Академик Андрей Каприн: Мы должны сами разрабатывать новые методы лечения рака

- Весь мир потихоньку подводит итоги пандемии. Какие уроки извлекла из пандемии онкологическая служба? Чему научилась?

- Для всех это был неожиданный и сложный экзамен, ответов на вопросы не было. Мы провели несколько совещаний по ВКС с коллегами из Германии, Испании, Швеции, Нидерландов – и все они были растеряны. Мы оказались более готовыми к пандемии. Во-первых, спасибо нашим великим учителям, которые в 1945 году создали онкологическую службу, которая, как известно, базируется на территории диспансеров. А, во-вторых, правительство и министр здравоохранения Михаил Мурашко приняли замечательное решение не закрывать и не останавливать работу профильных диспансеров.. Правильное решение – потому что рак на карантин, к сожалению, не уходит, и любое промедление в помощи нашим пациентам означает угрозу их жизни. В итоге, в диспансерах удалось наладить свой противоэпидемический режим и выйти из-под прямой вирусной нагрузки.

По итогам года мы увидели, что ни один диспансер не уменьшил объемов оказанной помощи. Снижение, как и во всем мире, произошло только в объемах проведения плановой диспансеризации. Вы знаете, что программа на какое-то время была приостановлена. При этом, нам удалось получить уникальный опыт, когда мы перепрофилировали один из наших институтов под оказание помощи онкопациентам, заболевшим ковидом. Этим опытом мы средствами телемедицины активно делились с коллегами…

Так что уроков COVID-19 нам преподал очень много. Ну а сейчас нам необходимо наращивать усилия по диспансеризации.

- Одна из сессий на форуме посвящена доступности высоких технологий в медицине. Как вы оцениваете доступность высокотехнологичной помощи для онкопациентов? Есть мнение, что людям в регионах трудно попасть на операции в крупные федеральные центры.

- Здесь нужно отметить еще одно наше завоевание. Мы сейчас финансируемся таким образом, что нам не нужно направление на госпитализацию из региона. Кроме этого, еще в прошлом году мы приняли решение, что направление по форме 057/у для первичного приема мы не требуем. Если пациент хочет проконсультироваться очно, он может сделать это, просто записавшись через контакт-службу Центра. Если мы видим, что пациент «наш» - мы приглашаем его на консилиум и госпитализацию. Но, в любом случае, нужно тщательно изучить все документы. Главное, чтобы онкологические центры выдержали. Хаотичного наплыва пациентов допускать нельзя.

Очень важны в этом смысле телемедицинские консультации. Только в нашем центре их количество за последний год увеличилось менее чем с тысячи до четырех с половиной тысяч. Такие консультации проходят в режиме «врач – врач». Более того: во всех сложных случаях врачи на местах обязаны проконсультироваться с нами (федеральными центрами), это приказ Минздрава, за его выполнением следит отдельный департамент.

Нам «выгодно» проводить телеконсультации еще и в том смысле, что они дают хорошее представление об уровне подготовки специалистов в конкретном регионе. Чтобы нормально доложить о пациенте на консилиуме, необходимо хорошо разбираться в вопросе. Поэтому телеконсультации – это своеобразный индикатор силы онкологической службы: мы видим правильность ведения пациента и мы имеем обратную связь от самого пациента. Если количество консультаций снижается – для нас это тревожный знак. Как правило, это означает, что коллеги на местах либо стесняются, либо не знают тематики, либо считают, что сами во всем разобрались. Но разобраться во всем в онкологии – невозможно. Мы постоянно друг у друга учимся. Кстати, к коллегам из нашего института у меня точно такой же подход: когда мои ребята докладывают за рубеж, я вижу кто и как готов. Я вижу, насколько они владеют вопросом.

Еще о доступности: раз в неделю я выхожу в эфир в Instagram в своем аккаунте @andrey.kaprin, и мы принимаем вопросы напрямую от пациентов. Кроме этого, работа там ведется круглосуточно. Ежедневно, на этот канал поступает больше 100 обращений, где каждое в обязательном порядке рассматривается.

Работает сайт главного онколога. Наша горячая линия 8 800 444 31 02, которую мы создали в период пандемии для поддержки пациентов, не теряет своей востребованности и сегодня. Нам пишут и звонят люди, и мы реагируем, отправляем запросы в регионы, и видим отклик. Конечно, должен быть контроль. Пациент может потребовать консультацию «врач-врач», и, согласно приказу министра здравоохранения, ему никто не может отказать. Решение, ехать пациенту в федеральный центр или нет, принимается на таком совместном консилиуме. Мы готовы и к клинической, и к дистанционной работе.

- Еще одна сессия на ПМЭФ посвящена внедрению достижений науки в практическое здравоохранение. Насколько остро эта проблема стоит в области онкологии?

