Аркадий Гайдар
Часть первая
В кабинете следователя 14-го участка напряженная тишина. Спокойно и строго смотрят со стен портреты вождей. За столом следователь, а перед ним, хмуро опустив голову, обвиняемый.
Обвиняемый молчит или отвечает глухо и односложно, стараясь понять скрытые подвохи в вопросах допрашивающего. Но следователь хитер и опытен. Как это в таких случаях и полагается, он вежливо достает портсигар, закуривает сам и предлагает закурить обвиняемому ту самую коварную «следовательскую» папиросу, которая неизбежно приводит к чистосердечному раскаянию самых закоренелых преступников. (А между прочим, папиросы не то «Пушка», не то «Эх, отдай все».)
Дальше - трогательная картина. Обвиняемый сморкается за неимением платка примитивным способом и, закуривая, говорит прерывающимся от волнения голосом:
- Действительно, товарищ судейный начальник... выпимши был... ну и саданул его по башке пивной литрой, так это ж я ему за прошлый раз, когда он нахально мне в рожу целый стакан пива плеснул.
На лице следователя спокойная, снисходительная улыбка. Он неторопливо прячет в карман ненужный теперь портсигар с папиросами «Эх, отдай все», записывает показания подсудимого, на минуту задумывается, какую выбрать меру пресечения, потом останавливается на «подписке о невыезде».
Допрос окончен. Обвиняемый выходит, за ним выходит и следователь - спокойны, ровный, с чувством сознания хорошо и честно исполненного долга.
Полумрак. Тишина. За окном вспыхивают электрические фонари. Строго и холодно смотрят портреты великих вождей...
Часть вторая
(Часть, изображающиая возвращение следователя Филатова домой, а также его домашний отдых и семейный уют, пропускается, как не заслуживающая особого интереса из-за своей общеизвестной шаблонности).
Часть третья
- Выпьем?
- Выпьем.
- Поцелуемся?
- Поцелуемся.
- Катай, крой дальше. Где болит и что болит,- голова болит с похмелья. Сегодня пьем и завтра пьем, пьем мы целую неделю...
За столом заплеванного кабака-ресторана в дымном пьяном угаре «Восторга сидит тот же человек, которого сегодня утром допрашивали. Но здесь он - дома. Повелительный жест.
- Эй, человек! Лети сюда моментальным образом. Почему музыка не играет?!
- Сейчас-с... сию-с минуту.. Не извольте... музыкант передыхает малость, только что три фокса подряд отжарил. Окромя того, днем он судебным следователем состоять изволил - тов. Филатов, может, слыхали-с?
(Центральная эффектное место кинокартины, узнают друг друга)
- Ах, он, с... с... да это никак тот самый, что из меня сегодня на допросе всю душу вымотал. Эй ты, катай дальше, судейская твоя душа. Изобрази-ка мне «цыганочку»!.. Н-нет, постой лучше... Филаша, выпьем... Пей, дурак, когда предлагают и нечего кочевряжиться, раз музыкантом зачислился, умей публики потрафлять. Я на тебя, миляга, за утрешнее не сержусь, сам понимаю - служба.
И ... следователь 14-го участка тов. Филатов, он же ночной артист по ресторанам, хватив для воодушевления поднесенный стакан, тряхнул головой, повел рукой по клавишам и запел залихватски:
Шу-умит ночной Мрсель
В притоне «Трех бродяг»,
Там пьют матросы эль,
А женщины с мужчинами жуют табак...
Однажды...
Будет завтра утром лицо у Филатова строгое и спокойное. Сядет завтра утром он опять в кресло своего кабинета. Будет смотреть пытливым взглядом на допрашиваемого: «Признаете ли вы себя виновным?»
ГАЙДАР.
Газета «Звезда» (г. Пермь) 27 июля 1926 г.