Владимир Сунгоркин всегда хотел знать, как жизнь устроена по-настоящему

Сунгоркин пытался сам раскрыть многие тайны - например, загадку перевала Дятлова.

Фото: Леонид ЗАХАРОВ.

В редакции «КП» прошла презентация сборника «Владимир Сунгоркин: «Я с вами, ребята!». В эту книгу вошло более полусотни воспоминаний тех, кто был рядом с Главным редактором на работе и вне ее. Публикуем сегодня с небольшими сокращениями одну из глав, написанную другом и соратником Владимиром Мамонтовым.

Владимир Мамонтов. Фото: Личный архив

Все знают, что наша компания под руководством Сунгоркина сплавлялась по речкам. И были у нас посиделки такие на удобной косе, когда погода хорошая, горит костер, на другом берегу похрустывает медведем (или лосем) тайга. А под это идут разговоры о чем угодно. И по кружечке выпивали, конечно, у костра, а как же без этого? Без этого и уха не варится.

После всего этого Сунгоркин вопрошал: «Ну что, слушать будем про инопланетян?» Несколько у него было таких рассказов, так или иначе касавшихся удивительных событий, таинственных мест и явлений, которым он не имел объяснения. И он увлекался этим по-настоящему.

Это хорошее, на мой взгляд, его качество. Потому что многие, встречаясь с непонятным, не знают, как себя вести. Или наоборот: заранее знают. Такому человеку всегда все ясно, к тому же это лапша какая-то для непросвещенных масс. А он интеллектуал.

ЧТО ЭТО БЫЛО?

Сунгоркин тоже был интеллектуал, каких мало, но на этот высоколобый понт его взять было нельзя. Он в жизнь вникал. А начнешь правильно вникать - мир меняется вокруг.

Рассказ про летающие тарелки Сунгоркин повторял много раз именно в тайге. Потому что, когда он работал собственным корреспондентом «Комсомольской правды» на БАМе, зимой в ночи они где-то в тайге бедовали или, наоборот, гулеванили, сейчас уж не помню. И вдруг видят: на фоне черного неба бамовского летит нечто серебристого металла, прожекторами светит. И не где-то далеко, а совсем близко, и, по словам Володи, это была удивительная конструкция обтекаемая, он даже на ее иллюминаторах заклепки в бинокль разглядел.

Он был очень наблюдательный человек и журналист; это видно, если почитать его географические заметки, их много сохранилось в разных хороших изданиях. И ему в душу эти заклепки вклепались навсегда.

Сунгоркин заканчивал рассказ, и, конечно, начиналось обсуждение: что ж это было? Каждый у костра представлял эту ситуацию по-своему. Кто-то говорил: да это вам приснилось или просто приняли лишнего. Кто-то говорил: удивительная вещь, конечно, но бог с ней, я спать пошел. У меня была прагматичная версия, что это наши ребята что-то там испытывали, и, кстати, тому есть подтверждения. Можно прочесть про летательные аппараты, которые закончены не были, но испытательно летали как раз в тех краях. А сегодня это называется «Авангард». Или «Посейдон». Это одна из версий. Но должен сказать, что она Володе нравилась.

Книга о Сунгоркине «Я с вами, ребята!».

В ПОИСКАХ ТУНГУССКОГО МЕТЕОРИТА

Он искал, действительно искал объяснения мучившим его вопросам до конца жизни. Искал осколки Тунгусского метеорита в эвенкийской тайге, искал загадочную Несси в якутском озере Лабынкыр, много лет пытался разгадать тайну перевала Дятлова на Северном Урале, где погибли студенты УПИ в 1959-м… Пытливость - классная черта, выделявшая его на фоне массы умудренных банальщиной всезнаек. Сунгоркин всезнайкой не был. Он хотел знать ответы на многие тяжелые вопросы, куда тяжелей фигни серебристого металла, и этого не стеснялся. На этом, кстати, и концепция новой «Комсомолки» строилась: выйти за грань банальности.

Таким же инопланетянином для него, например, и Сталин был. В Издательском доме «КП» вышла книга о Сталине под его чутким руководством. Так вот, там Сталин подлинный, не «тЕран» и не спаситель. Сталин разобран на детальки, на составные кусочки, на заклепочки, на огрызки карандаша, которым он писал свои записки, на ответы каким-то теткам, которые, на взгляд нелюбознательных людей, всезнаек, вообще не заслуживали внимания Сталина.