- Смотря в каких направлениях. Мы должны добиться, чтобы везде помощь оказывалась согласно клиническим рекомендациям Минздрава. Они гарантированно соответствуют всем подходам, которые применяются в любой европейской или североамериканской клинике.

Те больные, которым требуется высокотехнологичная помощь или сложнейшая хирургия, должны направляться в крупные якорные центры – федерального значения. Благодаря техническому перевооружению, онкослужба вышла на высокий уровень оказания помощи. Другое дело, что тяжелую аппаратуру - для диагностики или лучевой терапии – мы пока не производим сами. Если бы производили – могли бы поставить перед уважаемыми инженерами задачу: какие опции необходимо заложить. Да и обслуживание было бы намного дешевле. Но пока для нас это мечта.

Поэтому я вижу некоторые риски в плане обслуживания аппаратуры, которая пришла в регионы. Пока новая, она будет работать. А что будет через три-четыре года? Надо смотреть.

- А есть ли надежда, что и у нас начнет что-то производиться?

- Это, наверное, не мне, а производителям вопрос задавать надо. Мы, врачи, настолько в этом заинтересованы, что готовы войти в любой творческий коллектив или рабочую группу, чтобы рассказать конструкторам, какую медицинскую задачу должен решить прибор для оказания помощи онкопациентам.

- Тогда давайте к тому, что уже сделано.

- В одном из интервью мы говорили, что у нас есть хорошие радионуклидные препараты, которые можно сделать уникальными. При поддержке Минздрава и правительства мы получили госзадание и разрешение на использование радиоактивных препаратов в своей аптеке. Теперь мы можем сами в клинике синтезировать из сырья препарат и вводить пациенту. Это позволило нам начать производство нескольких очень важных препаратов для больных, пораженных метастатическими очагами. Это должно значительно – на годы – продлить им жизнь. А также препараты-тераностики, которые позволяют одновременно проводить как диагностику, так и лечение опухолевых метастазов.

Назову еще два направления. Во-первых, так называемая высокодозная химиотерапия. Этот метод помогает тем пациентам, у которых уже есть диссеминация по брюшине и все стандартные методы лечения исчерпаны. Во-вторых, ЭКО у пациентов, которых мы излечили от рака. Помощь в создании семьи молодым девушкам и мужчинам, которые вынуждены прерывать свою детородную функцию на время проведения химиотерапии. Мы заготавливаем биобанки фолликулов, и вот уже несколько десятков детей родилось в регионах в рамках этой работы.

И еще очень интересное. Совсем недавно свое 75-летие праздновал институт (ГНЦ НИИАР, Обнинск, Калужская область – ред.), вместе с которым мы сделали изотоп йод-125, интересный радионуклид для лечения рака предстательной железы. Мы договорились, что институт начнет выпускать и рений-188 в генераторе. Генератор можно перевозить в самые отдаленные уголки страны и делать там очень интересные препараты, эффективные при метастазах кости, при метастатическом поражении печени.

- Звучит как прорыв.

- Радионуклидная линейка действительно прорывная. Больным, для которых она создается, никак иначе помочь невозможно. Поэтому данные разработки имеют большое значение. Мы, повторюсь, получили от правительства и Минздрава шесть госзаданий по новым радионуклидным препаратам.

Кроме того, у нас идут интересные исследования по иммунотерапии. Адаптивная иммунная терапия, если быть точным. Она позволяет назначить пациенту лечение исходя из генетического типа опухоли.

Пытаемся тиражировать PIPAC-терапию (внутрибрюшинная аэрозольная химиотерапия под давлением – ред.). С институтом Духова занимаемся внедрением нейтронной терапии, которая, в комбинации с другими методами лучевой терапии, позволит помочь больным с высокой степенью радиорезистентности, когда обычная лучевая терапия недостаточно эффективна. Идут работы по созданию новых лучевых установок, и наш институт выступает в качестве соисполнителя этих работ. Будем надеяться, что они выйдут на производственную мощность. И мы получим, наконец, свою тяжелую технику.

- Ваше мнение о вакцинации онкологических пациентов.

- Прежде всего хочу подчеркнуть: вакцинироваться от COVID-19 необходимо всем (кроме тех, у кого есть медицинские противопоказания). Не должно быть страха и тем более паники. Вакцина «Спутник V», в отношении которой мы ведем исследования о применении у онкопациентов, безопасна. Онкологическое заболевание в стадии ремиссии не является противопоказанием к вакцинации, но фактором, к которому необходимо относиться с большим вниманием.

Но, конечно же, мы продолжаем исследования, чтобы определить возможности применения вакцины на разных этапах лечения. Конечно, пациентам, в анамнезе которых есть онкогическое заболевание, безусловно, нужно посоветоваться с врачом-онкологом перед вакцинацией.