«Тихий Дон» и «Грозу» запретят за разврат? Книгоиздатели встревожены литературными нормами морали

Российский книжный союз направил письмо депутату Госдумы с просьбой об уточнении положений законопроекта, призванного защитить традиционные ценности россиян.

Фото: Николай ОБЕРЕМЧЕНКО. Перейти в Фотобанк КП

Российский книжный союз (он объединяет издателей и распространителей книжной продукции, культурное сообщество и т.п.) в смятении: можно ли безнаказанно, как и раньше, выпускать русскую и зарубежную классику, не опасаясь проблем с законом? Ведь у нас в стране вот-вот примут закон об административной ответственности за пропаганду нетрадиционных сексуальных отношений и педофилии. Среди лиц любого возраста, а не как раньше — только среди несовершеннолетних. Ведь в этих книжках, если подумать, одна сплошная пропаганда и есть!

Будучи очень начитанными людьми, в РКС выписали из романов самые сомнительные места (вероятно, краснея и испытывая чрезвычайный дискомфорт) и направили письмом председателю комитета Государственной думы по информполитике Александру Хинштейну. Мол, просим пояснить, попирают там семейные ценности или нет.

В перечень попали «Гроза» Александра Островского (Катерина-то греховодница была), «Морфий» Михаила Булгакова (ну, тут все понятно), «Анна Каренина» (при живом-то муже…), («Тихий Дон» Михаила Шолохова (Аксинью мало того что изнасиловали, так еще в целом эротизма многовато), «На дне» Максима Горького (Василиса сделала Ваську Пепла своим любовником), «Лолита» Владимира Набокова (сплошной стыд и срам), а также «Бесы» Федора Достоевского (Ставрогин-то того — педофил), «Илиада» Гомера (Минотавр родился в результате акта скотоложества, сирены - те же проститутки, да и вообще) и другие книги.

Депутат Александр Хинштейн рассказал журналистам, что письмо до него пока не дошло, но, по его мнению, классика под запрет пропаганды не попадает — ведь она не формирует привлекательность нетрадиционных сексуальных установок.

Председатель комитета Государственной думы по информполитике Александр Хинштейн.

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

МНЕНИЕ

Сергей ЕФИМОВ

К вопросу о влиянии печатной продукции эротического характера на пионеров

Много лет назад, когда я учился в 4-м классе, в довесок к значку «За активную пионерскую работу» мне нечаянно вручили книгу японского классика начала XIX века Акутагавы Рюноскэ. В сборнике новелл про будни самураев, монахов и гейш сексом занимались примерно на каждой пятой странице. Мне было 11 лет. Я был потрясен и проглотил толстую книжку за вечер или два.

Потом я вырос и тоже стал заниматься сексом. Конечно, без влияния Рюноскэ тут не обошлось. И слава японским богам, что самураи позволяли себе только традиционные связи (в основном)!

На самом деле письмо книгоиздателей не такое уж смешное. Их тревогу можно понять: у них склады забиты сомнительной с их точки зрения литературой — а ну как это все станет «запрещенкой»? При нынешних ценах на бумагу и печать это приговор издательскому бизнесу. Лучше перебдеть.

Российский книжный союз в смятении: можно ли теперь безнаказанно, как и раньше, выпускать русскую и зарубежную классику, не опасаясь проблем с законом?

Фото: Shutterstock.

Дальнейшее развитие событий тоже нетрудно предугадать: РКС снисходительно объяснят, что их инициатива чрезмерна, классика прошла проверку временем и все с ней в порядке. Не сделал же Достоевский Россию страной педофилов и старушкоубийц.

Куда интереснее, что будет с ныне здравствующими писателями, когда закон примут. Раньше можно было шлепнуть наклейку «18+» и продавать книжку запакованной в пленку, а теперь как? Начнут требовать, чтобы аморально себя вели только плохие герои? А кто определит степень аморальности? Специальная комиссия? Как интересно будет, еще одна антиутопия наяву!

К счастью, литературе в высшем смысле это не повредит. Как мы помним из не такого уж давнего прошлого, когда кого только не запрещали, лучшие авторы пишут не потому, что хотят продать тираж и поднять баблишка. А потому что не писать не могут. Россияне постарше с ностальгией вспоминают, как передавали из рук в руки полуслепые машинописные листы «Мастера и Маргариты».

Как говорится, опыт есть и мы его помним.