2017-08-17T11:57:04+03:00

Виктор Гусев выпустил свою первую книгу "Нефартовый"

Известный спортивный комментатор расскажет о череде удачных стечений обстоятельств в своей судьбе, удивительных событий и встреч
Виктор Гусев и Гус Хиддинк.Виктор Гусев и Гус Хиддинк.
Изменить размер текста:

Виктора Гусева в нашей стране знают все. Это самый известный спортивный журналист России, популярный телеведущий, комментатор "Первого канала", принимавший участие в нескольких телевизионных шоу, съемках фильмов, благотворительных акциях. За частый неблагополучный исход матчей, которые комментирует Виктор Гусев, болельщики часто называют его "нефартовым". Обо всем этом и не только Виктор Гусев рассказывает в своей первой книге "Нефартовый".

Именно фарт сопровождает Виктора Гусева на протяжении его жизни. В момент, когда под ним провалилась платформа в аэропорту, а от серьезных повреждений позвоночника его спасла сумка, перекинутая через плечо. Когда в качестве военного переводчика он два года провел на войне в Эфиопии и благополучно вернулся домой, получив медаль "За боевые заслуги".

Его судьба – это череда удачных стечений обстоятельств, удивительных событий и встреч, когда в полной мере можно проявить талант и по-настоящему достичь успеха. Может, поэтому за его плечами три статуэтки ТЭФИ, работа на 15 Олимпиадах, включая знаменитую 80-го года, 13 чемпионатов мира и Европы по футболу, исторические турне с хоккейными клубами «Динамо» и ЦСКА, спасение детенышей тюленей в Антарктиде, выпуск судовой газеты и первого журнала о футболе, интимный вечер при свечах с Пеле, падение со скалы в "Последнем герое" и многое другое. Такая вот фартовая жизнь "нефартового" Виктора Гусева.

Обо всем этом, а также о победах и поражениях футбольных и хоккейных команд, о стратегиях и подводных течениях спортивной или телевизионной жизни, он говорит невероятно откровенно, иронично и остроумно. Легкий стиль повествования, прекрасный литературный язык, подчас кажущиеся нереальными события из жизни, и безграничное обаяние Виктора Гусева, за которое его любят друзья, слушатели и поклонники, – все это делает книгу "Нефартовый" живой, веселой и интересной. Публикуем несколько отрывков из книги известного комментатора.

«ВРАТАРЬ, НЕ СУЙСЯ ЗА ШТРАФНУЮ!»

«За кого болеют комментаторы?» Книгу с таким названием корреспондента спортивной редакции ТАСС Александр Левинсона в свое время раскупили мгновенно. Она была хорошо написана, к тому же Саша явно угадал с названием.

Телезрителю во все времена было крайне интересно, кому же отдают симпатии люди у микрофона. И хотя Левинсон, кроме очевидных пристрастий, типа Маслаченко – это «Спартак», особых секретов не раскрывал, заголовок срабатывал отличной приманкой.

Когда Первый канал показывал матчи чемпионата РФПЛ, к нам в редакцию приходило довольно много писем. Забавляло то, что критическая часть почты, скажем, после игры ЦСКА – «Спартак» из раза в раз делилась на две равные части. В одной из них утверждалось, что комментатор беззастенчиво болеет за армейцев, в другой авторы спрашивали: ну, сколько можно так открыто поддерживать красно-белых?

Что ж, возможно, причина такой «неразберихи» в том, что я с детства – поклонник ни ЦСКА, ни «Спартака», а московского «Динамо»? Но столь неудачный жизненный выбор, видимо, даже не укладывается в голове телезрителя.

Уверен, все еще поправимо. И первый шаг уже сделан. И мое «Динамо» будет достойно играть на стадионе имени Льва Яшина – главной легенды за всю историю бело-голубых.

С Яшиным удалось познакомиться в далекие 80-е во многом благодаря спортивному журналисту Михаилу Шлаену. Работая в «Советском спорте», он предложил мне выступить в роли соавтора большого материала. В Москву тогда прилетел Франц Беккенбауэр, который, естественно, не мог не встретиться со своим давним соперником и другом.

