Как помогают семьям в кризис, что изменит закон о запрете брать в школу детей без знания русского языка: Мария Львова-Белова подвела итоги года

Уполномоченный при Президенте Российской Федерации по правам ребёнка Мария Львова-Белова на радиостанции "Комсомольская правда"

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Должность главного детского омбудсмена страны появились в 2009 году. Очень много с того времени воды утекло за эти почти 16 лет. И если сначала мало кто вообще понимал, что вообще означает слово омбудсмен и зачем все это, то теперь все знают — чтобы помогать детям в самых непростых жизненных ситуациях. Мария Львова-Белова — третий человек, который занимает такую непростую должность. И вторая многодетная мать на этом посту: кроме пятерых кровных, есть еще столько же приемных.

- Мария, как год у вас прошел?

- 2024 год – високосный. Считается, что несчастливый. Принято не менять ничего в жизни, не принимать фундаментальных решений.

- Но…

- Но этот год для института уполномоченных, мне кажется, абсолютно прорывной. Потому что мы по поручению президента подняли эту тему, вокруг которой давно уже все ходили вокруг да около, но все не решались. Я про работу системы профилактики социального сиротства. Мы взялись проанализировать ее работу, чтобы понять, что и как надо менять. Создали специальную инспекцию – аналитики, финансисты, юристы, сотрудники опеки и КДН федерального уровня — и ездим по всей стране. Уже почти половину регионов проехали, к 1 июня планируем побывать везде.

«У БАБУШКИ ОТОБРАЛИ ВНУКА ИЗ-ЗА ДОКУМЕНТОВ, А У МАМЫ, ПОТОМУ ЧТО НЕ НАШЛИ ДЕНЕГ НА ТЕСТ ДНК»

- Органы опеки – это такая уже притча во языцех у нас. Это такие большие, серьезные тети, которые приходят, пересчитывают бананы в холодильнике и если что не так, тут же изымают детей. Сколько было историй, когда в семье пожар случился, родители не могут никак выкарабкаться из этой ямы, восстановить дом. А тут еще и эти органы приходят и всю малышню в детский дом. Попробуй потом их оттуда забери. Мы, журналисты, всегда пытаемся в эти ситуации вникнуть, защитить, собрать денег, сделать ремонты.

- Конечно, тот стереотип, о котором вы сейчас сказали, существует. Потому что работа сложная, психологическая и эмоциональная нагрузки большие, выгорание. А зарплаты низкие. Но хочется отметить, что, как и везде, люди разные. Есть и действительно идейные, которые включаются, пытаются помогать. Вот в Кировской области, например, один сотрудник сам взялся помогать папе, сам, без инструкций и указаний. Потому что проникся. Помог ему пройти лечение, реабилитацию, восстановиться в родительских правах и вернуть детей домой. И таких примеров не мало.

Но бывают и обратные ситуации. Бабушка воспитывала маленького внука, мама где-то в бегах, занимается своей личной жизнью. Но органы опеки пришли и забрали ребенка в учреждение. Пусть, мол, она документы оформит, потом вернем. Слушайте, что же это за такой бесчеловечный подход? Вот на устранение таких перегибов наша инспекция и нацелена. Для этого мы ездим по всей стране, чтобы избавить органы опеки от устоявшегося за десятилетия стереотипа, что если в семье какие-то материальные или бытовые проблемы, проще разлучить детей и родителей, и содержать их за бешеные деньги в сиротском учреждении. Знаете, сколько стоит содержание ребенка в учреждении?

- Я слышала цифру - миллион рублей в год.

- Миллион - это минимальная сумма. У нас есть регионы, где она достигала 4,2 млн. При том, что иногда цена вопроса сохранения семьи — 30 000 тысяч рублей. Я все время эту историю рассказываю, она меня шокировала. В одном учреждении увидели ребенка, который год уже там находится. Мама не может подтвердить свое родство, потому что нет документов на ребенка. Цыганская семья, рожала дома, в садик не отдавала. Ну не нужны ей были документы. При том, что она хорошая мать, любит своего сына. Я спрашиваю: почему такая ситуация? Отвечают: мы же не можем подтвердить, что мама это мама. А тест ДНК? Они говорят: у нас же нет в бюджете на это денег. Я говорю: так тест ДНК 30 тысяч рублей стоит, а за год вы потратили миллион с лишним. Они говорят: у нас в бюджете не запланирована такая статья расходов. Мы тут же оплатили эти 30 тысяч рублей, тест подтвердил, что они родные на 99,9%. Естественно, сразу мальчика вернули, мама плачет от счастья, ребенок плачет от счастья. 30 тысяч рублей, понимаете?! Когда мы видим такие примеры в регионах, мы понимаем, что наша система настолько уже устарела, наши подходы настолько уже за эти десятилетия приняли какой-то совершенно бестолковый оборот. Обвинителей целый мешок – опека, КДН, суды. И все это еще в каком-то жестком формате. А меры помощи, которые мы предлагаем семье, это рейды, административные штрафы и профилактические беседы.