Это удивительно. Это история о том, что Сунгоркин всегда хотел знать, как жизнь устроена по-настоящему. В этом смысле он и сам какой-то инопланетянин был. Мало таких. Вот за это я его очень любил и как мог поддерживал.

С уходом Сунгоркина я ощутил зияющую пустоту. Из картины мира вырван большой кусок. Исчез человек, которому я мог сказать кой-чего, с которым я мог обсудить важнейшие вещи. Больше такого человека нет. А вопросы маются внутри меня.

Ведь было как? Есть время свободное - поедем в какой-нибудь Псков, посмотреть на красоты, храмы, попить воды из источников. И пока мы там ходим, мы обсуждаем с ним то, что теперь обсудить не с кем. Вот это, может быть, главная моя потеря.

ОН РОС НАД СОБОЙ

Сунгоркин еще отличался тем, что за свою жизнь он переменил множество привычек, предпочтений, некоторых важных установок жизненных. Он «рос над собой», умудрялся. Но у него был такой талант, показатель полноты личности, ее состоятельности. Он умел переходить в новые свои состояния, становиться другим, новым Сунгоркиным, не выбрасывая, не зачеркивая и не отрицая себя предыдущего.

Многие люди у нас переходят в следующее свое состояние, которое может быть связано с тем, что бумажник стал толще, понял человек какие-то вещи более плотно, образование получил - и… Боже, какой ужас, кем я был, как был одет, что пел, что думал!

Забыть и фотографии порвать.

И в стране тоже так. Многие хотят, чтобы забылось или осуждено было, например, то или иное прошлое, которое им не нравится. То Ивана Грозного мы должны забыть, то СССР. А Сунгоркин ничего не хотел забывать, у него это всегда сидело внутри. В нем, как в человеке, это всегда было живо.

При этом он терпеть не мог людей, которые живут только прошлым. С такими людьми он старался не общаться. Я его, в общем, хорошо понимаю. Меня тоже пугает, когда человек начинает всерьез, не из ностальгии, а по-настоящему хотеть обратно в какую-то жизнь, которая представляется ему лучше нынешней.

Этот человек переходил в непонятную для Сунгоркина категорию, в которую он сам так и не перешел. Это категория «ветеранов». Он предполагал, не без оснований, что, как только человек внутренне перестает быть активным участником процесса, - пиши пропало. Из ветеранов «Комсомольской правды» он любил тех, кто не потерял «охоты жить» и не превратился в старого ворчуна.

ИМ ДВИГАЛА ЛЮБОВЬ

За свою собственную душевную молодость Сунгоркин боролся всеми доступными ему способами. Берег свое здоровье, и правильно делал. Если бы он его не берег, я не знаю, сколько лет мы уже вздыхали бы о том, что с нами нет Владимира Николаевича. С его-то нагрузками. Новые лекарства среди нас пропагандировал, новые методики, вообще всё, что касалось какого-то прогресса, технологий, «ростков нового», как он весело всё это называл.

Почему-то я убежден, что среди всех воспоминаний о Сунгоркине в этой книге не будет историй о том, как Сунгоркин был в депрессии. У него бывало плохое настроение, случались неудачи, переживал сложные периоды. Редко кому говорил об этом, но кое-кому говорил. И как он оценивает те или иные этапы своей жизни, те или иные поступки. Мог в разговоре с друзьями сказать: «Это было моей ошибкой». Но депрессивный Сунгоркин… Неудача для Сунгоркина означала только то, что технология достижения цели была неверной и надо ее срочно поменять и попробовать во второй раз. И в третий раз, и в четвертый. А в пятый получится!

Еще одну важную вещь он, безусловно, четко понимал: у человека есть миссия внутренняя. Вот человек живет-живет, тащит за собой воз работы, семьи, проблем. Если б там были одни только радости - так нет, конечно. Всякое бывает. Но при этом должна быть важная цель. Какой-то смысл во всей этой истории. Свет. Он побаивался это дело громко формулировать. Чтоб не сглазить. Но жил именно так.

И последнее, самое важное для него: любовь. Вот что двигало Сунгоркиным по жизни. Да, он ценил реки, друзей, книги, деньги, открывавшие двери и горизонты, обожал рулить и командовать, был любознателен и целеустремлен. Но только любовь способна была захватить его целиком.