Юз Алешковский: «О смерти вам всегда говорит ум. Он завистлив. Потому что он смертен, а душа - нет»
Писатель Юз Алешковский
Фото: GLOBAL LOOK PRESS.
Юз Алешковский прожил долгую жизнь. Он успел попасть в лагерь при Сталине - и не по политической статье, а за угон машины секретаря обкома (опаздывал на поезд; говорил, что дело тянуло на пару недель гауптвахты, но посадили его на четыре года). Потом стал детским писателем, написал сценарии фильмов «Вот моя деревня» и «Кыш и двапортфеля». А параллельно сочинял очень взрослую и очень антисоветскую прозу: стал автором «Николая Николаевича», «Кенгуру», «Руки», «Карусели» и многих других выдающихся книг (а еще песен, из которых особенно прославились две - «Товарищ Сталин, вы большой ученый…» и «Окурочек»). Эмигрировал в США, после перестройки часто приезжал в Россию. В память о писателе мы собрали несколько цитат из его интервью.
Я был весельчаком, бездельником, лентяем, картежником, жуликом, хулиганом, негодяем, курильщиком, беспризорником, велосипедистом, футболистом, чревоугодником, хотя всегда помогал матери по дому, восторженно интересовался тайной деторождения и отношения полов, устройством Вселенной, происхождением видов растений и животных и природой социальных несправедливостей, а также успевал читать великие сочинения Пушкина, Дюма, Жюля Верна и Майн Рида. Может быть, именно поэтому я ни разу в жизни своей никого не продал и не предал.
* * *
Старость, конечно, не радость в моём 92-м [году], особенно когда башка пуста, душа весела, а телеса – то ли в грустной печали, то ли в печальной грусти. Великий Оскар Уайльд полагал, что трагедь у нас, двуногих, в том, что временное (надеюсь, очередное) тело ветшает, а душа остаётся вечно молодой, уверен – бессмертной.
* * *
Честно говоря, если бы я имел в 1929-м какую-нибудь информацию об условиях жизни на Земле и если бы от меня лично зависело, быть или не быть, то... не знаю, какое принял бы я решение. Впрочем, несмотря на справки об ужасах земного существования, о войнах, геноцидах, мерзостях Сталина и Гитлера, диком бреде советской утопии, террариумах коммуналок и т.д. и т.п., все равно я успел бы завопить: БЫ-Ы-Ы-ЫТЬ! — чтобы меня не обогнала какая-нибудь более жизнелюбивая личность. Возможно, это была бы спокойная, умная, дисциплинированная, прилежная, талантливая, честнейшая девочка, меццо-сопрано или арфистка, о которой мечтали бедные мои родители.
* * *
Я однажды понял, совершенно недавно, что дух мой гораздо моложе меня самого. Я не думал лет до шестнадцати, приблизительно. Это не значит, что я вел себя как недоумок. Наоборот, я был мальчишкой ужасно озорным, если не сказать, что чумовым. Не хотел учиться, и так далее. (…) Я вел себя как зверь. Где-нибудь на даче утром, проснувшись, я лазил по кустарникам, по огороду. Смотрел на букашек, таракашек, бабочек. Любовался, естественно, природой, не понимая, что я ею любуюсь. То есть, чисто рефлексивного отношения, к тому, что я вижу и чувствую, у меня не было. Не было обдумывания. Потом, с течением времени, не знаю, каким образом, я начал писать стихи. (…) И много читал. И уже задумывался над прочитанным. Читал философские книги без разбору. Я даже прочитал в семнадцать «Материализм и эмпириокритицизм» очень плохого философа – Владимира Ильича Ульянова. По мере того, как я становился прозаиком (это уже после лагеря), я начинал думать. Я чувствовал повзросление духа. И это повзросление требовало, естественно, пищи. Также, как растущий человек требует хлеба, сахара, соли, мяса, белков, протеинов, витаминов. Значит, я думаю, дух мой моложе меня лет на 20-25.
* * *
Я вообще определил, что такое счастье. Может, другие люди сами до этого доходят. По-моему, счастье - это благодарность творцу абсолютно за все в твоей судьбе: и за удачи, и за неудачи. Я счастлив, когда смотрю на цветок, на собаку. На друга, с которым мне приятно. На женщину, которую я люблю. На мир, меня окружающий, и на то, что у меня есть муза, у меня есть любимый труд. Вот, собственно, и все. Оснований для счастья много. Оснований для несчастья – гораздо меньше, но бывают и они, к сожалению.
* * *
Религиозность никакого отношения к уму не имеет. Это глубочайший инстинкт, а все споры о нем происходят от нашего разума. Разум завистлив. Зависть эта понятна: ум смертен, а душа — нет. Заметьте, о смерти вам всегда говорит ум. Душа верит, что она вечна, просто верит, знает, эту веру не надо доказывать. Поэтому душа, как правило, ничего не боится. Страхи ей нашептывает все тот же разум. Он расчетлив, осторожен, потому что опять-таки не вечен. Без него не прожить, а как бы хорошо было. Но он нужен в мире, потому что мир никогда не станет царством Божьим. Лани не возлягут с тиграми. И надеяться бросьте.
* * *
Саша Абдулов познакомил меня с замечательным Марком Захаровым. Смотрели сладколенинскую пьеску «Дальше, дальше…» В антракте Марк собрал в премилом подвальчике кое-кого из актёров, Ельцина с его Наиной, Сашу и меня. Разливая по рюмашкам коньячок, наливаю и Ельцину, который был ещё далёк от президентства. Наина тут же накрывает рюмку: «Никогда!» Борис Николаевич очень мягко, но с алмазной твёрдостью отвёл её ладонь: «Наливай!..» Я и налил, а он с удовольствием жахнул. Во взгляде Наины был явный упрёк: «Вы себе не представляете, что сейчас наделали». Вскоре представил – и не могу этого себе простить.
* * *
Странное дело: за много лет мне буквально ни разу не снились ни тюряга, ни лагерь. И я никогда, да, да, никогда не пытался понять – почему? Видимо, душа полагает, что образ неволи так ей омерзителен, поэтому недопустим ни в благостные, ни в страшнейшие из сновидений.
* * *
[Однажды в лагере] я помчался в сортир (…) и на ржавом гвозде я не увидел привычных обрывков «Правды». На гвозде висела мятая-перемятая страничка из, чёрт его знает, как залетевшего сюда журнала «Америка». Любой мужик ведь полутруп, если не читает что попало в сортире, когда он в этом заведении печально одинок. Ясное дело, я присел и перечитал конец нобелевской речи американского писателя Фолкнера, тогда мне неизвестного. Он с таким мужественным достоинством говорил о том, что ЧЕЛОВЕК МОЖЕТ ВСЁ, что я запомнил три этих слова на всю свою остальную житуху. Я их не обдумывал, они просто спасли меня от тяжкого у-ны-ни-я, от пребывания в тупике НЫНЕ, – в бессмысленном настоящем, по моей же вине изматывающем меня непомерной тягостностью терпения и ожидания лучшего будущего. Передачек на Дальнем Востоке от мамаши с папашей я не получал. А вот подарок, точней, волшебное снадобье для снятия вируса унынья, получил от сэра Фолкнера на всю остальную жизнь!
Из интервью журналам «Юность» и «Огонек», сайту runyweb.com, а также из автобиографии на официальном сайте yuz.ru.