мог управлять ни армией, ни КГБ. С другой стороны, драматична была картины в силовых структурах. В одном из интервью криминолог Владимир Овчинский рассказывает, например, такую историю: после того, как случились события января 1991-го, его и Сергея Кургиняна направили в Вильнюс на спецрасследование по заданию министерства внутренних дел СССР. Пронзительный факт, он мне врезался в душу и в память, - заходит Овчинский в местное отделение КГБ и видит практически пустое здание, в котором сидит Станислав Цаплин, это заместитель директора КГБ Литовской ССР. И в кабинете он сидит один, потому что к тому моменту его организация была уже расколота по национальному признаку - и он понимает, что он никому не может доверять, и самые важные документы в Москву передает не по своим каналам и не через своих подчиненных, а через этих людей из МВД. Там был еще один очень красивый сюжет для киносериала, когда Овчинский перед поездом в Москву зашел в привокзальный ресторанчик и понял, что за соседним столом сидят саюдисты и за ним следят. А у него в руках важные документы о произошедшем в январе 1991 года в Литве, которые нужно доставить в Москву. Овчинский подозвал официанта и заказал много выпивки и еды – соседний столик расслабился, подчиняясь чисто хуторской психологи: «заказал много, значит, пока не съест, точно не уйдет». А тот в это время вышел в туалет, выпрыгнул со второго этажа и уехал с документами в Москву. Это говорит прежде всего о том, что руководству КГБ в республике вообще было не на кого опереться и некому доверять. То есть, степень предательства, раскола и брожения в головах и мыслях была такова, что приходилось полагаться на почти случайных людей.
Панкин:
- Мы остановились на Джине Шарпе …
Сапожникова:
- Что еще меня потрясло? Этот институт представлял собой две крохотные комнатки в грязном районе на окраине Бостона. Комнатки были заваленые бумагами и книжками, в которых, кроме самого Шарпа, было еще две сотрудницы. То есть, весь этот хваленый институт Альберта Эйнштейна представляет собой шарашкину контору и, конечно, видеть в нем подразделение ЦРУ, которое кроит планы по переустройству миру, было бы ошибочно. Как и то, что Джин Шарп, который издалека представляется монстром, развалил Советский Союз… Он над этим долго хохотал… Никаких денег он на этом не заработал, только один раз его теорией воспользовались в каком-то институте, заплатили ему часть гранта и это были сущие копейки. И еще одно открытие. Он говорил, что формулировать основные принципы революции его научил Махатма Ганди, опыт русской революции, которую он изучал очень внимательно, и труды Толстого.
Панкин:
- Революции 1917 года?
Сапожникова:
- 1905-го. И что русские, как никто другой, умеют делать революции. Это было 3 или 4 года назад, когда у нас тут вовсю шли оппозиционные разборки, я все пыталась «по-шпионски» выяснить, имеет ли он к этому отношение, он надо мной откровенно хохотал и говорил, что никаких визитеров из Москвы у него не было. Но, честно говоря, он и от Прибалтики поначалу тоже отказывался, хотя в некоторых интервью говорил, что Прибалтика - это его рук дело. А еще он говорил следующее: я пожилой человек, мог ли я все это сделать своими руками?
Панкин:
- Развалить целый Советский Союз?
Сапожникова:
- Именно. Не надо, дескать, меня демонизировать, вы это сделали сами. Но в какой-то из брошюр я у него все-таки нашла рекламный текст о том, что с помощью книг Джина Шарпа делались революции там-то и там-то… То есть, он все-таки этим гордится. С одной стороны, делает вид, что он случайный путник в этом процессе. С другой стороны, не избегает возможности этим похвастаться.