Согласился я с большим удовольствием. Во-первых, потому, что до того видел своего кумира только с трибуны. А во-вторых, потому что хотел спросить Льва Ивановича о весьма неприятном периоде в его жизни, когда я по-мальчишески рыдал от несправедливости, а мой папа...

Впрочем, обо всем по порядку.

Яшина гнобили. И начало моего футбольного боления пришлось как раз на это время. Только один раз в жизни я видел, как мой отец бил человека. Нет, конечно, не бил, а как-то неловко по-интеллигентски пихал в грудь, словно, пытаясь остановить поток извергавшейся брани в адрес «проср...вшего все Левы». Было это на традиционной для нас с отцом Северной трибуне стадиона «Динамо» в тот короткий промежуток времени, когда Яшин продолжал получать по полной за поражение сборной на чемпионате мира 1962 года в Чили, но еще не получил «Золотой мяч» как лучший футболист Европы-63. Почти невероятно, но орущим непристойности был знаменитый драматург, называть имя которого я не хочу.

Сегодня, когда Яшин занимает вратарское место в символических сборных мирового футбола, когда он признан лучшим голкипером всех времен и народов, когда о нем снимают фильмы, когда есть яшинские монеты, улицы и памятники (в том числе, в Рио-де-Жанейро), сложно представить, что этот человек подвергался таким гонениям. Причем даже не со стороны властей и официальных лиц, что было бы нормально для того времени, а со стороны любителей футбола, введенных в заблуждение газетными репортажами из Чили.

Отечественное телевидение начало показывать мировые первенства с 1966 года, причем, надо сказать, сразу взяв быка за рога. Помню, как отцу пришлось даже брать напрокат второй телевизор. Ведь прямые трансляции из Англии шли одновременно на двух каналах, и мы ломали глаза, пытаясь не пропустить ни одного интересного момента на экранах поставленных рядом черно-белых приемников.

Но чилийский чемпионат советский зритель еще не видел и вот доверился отчетам корреспондентов, свалившим все на Яшина. Сегодня в Интернете можно легко найти те пропущенные мячи. Да, они были, как говорят комментаторы, не из разряда неберущихся. Но абсолютно уверен в том, что жесткий вывод был обусловлен двумя факторами. Во-первых, у пишущих не хватило профессионализма, чтобы проанализировать многогранные причины неудачи. А зачем ломать себе голову, рассуждая о тактике и уровне физической подготовки игроков, если можно просто свалить все на вратаря? Во-вторых, найти козла отпущения было уж очень в стиле того времени. Ведь по советской морали весь коллектив, а уж тем более выполняющий почетную миссию за рубежом, просто не мог ошибаться.

Справедливости ради надо сказать, что у великого Яшина, как у любого голкипера, были свои неудачные дни. Так, прекрасно помню пропущенный им, правда, уже на склоне карьеры, гол от Николая Осянина, когда спартаковский нападающий поразил ворота «Динамо» ударом метров с сорока. Но для футбольной истории гораздо важнее этих отдельных оплошностей было яшинское новаторство. Ведь он задал новые принципы игры в своем амплуа, оторвавшись от линии ворот, действуя по всей штрафной и даже за ее пределами. Тему с успехом развил и продолжает развивать великолепный Мануэль Нойер. А Евгений Евтушенко посвященное Яшину стихотворение назвал: «Вратарь выходит из ворот» и даже использовал необычный для того времени стиль игры голкипера в качестве аллегории:

...Захватывала эта смелость,

когда в длину и ширину

временщики хотели сделать

штрафной площадкой

всю страну.

Страну покрыла паутина

запретных линий меловых,

чтоб мы,

кудахтая курино,

не смели прыгнуть через них.

Внушала,

к смелости ревнуя,

Ложно-болельщицкая спесь:

вратарь,

не суйся за штрафную!

Поэт, в политику не лезь!

К тому же голкипер новой формации Яшин прекрасно выбирал позицию, а начиная атаки, точным вводом мяча рукой словно рассылал партнеров по нужным местам. Ну, и, конечно, ему удалось показать себя с лучшей стороны именно тогда, когда на него смотрел весь мир. Блистательные 45 минут в воротах сборной мира на лондонском матче в честь столетия футбола, намертво взятый пенальти от Сандрино Маццолы в римском матче 1/8 финала Кубка Европы с итальянцами и его другие феноменальные действия в той игре...