А если мне, простите, есть нечего, у меня ремонта в доме нет – ну, как могут помочь профилактические беседы? У нас был смешной случай, когда в программе работы с семьей (а там весь набор: и алкоголизация, и проблемы с жильем, и отсутствие стабильного заработка) в качестве поддержки провели две профилактических беседы. Одну на тему «Солнце, воздух и вода». А вторую – «Жизнь дается один раз». В документах значится, что беседы проведены успешно, а в качестве дальнейших действий – иск о лишении родительских прав.

Они говорят – а у нас ничего нет, а что мы им можем предложить. Но ведь можно подключить некоммерческую организацию в качестве оператора помощи (некоммерческий сектор вообще-то развивается очень активно и в каждом субъекте он есть), выделить ей средства на вот этот тест ДНК или на аренду квартиры погорельцам.

Мария Львова-Белова подвела итоги года

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

«ДИРЕКТОР ДЕТСКОГО ДОМА РАЗДАЛ ДЕТЕЙ ПО СЕМЬЯМ»

- Я так понимаю, что вы буквально каждое личное дело пересматривали вручную. Сколько детей удалось вернуть в семьи?

- Сотни! Кто-то прям сразу, кто-то при дополнительной работе. Всего из трех тысяч личных дел, которые мы проанализировали, полторы тысячи вернули на доработку. Представляете, ровно половина детей... Уже понятно, что 30% детей находятся в приютах необоснованно. Потому что не помогли семье, хоть была и есть такая возможность, зато иски о лишении прав подают как по часам, ровно через 1,5 месяца после того, как ребенка поместили в детский дом. Но ведь вначале нужно помочь семье разобраться с трудностями.

Еще много примеров, когда родители пытаются восстановиться в своих правах, при каждой возможности на трех автобусах добираются до детского дома, который в 300-400 километрах, привозят подарки, пытаются как то еще успевать работать, чтобы выплатить алименты, чтобы долги по ним не нарастали, как снежный ком. И при этом никакой помощи, никакого сопровождения нет, люди без поддержки срываются.

Таким мамам и папам тоже ведь надо помогать. Вот пример: после нашего семинара директор сельского детского дома в Республике Мордовия просто приехал и проанализировал все личные дела своих детей, посмотрел исковые заявления, решения судов, выявил определенную группу родителей, которым можно было помочь вернуть детей домой. Он подключил местные органы опеки, КДН, какую-то кондитерскую фабрику, которая помогала деньгами, иски в суд о восстановлении в правах помогал составлять, выступал третьим лицом в судах. И за полгода восстановилось семь родителей на десятерых детей. Представляете? Это просто один директор учреждений.

- Он, конечно, молодец, но почему раньше этого не делал? Почему надо было ждать семинаров и каких-то специальных указаний?

- Потому что не было такого понимания проблемы. У нас за годы сложилась практика, что вся помощь семье - это забрать ребенка и поместить его в безопасное, как им кажется, место. Крыша над головой есть, питание, образование — все. А маму, получается, мы оставили замерзать в феврале месяце без печки, вместо того, чтобы забрать их всех вместе в кризисный центр или оплатить какую-то квартиру временную.

Мария Львова-Белова на радиостанции "Комсомольская правда"

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

ШКОЛА ПО ВОССТАНОВЛЕНИЮ В РОДИТЕЛЬСКИХ ПРАВАХ

- Какие регионы самые неблагополучные в этом смысле?

- Ситуация очень неоднородная по стране. Давайте лучше расскажу про позитивные практики. Например, существует школа по восстановлению в родительских правах. Активно сейчас начали открывать кризисные центры для мам с детьми. В Тюменской области развиваются реабилитационные центры для алкоголезависимых родителей, где они могут жить вместе с детьми. Конечно, не медицинскую 21-дневную реабилитацию, а годовую социальную. И это прекрасная практика, потому что дети – главный мотиватор для восстановления и преодоления зависимостей. В каждом регионе есть какая-то изюминка. И наша задача не только найти минусы, но и выявить эти позитивные решения. И к 1 июня будет подготовлен доклад президенту, – доложу, как сейчас обстоят дела в России, что хорошо бы поменять и какие меры транслировать на всю страну.

«В ДЕТСКИХ ДОМАХ И ПРИЮТАХ 58 000 ДЕТЕЙ»

- Сколько детей в сиротских учреждениях? Что за дети там? Каких возрастов?