Панкин:
- Ты описала так, что он действительно немощный старик, но ты с ним ругалась так крепко…
Сапожникова:
- Ругаться крепко - это не значит быть на сантиметр до драки… До драки мы, разумеется, не дошли. Мы спорили, потому что у нас было много аргументов. И я думаю, что именно это и позволило мне напроситься к нему на второй визит, потому что было о чем поговорить. Более того, он настолько заинтересовался тем, что я с ним спорила в первую встречу, что в этот же вечер позвонил своему ученику Буткявичюсу и на 2 части интервью был уже готов к обороне… Немало обидных слов сказал – что я - советский пропагандист, который отстаивает жалкую попытку Москвы оправдаться, что на самом деле около телебашни нет никаких домов, с крыш которых можно было стрелять. Но я, в отличие от него, до моей депортации год назад в Вильнюсе бывала регулярно и все эти дома зафиксировала.
Панкин:
- А теперь поговорим о других вдохновителях этой трагедии. О Витаутасе Ландсбергисе. Ты с ним тоже общалась, у тебя с ним есть интервью?
Сапожникова:
- Я с ним пересекалась 25 лет назад, когда он на следующий день после того, что произошло в Вильнюсе, прилетел в Таллин. Мне он запомнился дрожащим слабаком, который говорил: остановите, остановите убийство! Я даже честно какую-то заметку передала именно с этими словами. Я не могу сказать, что он был вдохновитель той истории - он был, с одной стороны, исполнитель, с другой стороны, поджигатель. Потому что это именно он, высовываясь из окон второго этажа Верховного Совета, звал народ идти спасать телебашню, хотя сам никуда не пошел. Пострадали в толпе и ранены были те люди, которые отозвались на его призывы по радио, телевидению и на его лик в окне. То есть, он по максимуму воспользовался ситуацией. Он бывший депутат Европарламента, сейчас уже тоже очень пожилой человек, большой друг Дали Грибаускайте и то, что Литва находится сейчас на пике своей русофобии - как раз его заслуга. И он теперь может с чистой совестью отойти на тот свет, потому что он свое дело сделал, констатирую я с большим сожалением.
Панкин:
- А ты его роль как оцениваешь? Просто как провокатора и подстрекателя? Он не ключевой игрок?
Сапожникова:
- Конечно, это очень яркая фигура поющей революции, музыковед, профессор, самые первые слова на митингах о свободе как раз принадлежали ему… Другое дело, что говорить о том, что Прибалтика развалила Советский Союз, было бы в корне неправильно. Потому что это позволяет им раздувать щеки и чувствовать себя мощными разрушителями. Это не так. За их спинами стояла подготовленная операция. Во-первых, теория Шарпа, о которой мы тогда не знали. Во-вторых, представители спецслужб, прежде всего, американских, которые эту операцию готовили, ну и в-третьих, у них были очень мощные союзники в Кремле. Если верить тому, что мне рассказывают про Яковлева – и Овчинский впрямую о его роли в этой истории говорит, и Эйсмунтас, который откровенно называет его «хромающим представителем американской разведки». Некоторые весьма авторитетные в нынешнем российском обществе люди, которые очень хорошо относятся к 90-м годам, просили у меня эту фразу убрать. Но я не убрала, потому что это - боль литовцев, которые потеряли свою страну… Той страны, которой они были верны, преданы, и которую любили, больше нету. Одна из моих героинь, ее зовут Станислава Юонене, откровенно говорит: «Моей родины больше нет». Она вынуждена была эмигрировать из-за своих взглядов, она политбеженка…
Но я отклонилась от темы. Расскажу еще один эпизод. Владимир Овчинский был в очень хороших отношениях с Борисом Пуго, и он мне приводил пример, который подтверждается и другими интервью, - о том, что народные фронты в Прибалтике выросли не изнутри, они были инспирированы сверху и создавались по приказу КГБ. То есть, в отличие от Эстонии, где Народный Фронт вылез из народных низов, в Литве и Латвии с этим вопросом тормозили. Овчинский со слов Пуго рассказывает, что, якобы, Пуго вызвал Горбачев и сказал: что это, товарищ Пуго (а он тогда был секретарем ЦК Компартии в Латвии, до того, как стал министром внутренних дел СССР), Латвия ваша тормозит, почему Народный фронт в Эстонии есть, а у вас нет? Создавайте. И Пуго вызвал представителей латышской интеллигенции и велел им создавать народные фронты. Все боялись. Один народный художник даже упал в ноги со слезами: не подгоняйте нас под эту историю, мы сейчас все затеем, а вы нас опять отправите в Сибирь. В Литве происходило то же самое. По приказу Горбачева и Москвы создавались народные фронты… Инициатива-то, может, была хороша, но потом нас переиграли. Противоположная сторона немедленно включила весь свой аппарат – денежный, идеологический – и весь свой опыт, чтобы ситуация вышла из-под контроля и больше уже не управлялась из Москвы.
