Общество19 мая 2021 18:18

Читали даже епископы. Неизданное интервью Екатерины Вильмонт – о книгах, Цветаевой, кулинарии и успехе

В возрасте 75 лет скончалась одна из самых популярных российских писательниц
Екатерина Вильмонт писала легкие детективы, которые читали сотни тысяч людей по всей России.

Екатерина Вильмонт писала легкие детективы, которые читали сотни тысяч людей по всей России.

Фото: Иван МАКЕЕВ

Екатерина Вильмонт писала легкие детективы, которые читали сотни тысяч людей по всей России. По данным Книжной палаты за 2017 год, она вошла в список самых публикуемых в России авторов, оказавшись там на восьмом месте, между Эрихом Марией Ремарком и Дэном Брауном. Она начала писать книги поздно, когда ей было уже под 50 - и добилась успеха совершенно неожиданно для себя.

В 2018-м она пришла в гости на радио «Комсомольская правда», где и рассказала о том, как у нее это получилось. В память о ней публикуем это интервью, которое раньше нигде не печаталось.

«ОДИН ОНКОЛОГ ГОВОРИЛ, ЧТО ДАЕТ МОИ КНИГИ ПАЦИЕНТКАМ. ЕСЛИ ОНИ ИХ ЧИТАЮТ - ШАНСЫ ЕСТЬ»

- Чем вы сами объясняете свою популярность?

-Вообще я думала над причинами того, почему мои книги так хорошо продаются. Могу сказать, что их читают самые-самые разные люди. В прошлом году ко мне на встречу в Нижнем Новгороде пришел епископ… Протянул книжку, сказал: «Пожалуйста, подпишите «Епископу Филиппу». Это я, просто пришел в мирском, чтобы не смущать народ». Так неожиданно!

Кроме того, я думаю, что вырастила себе читателей своими детскими детективами, которые писала в 90-е… А еще - в наш достаточно тяжелый и чернушный век мои книги погружают читателя в приятную атмосферу. Один онколог говорил мне, что дает мои книги пациенткам. Если они читают, значит, у них шансы есть. А если нет, то вряд ли.

- В одном из интервью вы рассказывали, что сами излечились благодаря оптимизму…

- К счастью, это была не онкология, но все равно тяжелая болезнь. Врачи сказали, когда меня выписывали: «На 50 процентов все зависит от нас, а на 50 - от вас». Видимо, это психосоматика. Я понимала, что безумно хочу жить, что у меня еще есть на это силы. И верила, что все будет хорошо. А если не верить, что все будет хорошо, то и не будет.

- Вы раньше были переводчицей. Ваш коллега Григорий Чхартишвили однажды сказал, что каждый хороший переводчик в какой-то момент начинает думать, что и сам может писать книги - так, собственно, и родился Борис Акунин. У вас все произошло так же?

- Нет. У меня не было «тяги к чистому листу», о которой говорят многие переводчики. Просто на дворе был 1995 год, и казалось, что моя профессия умерла. Ничего не переводилось, а если и переводилось, за это ничего не платили. Но вот однажды я перевела с немецкого поваренную книгу, за которую по тем временам очень хорошо заплатили. Благодаря этим деньгам я смогла позволить себе два месяца не метаться. А один приятель мне как раз говорил: «Напиши книгу сама, сейчас все пишут!» И я написала роман «Путешествие оптимистки», который многим понравился, только издатели поначалу не загорелись. Зато оказалось, что издательство «Эксмо» запускает серию детских детективов - и мне предложили заняться ими. Я ответила: «Да я не умею!» Мне сказали: «Попробуйте сочинить хотя бы десять страниц». Я сочинила, отправила, на следующий день мне позвонили и сказали: «Пишите две книги сразу!» Потом со мной заключили договор еще на десять книг для детей, потом выпустили мой первый роман - так все и пошло… Детские детективы - без крови, без ужасов, и откровенно взрослых тем - мне нравились, но постепенно я от них устала, у меня возникло ощущение, что я из-за этих ограничений пишу как бы сидя на корточках.

