«Мы дожили до Рождества»: Как семья Николая Второго встретила свой последний Новый год перед расстрелом
Николай Второй и царевич Алексей зимой в Тобольске.
Император Александр III умер довольно рано, ему не исполнилось и пятидесяти лет. Ему наследовал старший сын, вошедший в историю под именем Николая II, последнего русского императора.
«Пляски и балалайки»
Николай сохранил все новогодние и рождественские традиции, установленные отцом.
«В 3 ч. поехали в придворный манеж на Ёлку Конвоя и Сводного батальона. Как всегда были песни, пляски и балалайки. После чаю зажгли маленькую ёлку для дочки и рядом другую для всех женщин, Аликс и детской» – записал в своём дневнике новоиспечённый император 25 декабря 1895 года. «В 2 1/2 ч. отправились в манеж на Ёлку второй половины Конвоя и Сводного батальона. После раздачи подарков смотрели опять на лезгинку и пляску солдат» – скрупулёзно отметил он на следующий день.
«Парадный портрет Николая II». Илья Репин (1895)
Новый год в дореволюционной России вообще не принято было широко отмечать, так что первого января 1896 года молодой император с супругою «спали хорошо и проснулись рано». Однако, именно при Николае ситуация начала постепенно меняться и зарождалась традиция торжественной встречи наступающего года. Пожалуй, главным новшеством в этом отношении стал новогодний молебен. Как отмечают исследователи, его размах «стал соизмерим с уровнем большого императорского выхода». На нём присутствовала вся императорская фамилия, а дамы наряжались в самые изысканные платья.
31 декабря 1900 года великую княгиню Ольгу Николаевну так впечатлил роскошный наряд матери, императрицы Александры Фёдоровны, что она воскликнула «О! Мама, Вы – такая же прекрасная, как Рождественская ёлка!». Наверное, малышку цесаревну особенно впечатлил украшенный алмазами кокошник.
Даже во время ссылки в Тобольск последний русский царь и его семья наряжали елку.
«Свечи на елке задувала сама»
Аликс, как ласково называл Николай свою жену, вообще держалась на приёмах очень достойно, пусть и часто страдала зимой от простуды и гриппа.
Её подруга, Юлия Ден, много позже вспоминала о «рождественских слабостях» царицы: «Она непременно хотела, чтобы свечи на ёлке задувала она сама. Она гордилась тем, что особенно сильной струёй воздуха ей удавалось погасить самую верхнюю свечу».
Тем не менее, первый день нового года оставался для императора обычным рабочим днём, который запоминался лишь официальными мероприятиями. «В первый раз проделали вдвоем церемонии новогоднего выхода. Слава Богу, Аликс выстояла молодцом и обедню, и прием дипломатов, и безмен, не только дам, но Государственного Совета, Сената, двора и свиты!» – записал Николай Александрович.
В таких же хлопотах государственной важности он встречал и следующий год. «Утром был доклад Ванновского после шестинедельного перерыва. Потом принял князя Имеретинского, который завтра назначается Варшавским Генерал-Губернатором и Командующим войсками. Завтракал с Аликс. Принял еще Ухтомского и затем пошел гулять».
Великие княжны и новогодняя елка.
«Больше тишины и спокойствия»
Новый год был для людей того времени скорее поводом подвести итоги года уходящего, и император не был исключением: «Не могу сказать, чтобы с грустью простился с этим годом. Дай Бог, чтобы следующий 1897 г. прошел бы так же благополучно, но принес бы больше тишины и спокойствия». Те же размышления и в первый день 1899 года: «Дай Бог, чтобы наступающий год был такой же мирный, тихий и счастливый для нас, каким был прошедший, в особенности вторая его половина! Я сам смотрел и смотрю спокойно вперед, единственно с верою и надеждою, уповая на милость Господа Бога и покоряясь безответно Его святой Воле!»
«Впервые без елки»
К сожалению, последующие годы не могли предложить тишины, счастья, и спокойствия ни императору, ни России, ни миру. Тяжёлая и неудачная русско-японская война и вспыхнувшая в самый её разгар революция 1905 года стали тяжёлыми испытаниями для страны. Не прекращался и революционный террор. Так, от бомбы террориста погиб дядя императора, великий князь Сергей Александрович, московский генерал-губернатор.
А в 1914 году и вовсе разгорелась Первая Мировая война. Так что наступающий 1915 страна встречала на военном положении, и тут уж, понятное дело, не оставалось места для беззаботного веселья. Грохот петард сменили залпы настоящих орудий, а ёлочные праздники уступили место визитам в госпитали к раненым бойцам для женской части царской семьи и изнурительным военным совещаниям для мужской.
«Впервые в этом году мы с ней [великой княгиней Ксенией] встречали Рождество без настоящей рождественской ёлки» – печально отметила в дневнике вдовствующая императрица Мария Фёдоровна.
А 25 декабря, на Рождество, они отправились в Максимиллиановский госпиталь «поучаствовать в рождественской ёлке, устроенной для моих дорогих раненых солдат. Всё было необычайно трогательно и прекрасно и в действительности обернулось настоящим рождественским весельем, которое тронуло меня до самой глубины души». «Веселье» в военное время могло быть только таким.