Панкин:
- Я правильно понимаю, что Горбачев хотел дать свободу демократической оппозиции? Чуть-чуть расширить их влияние, которого не было до этого?
Сапожникова:
- Это была его роль, его такой месседж человечеству. Собственно, за это он и стал Нобелевским лауреатом, как человек, который разрушил железный занавес, дал свободу печати, что, в принципе, правильно. Я должна сказать, что при всем негативном отношении к этой фигуре, однажды я вынуждена была признать его правоту. В Лондоне праздновался юбилей Горбачева, ему исполнялось 80 лет… Я прилетела туда очень агрессивно настроенной, понимая, что именно напишу в репортаже, потому что за моими эмоциями стояло мое прибалтийское прошлое и годы унижений. У меня было что сказать и Ельцину, и Горбачеву. И, тем не менее, к концу этого празднества я пришла к противоположным выводам. Не потому, что подверглась влиянию его адептов, а потому, что, послушав людей, которые приехали его поздравлять, я оценила его роль. Да, Советский Союз с помощью его слабости и глупости, был разрушен, это факт. Но при этом железный занавес пал с его помощью – это тоже факт. И эти заслуги не признавать нельзя. Я даже журналистский прием такой использовала, что начала с черного, а постепенно перешла к белому…
Панкин:
- Давай вернемся к фигуре Аудрюса Буткявичюса, режиссеру той январской драмы, ученику того самого американского теоретика Джина Шарпа.
Сапожникова:
- Он не согласился с тем, что в Прибалтике конца 80-х были классические «цветные» революции. Он говорил, что это был один из этапов национальной освободительной борьбы, которой литовцы и Речь Посполита славились на протяжении веков. Но я думаю, что это была игра, потому что, учеником Шарпа, быть, конечно, почетно, но кому приятно себя открыто признавать марионеткой? Чувства в нем спорили. С одной стороны, ему было приятно приобщиться к славе самого Шарпа, с другой, он хотел подчеркнуть свою роль в тех событиях, поэтому пытался уйти от навязанной схемы технологичности. Он говорил, что это психологическая война, и что ему было интересно переиграть Москву. Он ни разу не признал, что был организатором той крови, хотя многие факты говорили о том, что у него были специально подготовленные люди. Но доказательств этому, к сожалению, пока не найдено. Но, может быть, время нам еще откроет некие тайны. В чем была его режиссура? В том, что там было огромное количество журналистов в это время. Откуда они взялись? Все съехались в Вильнюс, как будто бы ждали неких событий.
Панкин:
- Их пригласили?
Сапожникова:
- Безусловно. Он мне пытался доказать, что это КГБ их туда согнало, но это просто смешно…
Панкин:
- Чтобы КГБ сзывало журналистов? Забавно!
Сапожникова:
- Я цитирую его ответ: «Это советская власть затащила этих ребят сюда с желанием показать совсем другую картинку, которая происходила. Они, якобы, хотели продемонстрировать, как происходит борьба между литовскими националистами и русскоязычными. Но мы погасили этот конфликт». Его аргумент был, что на границах стояло КГБ, а сами они никого не могли затащить. Но, слушайте, страна к тому моменту уже была разболтана… Живя в Таллине, я видела такое количество иностранных журналистов, которые слетались на каждый митинг посмотреть, как разваливается страна… Мы тогда не думали, правда, что она разваливается, мы думали, что у нас такая демократистая демократия… Но мир знал о нас больше, чем мы о нем…То есть, я однозначно думаю, что это был элемент его режиссуры. Буткявичюс спорит не только со мной, но и со многими другими свидетелями, которые рассказывали о том, что были выстрелы сверху, он пытается это отрицать и говорит, что стреляла «Альфа» и советские солдаты. Я спрашивала – что, из винтовок Мосина они стреляли? Зачем, если у них было достаточно вооружения… К тому времени советская армия, конечно, разваливалась, но не до той степени, как это пытаются сейчас изобразить…
Панкин:
- Если бы стреляли альфовцы, были бы автоматы Калашникова?