- Тот же Акунин сказал, что его персонажи в какой-то момент начинают жить собственной жизнью.

- Изначально я их придумываю, даю толчок, - а дальше да, они уже сами! Я за ними слежу, я иногда корректирую их поведение, если их куда-то там в сторону заносит… Но сюжет толкает что-то, то возникает «из воздуха».

«КАКОЙ «ИРОНИЧЕСКИЙ ДЕТЕКТИВ», КОГДА ТАМ ГОРА ТРУПОВ?»

- В ваших книгах всегда хэппи-энд.

- Это мой принцип.

- А таких авторов всегда автоматом заносят в жанр «легкой литературы» - и не дают потом никаких литературных премий…

- Мне плевать на премии, потому что я знаю, как их распределяют. Часто бывает, что кого-то куда-то проталкивают по знакомству… Такого мне не надо. Иногда, впрочем, награды дают совершенно честно и справедливо. Вот, например, одна из самых потрясающих книг за последние годы, «Зулейха открывает глаза» Гузель Яхиной, все свои премии получила заслуженно, тут все на чистом сливочном масле. А у меня есть лучшая премия – любовь читателей, и в моем возрасте мне никакие другие штуки неинтересны.

- Кстати, вам говорили когда-нибудь, что вы выглядите моложе своих лет?

- Иногда говорят. Иногда я верю, иногда смотрю в зеркало и не верю. Но стараюсь себя держать в форме.

По данным Книжной палаты за 2017 год, она вошла в список самых публикуемых в России авторов, оказавшись там на восьмом месте, между Эрихом Марией Ремарком и Дэном Брауном.

По данным Книжной палаты за 2017 год, она вошла в список самых публикуемых в России авторов, оказавшись там на восьмом месте, между Эрихом Марией Ремарком и Дэном Брауном.

Фото: Вадим ШЕРСТЕНИКИН

- Ваши тексты называют иронической прозой…

- Я отношусь к этому очень отрицательно. Наличие иронии у автора еще не означает, что он пишет «ироническую прозу». Чтобы убить книгу, ее надо назвать ироническим детективом. Какой «иронический», когда там гора трупов?

- У ваших книг удивительные названия - «Цыц!», «Бред сивого кобеля», «Умер-шмумер», «Здравствуй, груздь!», «Сплошная лебедянь»… Как они вообще рождаются?

- По разному. Иногда - допреж книги, так сказать. Вот в перестройку было такое очень популярное блюдо – «курица в полете». В противень с водой ставили толстую стеклянную бутылку из-под кефира, на нее насаживали курицу, чем-нибудь обмазанную, и ставили в духовку. И у нее в процессе запекания приподнимались крылышки, как будто она взлетает. И вдруг я подумала – ох, какое хорошее название для книги! И из этого родился сюжет романа.

- После того, как вы написали кулинарную книгу, признавались, что еду не готовите.

- Сейчас фактически нет, но когда-то я готовила очень хорошо. Вообще я выплескиваю в книги все, что со мной происходит в жизни: выплеснула обиду, и обида прошла. Видимо, в кулинарной книге я выплеснула все рецепты, которые знала, и желание стоять у плиты исчезло. Самый мой любимый рецепт, впрочем, такой простой, что в книжку не годился: бутерброд из кусочка хлеба с маслом, яйца и балтийской кильки. Кильки я чищу виртуозно!

«КОГДА МНЕ БЫЛА ДВА МЕСЯЦА, ПАСТЕРНАК ВЗЯЛ МЕНЯ НА РУКИ - И…»

- У вас необычная фамилия.

- Она шотландская. По маме я еврейка, а у отца был такой коктейль из генов… У него была двойная фамилия Вильям-Вильмонт. Он был крупнейшим германистом, написал книгу «Достоевский и Шиллер», которая в глубоко советские годы получила премию западногерманской академии языка и литературы. А в 40 лет он пошел в ополчение, хотя был очень близорук и не обязан был идти на войну. Ополчение почти все перемолотили, отец чудом остался в живых - как он потом говорил, для того, чтобы написать как раз ту книгу о Шиллере и Достоевском. Потом он дошел до Праги и Вены… Замечательный человек, очень красивый. Сейчас у меня, к сожалению, не было физических сил идти на «Бессмертный полк» - вместо меня подруга несла его портрет со всеми орденами.

