"Придумываю я - кривится явь": представляем поэзию Марии Леонтьевой и Павла Великжанина
Силами Арсения и Аллы появилась серия поэтических книг Single
"КП" продолжает поэтическую рубрику. На этот раз мы представляем издательство "СТиХи".
- Единственное, что можно делать, когда вокруг тебя бушует стихия — помогать, тому, кому можешь помочь и делать то, что ты умеешь делать хорошо, - говорят основатели издательства, поэты Арсений Ли и Алла Поспелова.
Арсений и Алла издают стильные поэтические сборники, наследующие традициям "библиотечки "Огонек". (Любители поэзии хорошо помнят эти бело-красные брошюрки на тридцать страничек, выпуск которых не прерывался даже во время войны!).
К сожалению, "библиотечка" приказала долго жить, но силами Арсения и Аллы появилась серия поэтических книг Single. Это маленький сборник на 50 страниц, стильно оформленный в виде конвертика для мини-пластинки.
Арсений и Алла издают стильные поэтические сборники, наследующие традициям "библиотечки "Огонек"
Мы публикуем стихотворения обладателей поэтических "синглов" Павла Великжанина и Марии Леонтьевой.
Оба - известные поэты. У обоих за плечами публикации в толстых литературных журналах, премии и даже собственные литературные студии, как у петербурженки Марии Леонтьевой.
Но Павел и Мария настолько непохожи друг на друга, что даже удивительно их совместное существование на одном литературном поле в одно и то же время. Если Великжанин наследует традициям советской поэзии с ее предельной точностью, мастерством и зримостью, то Мария - мастер полутонов, музыки и всего того, на что жаловался Евтушенко:
"Я так завидовал всегда всем тем, кто пишет непонятно и чьи стихи, как полупятна из полудыма-полульда".
Одни наши читатели любят критиковать стихи за темноту, другие - за чрезмерную ясность. Так что этим неожиданным соединением мы надеемся соблюсти гармонию.
Павел Великжанин
Есенин и Лазо
Алкоголь выходил мутноватой слезой
И не брал ни шиша.
Двое тезок-погодков, Есенин с Лазо,
Пили на брудершафт.
– Ты хоть сам, а меня-то…
– Да знаю, Серег…
– Но чего уж теперь…
И лежал на столе одинокий сырок –
Символ встреч и потерь.
– Вон Платонов Андрюха в железном гудке
Слышит ржанье коня.
Так что можем с тобой уходить налегке,
Никого не виня.
– Не напрасно твой колокол строчки литой
Загудел наверху.
Два полешка, сгорели мы, став теплотой,
А не сгнили в труху.
И один из них долго смотрел на свечу,
А другой – в потолок.
Но ключами звеня, поторопит ворчун,
Как бы ты ни толок
Водку теплую в стопке, где сложено то,
Что в себе ты носил.
Сквозь пшеничную корку Сережины сто
Поднимаются в синь
***
На минном поле паникер
Куда заметней, чем сапер:
И мельтешеньем, и финальной вспышкой.
А мы должны едва-едва
Цедить и жесты, и слова,
Чтоб не накрылось все свинцовой крышкой.
Как разминировать сердца,
Когда слюна летит с лица
В потоке нецензурных междометий?
Слова убийственней свинца,
Но все же верю до конца:
Мы справимся. И это не заметят.
Мария Леонтьева
Тризна
Лучше никого не знать, чтобы им не умирать.
Мы остались молодыми, молодыми, как тогда.
Ты глядишь сюда сквозь сон, в памяти растёт дыра.
И гудят, гудят над нами для чего-то провода.
Слушай, друг мой, приезжай, ты не верь, что не звала:
Волховстрой, вокзал, автобус, вот и свиделись, привет.
В сердце чёрная стрела, у раскопа два стола.
Ты теперь уже не с нами, ты в другой костюм одет.
Сверху мёртвые глядят, а живые смотрят вниз,
Ничего не говорите, я всё выскажу за вас.
Если под окном стоишь — веткой дерева кивни.
Мы не умерли, конечно, просто смерть попала в глаз.
Ты моргай, моргай, моргай, никого не узнавай:
Каждый, кто сюда приходит, кем угодно окажись.
А придёт твоя пора, отшуршит твоя трава,
Слово колдовское молви и землёю обернись.
Паром
Холодный воздух льётся, ледяной,
В открытое окно, сюда, снаружи.
И всё темно, темно и всё равно.
Свет мельтешит, но мрака не разрушит.
У спящего – снежинка на щеке.
У ждущего – дыханье паром белым
Идёт паромом белым по реке,
Как НЛО – придуманное тело.
Придумываю я – кривится явь.
Живое вдруг окажется отжившим,
Детали позабыв и растеряв.
Паром идёт, вода всё выше, выше, выше...