Сестра Быстрицкой: Элина говорила мне: «Я не могу уехать из России в Израиль, меня не поймут»

Самой звездной ролью актрисы стала Аксинья из «Тихого Дона». Кадр из фильма «Тихий Дон», 1957 г.

Дружба с Лоллобриджидой

После выхода фильма «Неоконченная повесть» Лина оказалась неожиданно для всех нас широко востребована: встречи со зрителями, творческие вечера с приглашениями на столичные площадки. Мешки писем на адрес театра. Эти горы посланий четко делятся на три почти равные части: предложения руки и сердца, выражение восхищения увиденным на экране, просьбы о финансовой или карьерной помощи. Особенно веселили последние, когда мы подсчитывали, сколько дней осталось до получки. Вскоре Лина была включена в состав делегации артистов, отправившихся с официальным визитом во Францию, на традиционный Каннский кинофестиваль.

Собирали всем городом, считай, всем миром. Работы хватало. Городской Дом моделей шил туалеты - целых два вечерних платья, одно другого роскошнее, со скидками, но в долг, мы потом расплачивались, кажется, два года; костюм джерси просто подарила, понимая, какая это реклама, известная в то время трикотажная фабрика «Роже». Это не считая всяких мелочей, таких как блузоны, брючки, визитные и деловые костюмы, перчатки к вечернему туалету, шляпки, туфельки. Деталь, о которой потом Лина не раз рассказывала со смехом, - как она сняла во время ужина с французскими коллегами перчатки, а пальцы оказались черными - краска была линючая. Пришлось под столом мокрыми салфетками отмывать.

...И поехали советские звездочки в Париж, в те времена это было сердце Европы. В этом составе, я помню, была Людмила Целиковская - звезда номер 1, фантастическая красавица Алла Ларионова и рядом с ними - моя дорогая Элина, для меня - лучше всех…

Помнится, больше всего Лина, вернувшись из чужих краев, рассказывала о встречах с Симоной Синьоре и Ивом Монтаном. А еще она подружилась с Джиной Лоллобриджидой, мне кажется, они даже были внешне похожи.

Элина Быстрицкая с сестрой Софией Шегельман. Фото: Личный архив

Развод после 30 лет брака

- Но ты, пожалуйста, не волнуйся, Марк Бернес за мной и не думал ухаживать, просто познакомил со своими друзьями… Там один человек мне очень понравился! Представь себе, и я ему понравилась, мы потом еще несколько раз встретились, были в Третьяковке, в ресторане, гуляли по городу, еще он был в театре на моем спектакле, преподнес мне букет белых роз… Нет, не актер и не близко. Переводчик, с экономическим уклоном. Зовут Николай Иванович (Кузьминский, заведующий отделом переводов Министерства внешней торговли СССР. - Ред.). Он уже был женат, теперь разведен. У него двое детей. Что мама с папой не одобрят, я не сомневаюсь. А еще что люди скажут! Ведь обязательно будут говорить, что у меня расчет! А я все-таки публичный человек, обязана беречь имя!

Сколько я помню, «беречь имя» всегда для моей сестры было главной нравственной задачей. Много лет спустя она мне скажет:

- Я не могу уехать из России, меня не поймут.

Я не сдавалась:

- Кто не поймет?

Ответ мне показался тогда излишне пафосным:

- Народ, зрители, те, ради кого я живу и тружусь!

Николай Иванович оказался очень красивым, улыбчивым и открытым человеком. Муж сестры был так приветлив, щедр и искренне хлебосолен, он так старался каждый мой приезд превратить для нас с сестрой в праздник, что быстро стал членом нашей семьи. Такое внимательное и доброе отношение я видела почти три десятка лет, пока Лина была с ним. А потом они расстались. Не мне судить, кто из них двоих был больше не прав, могу только признаться: я тогда очень сожалела о том, что сестра приняла такое решение.

КСТАТИ

«Я не одна, со мной театр»

«Мы с сестрой проживали в разных государствах: мы с мужем, наш сын с женой и двумя детьми переселились в Израиль. Первые шесть лет нашей «заграничной» жизни сестра прилетала к нам ежегодно. Ей все, что видела, было интересно, но исключительно как экзотика. Она сюда не хотела. Она хотела к себе домой, в Москву. В каждый свой визит моя сестра уговаривала меня вернуться в Россию. Я в ответ уговаривала ее перебраться к нам, жить одной семьей. А у сестрички была надежная отговорка - театр.

- Нас много, и все при делах: учеба, работа, быт. А ты одна… - говорила я.

- Как это я одна? - взвивалась моя сестричка. - Я не одна, у меня театр, это еще прочнее, чем семья. И знаешь, что я скажу, мне теперь уже трудно стало в такие дальние путешествия пускаться, больше не полечу. Да и врачи летать не советуют.

Этот разговор был, когда она прилетела к нам в последний раз, то есть в 1996 году. Дальше каждый год я летала в Москву, чтобы поговорить, обсудить все, вспомнить обо всем. Просто посмотреть друг на друга».