«Молились Господу Богу о даровании нам победы в наступающем году и о тихом и спокойном житии после неё. Благослови и укрепи, Господи наше несравненное доблестное и безропотное воинство на дальнейшие подвиги!» – записал Николай II 31 декабря 1914 года.
Последнее Рождество
Увы, воинство оказалось не таким уж безропотным, а желанной победы не принёс ни наступающий год, ни следующий. А в 1917, когда многим казалось, что она уже близка и Германская империя трещит по швам, разразилась Февральская революция. И началась финальная, самая трагическая глава истории российской императорской семьи.
После отречения император и члены его семьи оказались под арестом в Царском Селе. Затем, опасаясь волнений в Петрограде, Временное правительство приняло решение выслать венценосных пленников вглубь страны – в далёкий Тобольск. Здесь, в бывшем особняке генерал-губернатора, Николаю II, Александре Фёдоровне, их дочерям, Ольге, Татьяне, Марии, и Анастасии, и цесаревичу Алексею было суждено встретить последнее в их жизни Рождество.
Им было строго-настрого запрещено покидать пределы двора, и за соблюдением этого запрета следили приставленные к пленникам солдаты. Даже на службы в ближайшую церковь приходилось ходить под конвоем. Неудивительно, что в таких условиях Романовы были рады ухватиться за любую маленькую радость. Такой отдушиной для царской семьи и стало это странное Рождество 1917 года.
Детям было не привыкать мастерить подарки своими руками, и пусть условия теперь были куда более стеснёнными чем во дворце, они преподнесли родителям собственноручно нарисованные открытки, а также вышивки. «Непослушная любимая дочка» – подписала свою открытку великая княжна Ольга. А великая княжна Татьяна подарила матери украшенный вышивкой ежедневник. Эта маленькая лиловая книжка с белым крестом стала последним дневником императрицы. Навыки рукоделия вообще оказались очень кстати – Александра Фёдоровна с дочерями связали для придворных, отправившихся с ними в ссылку, тёплую зимнюю одежду.
Конечно, устроить, согласно традиции, свою ёлку для каждого члена семьи было невозможно. Но всё же Романовы смогли нарядить целых два деревца: одну, в зале на втором этаже – для семьи, и вторую, на первом, у входа – для охранявших их солдат. Даже они не остались без подарков – императрица вручила им Евангелия с закладками, расписанными великой княжной Марией.
«Несколько шерстяных жилетов»
«Здравствуй, Ритка милая!» – писала великая княжна Ольга своей лучшей подруге Маргарите Хитрово. «Вот уже и Праздники. У нас стоит в углу залы елка и издает чудный запах, совсем не такой как в Царском. Это какой-то особый сорт и называется "бальзамическая елка". Пахнет сильно апельсином и мандарином и по стволу течет все время смола. Украшений нет, а только серебряный дождь и восковые свечи, конечно церковные, т. к. других здесь нет».
Императрица Александра тоже не забыла подруг, оставшихся далеко за Уралом. «Мы должны молить Бога и о терпении, ведь оно так необходимо нам в этом мире страдания (и величайшего безумия), – об утешении, силе и счастье. Возможно, слова «радостное Рождество» звучат сейчас как насмешка, но ведь эта радость относится к рождению нашего Господа, который умер, чтобы спасти всех нас – и разве же не способно это восстановить нашу веру в безграничную милость Господа?» – писала императрица Александра в письме к своей бывшей фрейлине и подруге Софии Буксгевден. А другой своей фрейлине, Анне Вырубовой, она собрала в подарок трогательную посылку с мукой, макаронами, колбасой и тёплыми чулками. В замерзающем и голодающем Петрограде это был поистине царский подарок.
«Так мы дожили до Рождества. Государыня и Великие Княжны в течение долгого времени собственноручно готовили по подарку для каждого из нас и из прислуги. Её Величество раздала несколько шерстяных жилетов, которые сама связала; она старалась таким образом выразить трогательным вниманием свою благодарность тем, кто остался им верен. 24 декабря священник пришёл служить Всенощную на дом; все собрались затем в большой зале, и детям доставило большую радость преподнести предназначенные нам «сюрпризы». Мы чувствовали, что представляем из себя одну большую семью, все старались забыть переживаемые горести и заботы, чтобы иметь возможность без задних мыслей, в полном сердечном общении наслаждаться этими минутам спокойствия и духовной близости» – вспоминал в своих мемуарах воспитатель царских детей, швейцарец Пьер Жильяр, которому повезло уцелеть и вернуться на родину.
Остальным оставалось жить чуть больше полугода. В ночь с 16 на 17 июля 1918 года Николай, Александра, их дети, а также все члены свиты оставшиеся с ними до конца были жестоко убиты в подвале дома Ипатьева в Екатеринбурге. Хочется прибавить «без суда и следствия», но разве стало бы убийство тринадцатилетнего мальчика оправданней устрой большевики этот юридический фарс? В 1981 году царственных мучеников причислила к лику святых Русская православная церковь заграницей, а в 2000 году – Русская православная церковь Московского патриархата.