Московский Театр сатиры отмечает столетие

Московскому театру сатиры - 100 лет.

Фото: Агентство городских новостей МОСКВА.

1 октября на легендарной сцене сыграют спектакль «Планета Ширвиндт», расширенную версию постановки, которую показали 19 июля в 90-летие со дня рождения Александра Анатольевича.

Ну а собственное столетие театр отметит 1 декабря. К этому дню режиссер Виктор Крамер обещает подготовить театральное обозрение, пародийно-юмористический променад «Век Сатиры, или театральное безумство в центре Москвы».

Театральное обозрение – излюбленный жанр этого театра. С него-то всё и началось, когда 1 октября 1924 года в подвале дома № 10 в Большом Гнездниковском переулке, на месте кабаре «Летучая мышь», был сыгран первый спектакль «Москва с точки зрения». В нем легко шутили на темы политики и быта. Кстати, в этом сезоне собираются актуализировать ту первую постановку и показать обновленную версию.

С того спектакля и началась история театра Сатиры, который вот уже сто лет замеряет градус нашего умения посмеяться над собой.

С 1964 года сатировцы живут на площади Маяковского, в помещении, которое первоначально было построено для конного цирка братьев Никитиных. Единственное «наследие» цирка – это купол, который в начале этого года горел.

Старожилами театра давно подмечена такая закономерность: чем больше свободы слова, тем меньше нужда в сатире. И наоборот: чем меньше свободы, тем лучше читается (и пишется) между строк, тем острее политические анекдоты, газетные фельетоны и сатирические пьесы. Кстати, Театр сатиры – рекордсмен по количеству запрещенных спектаклей.

Комедию «Иван Васильевич» по Булгакову - сняли после первого же просмотра. Запрещали спектакли Валентина Плучека и Марка Захарова. Запретили «Теркина на том свете», которого блистательно сыграл молодой Анатолий Папанов. Но запреты только подогревали зрительский интерес, в середине 70-х театр стал самым модным и труднодоступным в Москве. Наравне с «Таганкой».

Нынче, в наши вегетарианские времена, как иронично говорил Александр Ширвиндт, сатиры днем с огнем не сыщешь: «соль есть в суставах, а не в шутках». Хоть театр переименовывай.

Но зрители этих перемен как будто бы не замечают. На спектаклях почти всегда аншлаги, в зале - битком благодарной публики, в сознании которой театр на площади Маяковского укутан облаком легкомыслия и милых шуток.

Всего за время его существования было сделано более 400 постановок. Самый любимый жанр - комедии. За сотню лет Театр сатиры освоил почти всю мировую и отечественную комедиографию. Специально для этого театра писали драматурги-классики Николай Эрдман, Михаил Булгаков, Григорий Горин...

Первым худруком был режиссер Давид Гутман, один из создателей театра миниатюр и спектаклей-обозрений. Кстати, именно он посоветовал Александру Вертинскому надеть маску Пьеро. Потом у руля встал ученик Станиславского и Вахтангова Николай Горчаков. Но наибольшая слава Сатиры всё-таки связана с именем режиссера Валентина Плучека, ученика Мейерхольда.

Валентин Николаевич занимал пост худрука (главного режиссера) в течение 43 лет, с 1957 по 2000 год. При нем пришли в этот театр Андрей Миронов, Александр Ширвиндт, Михаил Державин, Спартак Мишулин, Наталья Селезнёва, Татьяна Васильева, Нина Корниенко…

А ещё раньше здесь начали работать Анатолий Папанов, Татьяна Пельтцер, Георгий Менглет, Валентина Токарская, Ольга Аросева, Вера Васильева… Блистательная труппа, одна из лучших в стране. Заведующим музыкальной частью когда-то служил Исаак Дунаевский. Музыку для спектаклей Сатиры писали Родион Щедрин, Эдуард Колмановский, Геннадий Гладков, Давид Тухманов…

Сатировцы говорят, что судьба их театра – это сплошные взлёты и падения. В 1987 году с интервалом в 10 дней ушли из жизни Анатолий Папанов и Андрей Миронов. И вместе с ними убыли 13 спектаклей из репертуара.