- Когда этой темой занялись, в организациях для детей со статусом "детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей" проживали около 32 тысяч человек. Ещё около 26 тысяч жили в различных социально-реабилитационых центрах, приютах, стационарных отделениях. И часть из них находились и находятся там годами!

Поэтому сейчас у нас статистика такова: 58 тысяч детей находятся в разных типах учреждений. Еще 220 тысяч в семьях с социально опасным положением. Это потенциально те, которые вот-вот могут в приютах оказаться.

- Это огромная цифра!

- Да. И последние несколько лет доля детей, проживающих в учреждениях, существенно не уменьшается. Это связано с тем, что в учреждениях находятся либо подростки, либо сиблинги (братья и сестры, которых нельзя разлучать), либо дети с инвалидностью. То есть это три категории, трудно устраиваемые, которые в замещающие семьи идут не так активно, нежели малыши. Поэтому как раз этим и обусловлена та работа, которую мы сейчас ведем, понимая, что нужно не доводить до того, чтобы дети оказывались в учреждении.

Львова-Белова: Не нужно допускать, чтобы дети оказывались в сиротских учреждениях

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

«ПИСАЛИ, ЧТО Я ПЬЮ КРОВЬ МЛАДЕНЦЕВ»

- Расскажите, как у вас складывается работа В Донецкой, Луганской, Запорожской областях? Что там вообще происходит, какие запросы оттуда?

- Портрет помощи существенно изменился, начиная с 2022 года. Потому что раньше это были адресные, такие стихийные запросы. А сейчас это уже такая комплексная работа по созданию инфраструктуры — больницы, школы, кружки. Мы со своей стороны открываем подростковые пространства и центры дневного пребывания для детей с инвалидностью, куда семья может привести ребенка и ими там занимаются специалисты, а родители пока свои дела решают. Плюс у нас есть там 5 штабов гуманитарной помощи.

- То есть там просто сдают какие-то вещи, питание детское?

- Не только. Наш фокус внимания – семьи в кризисе. Например есть у нас одна подопечная мариупольская семья, в которой воспитывается 10 детей у одной мамы. Дом их разбомбили, и они все жили в деревне в очень сложных условиях, ютились как-то, но зато дружно и все вместе. Мы помогли и дом отремонтировать, и с покупкой машины, потому что детей нужно везде возить. Бывают ситуации, когда требуется помощь в переселении, в лечении, реабилитации, медицинском дополнительном обследовании в федеральных клиниках. Мы все это берем на контроль. Потому что гуманитарная помощь вещами и продуктами – это, конечно, хорошо, но важно устранить корень проблем.

- Я боюсь, после нашего эфира там очередь встанет за квартирами, машинами.

- Ну, мы тоже, конечно, подходим ко всему обдуманно.

- За вашу помощь детям Донбасса у вас международный арест… Обвинили в том, что, якобы, вы незаконно вывозили украинских детей в Россию. Но я сама видела этих детей: сироты из многодетных семей, которые были в детских домах еще со времен Украины, то есть по факту никому не нужными. Причем там 5, 6 и даже 9 кровных братьев и сестер. Всех их забрали в семьи, не то что не разлучая друг с другом, а наоборот соединяя, собрав из разных детских домов. Поэтому, конечно, очень несправедливо решение. Но, тем не менее, расскажите, как оно вообще влияет на вашу жизнь.

- Волна хейта, которая поднялась в западных и украинских СМИ, существенно усложнила мою работу по началу. Работу, связанную именно с воссоединением семей с украинской и российской стороны.

Линия фронта же пролегла между родными и близкими, произошли ситуации, когда один родитель с одной стороны, другой родитель с другой, и дети и там и там… Мы как могли соединяли их. А после информации про арест, какое-то время к нам просто боялись обращаться за помощью, потому что меня чуть ли не монстром выставляли, который пьет кровь младенцев и занимается всякими непотребствами. Это настолько кровожадные были публикации… Даже мой приемный сын из Мариуполя (мы взяли его в семью в самом начале СВО) в какой-то момент подошел ко мне со статьей «Женщина геноцид»: «Мам, ну это же неправда! Почему они так пишут?». Я ответила: «Сынок, ну, ты делай выводы..». Но мы работали дальше, показывая, что все это неправда. Также взаимодействовали с украинской стороной, у нас появился посредник Катар, помогающий в переговорах. Помогает также Международный комитет Красного Креста, Ватикан. Тут очень важно подчеркнуть, что дети уезжали и уезжают и на Украину, и в Россию к родителям, бабушкам и дедушкам.

- Я знаю, что в Минске вы недавно передавали девочку, которая во время СВО оказалась тут в России и у родственников. И долго им с мамой, которая от войны уехала в Европу, не удавалось соединиться. Мама эта специально из Европы в Минск прилетела за дочерью.