- А как они познакомились с вашей мамой, Натальей Ман? Она ведь знаменитая переводчица: «Смерть в Венеции» и «Будденброки» Томаса Манна, «Луна и грош» Моэма…

- Оба работали в ВОКСе - Всесоюзном общество культурной связи с заграницей. Как-то сотрудников отправили на овощную базу - там они и познакомились… И превосходно ужились. Мама была только переводчиком, а папа был еще и историком литературы, и писателем, и литературоведом, и человеком фантастической эрудиции – сейчас такого просто не бывает. Мама это все очень ценила. Она у него училась, но и он в известной мере учился у нее - легкости слога, виртуозному владению словом.

- Ваш папа был хорошо знаком с Борисом Пастернаком и Мариной Цветаевой…

- О Цветаевой он не любил вспоминать - Марина Ивановна была в него влюблена, что его как-то напрягало. Моя мама с ней тоже была очень хорошо знакома. Она рассказывала, что как-то они шли с Мариной Ивановной по Москве, а на улице валялась луковица. Марина Ивановна ее подняла, вытерла и положила в карман. А когда посмотрела на мамино удивленное лицо, сказала: «Вы не представляете, как я жила в Париже!..»

А с Пастернаком отец дружил, и в 1989 году, как только это стало возможным, опубликовал о нем книгу. Кроме того, родная сестра моего отца была замужем за родным братом Бориса Леонидовича. Сама я Пастернака не помню: мне только рассказывали, что, когда мне было несколько месяцев, он взял меня на руки и я его описала. Гораздо позднее я общалась с двумя его сыновьями, с его пасынком Станиславом Нейгаузом, его вдовой Зинаидой Николаевной.

- А сами вы начали переводить в 15 лет. И сразу с китайского…

- Просто маме предложили сделать литературную обработку подстрочного перевода какого-то китайского романа. Но мама сказала, что не будет этим заниматься, ей это не нужно и не интересно. А я вдруг сказала, что хочу попробовать. Взяла несколько страниц неудобоваримого текста - подстрочник это ужасная вещь! - и сделала из них нечто приемлемое. Тут мама и поняла, что девочке стоит развиваться в эту сторону… Потом, уже взрослой, я переводила многих австрийских, швейцарских, немецких писателей. Очень любила Эриха Кестнера, автора замечательных взрослых книг и чудесных детских (он больше всего известен по детскому детективу «Эмиль и сыщики». - Ред.). А были какие-то очень замороченные авторы, которые мне не нравились: Дюрренмат - это для меня несколько перебор.

- В интервью вы говорите, что одно из главных ваших увлечений - путешествия. Помните, как впервые отправились за границу?

- Это был 1974 год, ГДР. Мне тогда очень понравился Берлин. Только через 40 лет я попала в Германию снова, на этот раз жила уже в западной части города, специально взяла такси и поехала навестить восточную. Таксист мне сказал: «Вы там ничего не узнаете!» И правда, на Александерплац я почти ничего не узнала…

А сейчас я чаще всего езжу в Израиль, иногда по два раза в год. Мои герои, естественно, там тоже постоянно бывают. Очень люблю Тель-Авив, уже 21 год останавливаюсь в одной и той же гостинице рядом с морем, меня там знают все. Помню, когда я впервые приехала в Израиль во мне вдруг прозвучал какой-то голос крови. Я этого не ожидала, меня саму это поразило, я-то ехала просто к подруге в гости. Это было как потрясение, меня что-то ударило, встряхнуло… И вот так же в последние 10-12 лет у меня проснулась генетическая любовь к Питеру - оттуда родом моя мама. Раньше я относилась к нему спокойно, а потом вдруг осознала, что безумно люблю этот город, меня туда тянет, все время туда хочется поехать.