«Ничья равна победе» – написали тогда газеты, и в этом случае уже были правы, поскольку вкупе с домашним успехом она позволила нам продолжить участие в турнире. Кстати, прекрасный отчет для журнала «Огонек» в ноябре 63-го подготовил упоминавшийся здесь в качестве сокомментатора моего дедушки писатель Лев Кассиль. А Маццола, объясняя свою неудачу, скажет: «Просто Яшин лучше меня играет в футбол».

В дальнейшем, на мой взгляд, вот так же, если хотите, повезло другому прекрасному вратарю Ринату Дасаеву. Он несколько раз «выстрелил» ровно тогда, когда это было надо, став в 1988 году голкипером года в мире. Каждое лыко – в строку: даже мяч, пропущенный от голландца Марко ван Бастена в финале Чемпионата Европы, на мой взгляд, сыграл свою роль. Невероятный гол не только не бросил тень на Дасаева, но и добавил ему популярности в футбольном мире. Такое, согласитесь, бывает крайне редко.

...Встретив нас со Шлаеном в одном из кабинетов Спорткомитета на Лужнецкой, Лев Иванович внимательно выслушал мои сетования на тех несправедливых болельщиков. Приобнял и, улыбнувшись, сказал: «Но провожать-то пришли полные Лужники. А может, просто так были рады, что ухожу?» И расхохотался.

УЖИН С ПЕЛЕ

Много лет спустя Валентина Тимофеевна Яшина, вдова Льва Ивановича, сделала мне предложение, от которого отказался бы лишь сумасшедший. В дни чемпионата Европы 1992 года в Швеции я должен был в одном из ресторанов Гетеборга сопровождать ее на встрече при свечах с Бобби Чарльтоном, Жюстом Фонтэном и Пеле!

Эта блистательная тройка решила пригласить Валентину на ужин в память о ее муже и их друге. К тому же именно тогда, во время «Евро» Яшина в очередной раз включили в футбольную сборную всех времен, так что имелся и дополнительный повод.

За красиво сервированным столом Фонтэн, владелец рекорда по количеству голов, забитых на одном чемпионате мира (13 на ЧМ-58 в той же Швеции), хвастался специально отпечатанными стильными черно-белыми фото с местом для автографа. На что его соседи по столу с деланой обидой отвечали: «Конечно. Куда нам такие „визитки“! Мы же в жизни столько не забивали и уже не забьем на одном турнире!» После чего последовал всеобщий взрыв смеха. Благо объяснять шутку жене вратаря необходимости не было.

Чарльтон, помню, удивил неожиданно теплым отношением к российскому автопрому. «Моя жена с огромным удовольствием ездит на „Ладе“, – вдруг неожиданно сообщил он под очередной тост за футбольную дружбу. – Компактная, удобная машина, особенно для такого города, как Лондон». Почему сэр Роберт упомянул английскую столицу, хотя, по логике моих рассуждений, должен был жить в Манчестере, я тогда не уточнил. Впрочем, не в этом суть.

С Бобби Чарльтоном случилась еще одна памятная встреча – уже в дни мирового чемпионата-98 во Франции. Не буду хвастаться, про встречу в Гетеборге он уже не помнил, но был крайне любезен и податлив во время телеинтервью. Использую это довольно странное слово «податлив», потому что наш, увы, уже покойный оператор Игорь Чульпенев просто замучил именитого британца своей известной пунктуальностью при установке света и камер.

Но самое забавное заключалось в том, как Игорь при этом обращался к великому футболисту. Дело в том, что в дни французского чемпионата исполнился год со дня гибели в парижском туннеле принцессы Дианы. В связи с этим отовсюду звучало и у всех на устах было имя ее мужа принца Чарльза. С другой стороны, я предупредил Чульпенева, что Чарльтона по правилам этикета надо называть «сэр». В итоге моя вводная и парижская осведомленность Игоря переплелись самым причудливым образом, и объект интервью получил в устах оператора этакое комбинированное имя – Сэр Чарльз. «Сэр Чарльз – то зе лефт, ноу э литтл бит то зе райт, вот так, гуд...»