Сапожникова:
- Конечно, да. А тут люди были ранены чуть ли не из ППШ...
Панкин:
- Из музеев, что ли, украли?
Сапожникова:
- У них же была «героическая» борьба лесных братьев, в период с 1944-го по 1954-й было убито 25 тысяч литовских коммунистов. Там были совершенно страшные события. Эти винтовки остались в схронах, были почищены оружейные магазины и кабинеты начальной военной подготовки – там мушкеты из 19 века были задействованы… Это не фантазия, в открытом доступе в интернете есть снимки защитников, которые лежат в кабинетах Верховного Совета зимой 1991 года, и четко видно, что они лежат не с автоматами Калашникова, а именно с этими винтовочками. Трассологические перспективы тоже кстати, признали, что люди были убиты не из оружия армии, а из самых разных вариантов всего, чего стреляет.
Мы встречались с Буткявичюсом и говорили не раз. Он чертовски хитер, это большая удача для журналиста встретить человека, который видит тебя насквозь и пытается тебя обмануть. Я, когда готовилась к очередной встрече с ним никак не могла придумать, каким образом вызвать у него человеческую эмоцию, задать вопрос, к которому он не готов? Помог мне бывший сотрудник КГБ Александр Осипов, который меньше чем через год после нашей встречи таинственно и скоропостижно умер. Он Буткявичюса хорошо знал. Я спросила его совета. И он сходу предложил такой вариант: « Аудрюс, что вы будете делать, если эти 18 человек вдруг заговорят?» По литовским газетам путешествовала версия, что, якобы, у Буткявичюса был отряд подготовленных пограничников из 18 человек, которые, собственно, и стреляли с крыш. Литовский писатель Петкявичюс в своей книге описывает такой эпизод. Когда началась раздача слонов, то есть, начали выдавать ордена и наделы земель тем, кто защищал телебашню – эти 18 человек якобы тоже явились за наградами и сказали: мы там тоже участвовали, дайте и нам по медали и по наделу! И посланы были очень далеко… Это не я сочинила, я пересказываю то, что я прочитала в книге «Корабль дураков», написанной Витаутасом Петкявичюсом, который был одним из основателей народного фронта Литвы. И вот я задаю Буткявичюсу этот вопрос. Реакция его была невероятная. Он был взбешен, кричал, что мне не место в журналистике… То есть, этот вопрос его абсолютно вывел из себя… Я много лет работала над этой книгой – 4 года я занималась этой историей и я, конечно, очень мечтала, что я найду кого-то из этих 18- и предъявлю здесь, но пока у меня этого не получилось. Если после выхода книги, как это обычно бывает, кто-нибудь найдется - буду счастлива.
Панкин:
- Галя, то есть, ты совершенно однозначно уверяешь, что Советский Союз с распаду подвели?
Сапожникова:
- Я в этом ни на секунду не сомневаюсь и не сомневалась в этом все 25 лет. Именно факты, собранные мной в этом политическом расследовании, позволяют мне заявить о том, что Советский Союз пал жертвой мощнейших технологий, на которые, к сожалению, не смог ответить. Естественно, надо помнить, что, если бы мы были очень сильной страной, никакие технологии не сработали бы. Они накладываются на определенную почву. Что дает надежду, что на втором витке этой войны и этих технологий, которые включены в наше время, очень похоже на то, мы справимся.
ЧИТАЙТЕ И СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ
Как убивали Советский Союз. 1-я часть
Как убивали Советский Союз. 3-я часть
Как убивали Советский Союз. 4-я часть
Как убивали Советский Союз. 5-я часть