- А вы согласились бы жить в Тель-Авиве или Петербурге?

- Нет. Кроме Москвы - нигде.

«Я ВЕРЮ В ДРУЖБУ МЕЖДУ МУЖЧИНОЙ И ЖЕНЩИНОЙ»

- Когда вы садитесь за работу?

- Утром. Я работаю только в первой половине дня. Во второй начинаю приходить в упадок, поскольку я жаворонок.

- Вы верите в женскую дружбу?

- Абсолютно верю. Скажу больше - я верю и в дружбу между мужчиной и женщиной. Если мужчина и женщина испытывают друг к другу некий эротический интерес, но он у них где-то на подкорке, это ничему не мешает, а, наоборот, помогает.

- А какой самый большой срок вашей дружбы?

- 60 лет.

- С детского сада?

- Нет, вы мне льстите. Мне 72 года – вот и считайте… Мы жили с моей подругой, Ольгой Писаржевской, в одном подъезде на Ломоносовском проспекте. По сей день мы с ней часами разговариваем по телефону.

- Верите в приметы, в гороскопы?

- В гороскопы не верю, в приметы – да, но в такие ерундовые! Например, я никогда не начинаю новую книгу в понедельник. Просто считается, что это - «день тяжелый». Я не пробовала, может, ничего страшного бы и не произошло, но зачем искушать судьбу? В черных кошек я не верю, поскольку очень люблю кошек. Но верю в «бог любит троицу». Если случилось что-то хорошее, или, наоборот, какая-нибудь пакость, жди еще двух.

В 2018-м она пришла в гости на радио «Комсомольская правда», где и рассказала о том, как у нее это получилось.

В 2018-м она пришла в гости на радио «Комсомольская правда», где и рассказала о том, как у нее это получилось.

Фото: Иван МАКЕЕВ

- Помните первую свою встречу с кошками?

- Да. Это был котенок, которого звали Персик. Пушистенький, персидский, маленький. Родители, меня как-то нашли на полу, лакающей из одной с ним миски. Вот, видимо, тогда и зародилась любовь к котам. Сейчас, увы, я не могу позволить себе завести кошку - живу одна, часто уезжаю. А «Белый Бим Черное ухо» у меня заложен на подкорке: нельзя, когда один живешь, держать животное!

- А собаки?

- Я их тоже люблю, просто, если придется выбирать, выберу кошку. Отец как-то подобрал собаку, дворнягу, но очень красивую. У него было заболевание мочевого пузыря, он сам не мог пописать, и я шесть лет при нем служила «дояркой», делала ему массаж – у нас это называлось «доить Лорда». Так что я собак тоже люблю очень сильно.

- При вашей популярности вас должны осаждать телевизионщики с предложениями снимать сериалы по вашим книгам…

- Ой, нет! Мы с ними не находим общего языка. Они думают, что они в сто раз умнее. А раз так, зачем им я? Пускай сами справляются. Несколько лет назад было предложение экранизировать один мой роман, я вроде как согласилась, но мне сказали: канал требует изменить название «Цыц!» Я говорю: «Хорошо, а что еще?» «А еще вот эту сюжетную линию надо убрать…» До свидания, пишите сами свои собственные сценарии. Ну правда - если книга называется, например, «Хочу бабу на роликах», а фильм собираются назвать «Я тебя люблю», о чем говорить дальше? Но все-таки несколько сериалов были сняты, лучший из них, пожалуй - «Три полуграции».

- Вы читаете книги своих коллег, соседок по рейтингу? Это Дарья Донцова, Александра Маринина, Татьяна Устинова…

- Маринину я читать перестала. Когда от детективов она ушла в некое философствование, мне это стало неинтересно. Донцову не читала никогда. Устинову читаю регулярно… Я очень люблю еще мемуары - сейчас читаю , например, совершенно очаровательную книгу Азария Плисецкого «Жизнь в балете». За повествованием там чувствуется хороший человек. Понимаете, в мемуарах, как ты себя не приукрашивай, а суть все равно вылезет. А вот там ничего плохого не вылезает!