- Да, да. Таких историй немало. Так что мы работаем дальше. Ну а что касается выезда в недружественные страны да, это существенно мне, конечно, жизнь не усложнило. Таких выездов и не планировалось особо, в этом нет необходимости, работы достаточно и здесь.

Мария Львова-Белова

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

«ЕЛКУ НА НОВЫЙ ГОД МЫ НЕ СТАВИМ»

- Расскажите про свою вот личную жизнь. Как вы собираетесь праздники отмечать? Мы знаем, что у вас изменения в личной жизни случились.

- Что касается нового года, то в нашей семье он не празднуется. Обычно новогоднюю ночь мы проводим на службе ночной, литургии, так еще моими родителями заведено, со времен моего детства. Для нас главный праздник – Рождество. Мы даже елку не ставим в декабре, потому что это сильно стирает Рождественский праздник. Елку мы наряжаем к Рождеству, по дореволюционным традициям, и украшаем ее 3-4 января. И Дед Мороз у нас приходит на Рождество, и Рождественская служба, и разговение после Рождественского поста – все эти скоромные блюда.

- И дети ваши не против таких правил? Все же празднуют?

- Когда я была маленькая, то это было с таким сопротивлением неким. Я всегда говорила – ну, давайте новый год, поставим елку. Но когда я вышла замуж, мы какое-то время отмечали Новый год, то я почувствовала, что действительно, к Рождеству сил уже на праздник не остается и ощущения к 7-му января очень сильно размыты. Мои родители были очень правы. Поэтому в нашей семье это вот сейчас точно так же. Ну и дети к этому абсолютно привыкли, у них нет никаких вопросов.

- Заканчивая эфир, хотелось бы вас поблагодарить, потому что я давно в этой теме и несколько уполномоченных я видела уже за свою работу, а вас очень хвалят и все общественники, и…

- По разному бывает, давайте будем честны…

- Бывает по-разному, но в целом оценка вашей работы очень высокая. Желаем вам в следующем году не сдавать позиций

КСТАТИ

Высказала свое мнение Львова-Белова и по поводу закона о тестировании на знание русского перед поступлением в школы.

- Недавно был принят закон о том, что дети мигрантов должны сдавать тест на русский язык. Не только мигрантов, а в принципе дети иностранцев. И как показывает практика, скорее всего, те, кто не сдадут эти тесты, они пойдут на улицы, будут на рынках жить с родителями, как это и было в принципе, и ни в какую школу они не пойдут. С одной стороны мера очень правильная, потому что в школах сильное было напряжение из-за этого – один ребенок, не знающий русского, он тянет весь класс и мешает работать учителю. С другой стороны, с ними тоже надо что-то делать, с этими детьми - а их немало.

- Давайте вместе разбираться. Дети не приезжают в Россию сами по себе. У них есть родители. Родители должны предпринимать шаги, чтобы ребёнок знал язык, культуру, традиции, законы и обычаи страны, где они предполагают жить. Тогда он сможет интегрироваться. В этом смысле закон обозначает важнейшее условие для освоения образовательных программ в школе - знание русского языка. Потому что то, что сейчас у нас в школах существует, это тоже недопустимо. Когда мы приезжаем в регион, там какая-нибудь Калужская область, и там у нас из 30 детей в классе 70% - это дети мигрантов, не разговаривающие на русском языке. И мы понимаем, насколько мы ущемляем права наших детей. Почему мы должны это делать?

В каком объеме, насколько сложным будет этот тест - следующий вопрос. Без русского языка дети, учителя, одноклассники испытывают множество трудностей. Чтобы ребенок мог спокойно здесь общаться, учиться и встраиваться в новую жизнь нужен язык. В этом смысле закон обозначает важнейшие условия для освоения образовательных программ в школе.

Второе. Правовое положение детей, которые не пройдут тестирование, должно быть уточнено. Надо будет думать, что предлагать тем, кто не прошел тесты, и как мотивировать родителей к обучению детей русскому языку. На это обращал внимание Президента глава СПЧ Валерий Фадеев. Уверена, вопрос будет дальше прорабатываться. Министр просвещения Сергей Кравцов уже анонсировал создание Центров по изучению русского языка.

Но я уверена, что, во-первых, поток семей с детьми, приезжающих сюда, может сократиться. Не все поедут, зная, что в школу не возьмут. Во-вторых, те кто все же решаться, будут готовиться.

- Ну, будем надеяться, потому что, как показывает жизнь, не все родители такие сознательные.

- Поэтому я уверена, что дальше мы будем дорабатывать уже те принципы, по которым дети будут обучаться русскому языку.