Чарльтон, думаю, догадываясь, в чем тут дело, лишь широко улыбался и время от времени одобрительно похлопывал забавного русского по плечу. Уверен, несмотря на словесную путаницу, он чувствовал в нашем Игоре большого профессионала своего дела. Ведь именно таким он и был. Светлая память.

Ну а что же Пеле? Тогда, в Гетеборге, выпив очередной бокал какого-то очень специального красного вина, он согласился поведать мне историю своего имени. Доверительно взяв меня за плечо, Эдсон Арантис ду Насименту сказал: «Нет, почему „Пеле“ я точно не знаю, к тому же это долгая история, чтобы ее рассказывать сейчас. А вот про „Эдсона“ все очень просто. Мой отец считал изобретение электрической лампочки главным в истории человечества. Вот и назвал меня в честь американского ученого Томаса Эдисона. Так что я вполне мог стать и Томасом».

Встреча с «королем футбола» тоже оказалась не последней. Шесть лет спустя на мировое первенство во Францию Пеле прилетел в роли представителя одной из ведущих международных банковских систем. Какой-то из его рабочих дней был целиком посвящен телеинтервью. Каждые четверть часа в номер «люкс» дорогой парижской гостиницы поднималась следующая по очереди съемочная группа. К четвертому часу разговоров, когда пришел наш черед, герой был похож на выжатый лимон, но держался молодцом и, по свидетельству выходящих, обязательно говорил что-то теплое о конкретной стране.

Вот и здесь Пеле, увы, тоже не вспомнивший наше шведское застолье, мило улыбнулся и сказал, что хочет для начала обратиться к телезрителям. И только потом ответить на три положенных вопроса. Начало «королевского» обращения стало шоком.

«Я приветствую всех болельщиков с родины футбола. И должен сказать, что в числе ваших соотечественников у меня много друзей. Например, Бобби Чарльтон...»

«Одну секундочку, – спасая ситуацию, взмахнул руками американский организатор интервью Тони Синьори, – это телевизионщики из России!»

«Да? – Пеле удивленно вскинул брови, при этом почему-то ткнув меня в грудь. – Тогда давайте еще раз».

Оператор дал отмашку, и Пеле, снова расплывшись в широкой улыбке, произнес: «Здравствуйте, друзья. Я люблю вашу холодную, но гостеприимную скандинавскую страну».

...Пятнадцать минут или три вопроса спустя я отправил свою группу с отснятой кассетой на местный телецентр, а сам решил дождаться Тони. Уже ближе к полуночи, пожав друг другу руку на ступеньках отеля, мы вспоминали, как Пеле тепло говорил о Яшине, как хвалил активного Роберто Карлоса, несмотря на ошибки атакующего защитника в обороне... И, конечно посмеялись на тему «Скандинавии».

После чего я, признаюсь, не без гордости заметил: «Слушай, а как Пеле в самом начале купился на мой английский – даже принял меня за их журналиста».

«Видишь ли, Виктор, – улыбнулся Тони, – по-английски с ним сегодня говорили многие. И некоторые, уж извини, даже лучше, чем ты. Но за англичанина он принял только тебя. Знаешь, почему? Да потому что больше ни у кого на груди не было британского флага!»

Обмененный утром у английского коллеги значок поблескивал на кармане рубашки, куда я пристроил его, чтобы не потерять, а потом отправил его в свою коллекцию...

Добавлю, что тогда же я вручил Пеле свитер хоккейного ЦСКА середины 90-х. На эмблеме из привычной красной звезды вылезал задорный «питтсбургский» пингвин. Знаете ли, еще один географический казус.

Это были веселые встречи и забавные разговоры. А самым грустным интервью в моей жизни в итоге оказалось взятое у Бобби Мура. На уже упомянутом здесь Евро-92. Я был недоволен беседой и, закрывая блокнот, по-журналистски критически оценил ответы собеседника как «вялые». И зачем я уперся в тему будущего мирового футбола?!

Легендарный капитан сборной Англии, чемпион мира-66 умрет от рака полгода спустя...

Понравился материал?

Подпишитесь на ежедневную рассылку, чтобы не пропустить интересные материалы:

 
Читайте также