Как и в любом другом театре, в Сатире есть свои байки и легенды, в том числе мистические. Например, старожилы всегда шепотом вспоминают трагическую и загадочную гибель молодого актера Михаила Зонненштраля в 1997 году. И связывают его смерть с инсценировкой «Мастера и Маргариты» (спектакль назывался «Шизофрения, как и было сказано»). Зонненштраль сорвался с балкона и разбился насмерть. Эта трагедия считается примером «проклятия» романа Булгакова. Кроме того, Михаил Зонненштраль имел неосторожность после смерти Романа Ткачука ввестись на его роль Подсекальникова в спектакль «Самоубийца» по пьесе Николая Эрдмана, где по режиссёрской задумке (режиссером был Валентин Плучек) Подсекальников лежал в гробу половину второго акта. Актеры всегда найдут обоснование для своих суеверий, но именно с этими обстоятельствами: гроб на сцене и Булгаков - связывали трагическую гибель актера.

Правда веселых историй в знаменитой труппе было гораздо больше. Признанным мастером розыгрышей считался Михаил Державин. Он виртуозно раскалывал своих коллег и они, давясь смехом, были вынуждены ретироваться со сцены за кулисы. Невероятно смешливым был Андрей Миронов. И совершенно невозможно было разыграть Александра Ширвиндта.

Собиратель театральных баек режиссер Андрей Житинкин рассказал такую историю:

- Я ставил в театре «Сатиры» спектакль «Поле битвы после победы принадлежит мародерам» по пьесе Эдварда Раздинского. Меня сказали, что у худрука театра Валентина Плучека есть странный пунктик: он придирчиво относился к сдаче макета. «Когда будете сдавать макет, чтобы все прошло гладко, обязательно спросите Плучека про Мейерхольда», - посоветовали старожилы. В театре это называлось «прижать шайбу». Например, когда актерам не хотелось репетировать, они просили Анатолия Папанова «прижать шайбу». Для этого Анатолий Дмитриевич во время репетиции вдруг спрашивал у Плучека: «А как эту сцену играли у Мейерхольда?». И Плучек, который боготворил своего учителями, рассказывал о нем часами и таким образом репетиция сворачивалась. Когда пришло время сдавать макет, вместо макета я взял зеленое махровое полотенце, которое подразумевало свежую траву, а на него поставил игрушечную машинку и стал ее катать по полотенцу. Плучек с интересом смотрел на мои манипуляции, потом тоже начал катать машинку... И наконец спросил: и это все? Но я не растерялся, сказал, что это очень стильная декорация, как у Мейерхольда... После этого мы три часа проговорили об этом выдающемся театральном деятеле. Макет был утвержден. Но возникла другая проблем, где взять джип для спектакля, уже не игрушечный, а настоящий? Я предложил взять автомобиль Александра Ширвиндта, который играл в этой постановке вместе с Людмилой Гурченко. Александр Анатольевич с радостью предоставил свою машину, которую перед спектакле натирали до блеска и после на чистенькой машине Ширвиндт ездил по городу. Единственное неудобство заключалось в том, что темпераментная Гурченко так мощно хлопала дверью, что Ширвинд каждый раз на нее шипел: «Люся, ты раздолбаешь мой автомобиль». Но у нее был такой темперамент. Как только она чувствовала, что падает ритм, Люся исподтишка норовила ущипнуть Ширвинда, чтобы он не терял динамику. На одном из спектаклей он взял слишком высокий темп, стал очень быстро произносить текст, как оказалось потом, - спешил на поезд и надо было быстрее доиграть. А Люся, которая целиком отдавалась сцене, даже плакала по-настоящему, этой спешки не поняла и вынудила своего партнера вернуть сыгранный кусок к началу… В результате Ширвиндт опоздал на поезд».