Хоть строй, хоть падай: топ-5 архитектурных шедевров, которые раньше считались образцами уродства и бездарностифото

Всемирно известное здание Венской оперы не сразу поняли современники Фото: Franz WALDHAUSL/Global Look Press

«Руки бы тебе оторвать!» - пожалуй, каждый человек, успевший в своей жизни хоть немного поработать, слышал подобные отзывы о результатах своего труда. Дело житейское, все мы небезупречны.

А теперь давайте представим, что костерит вашу работу не только начальник, но и знаменитые писатели, актеры, композиторы. А также вся городская (да и мировая тоже) общественность. Поэты посвящают вам ядовитые эпиграммы, газетчики щедро поливают желчью, а божьи одуванчики в клубах долголетия, задорно поскрипывая суставами, репетируют веселые танцы, которые они будут плясать на вашей могиле.

Угадайте: о какой профессии шла речь в предыдущем абзаце? Нет, это не футболист сборной России. Нет, это не автор идеи переснять «Кавказскую пленницу». Нет, Джигурда - это вообще не профессия.

Все правильно, речь идет об архитекторах. Их работа на виду. И все уверены, что разбираются в ней - точно так же, как и в спорте, политике, вирусных заболеваниях и вопросах ведения боевых действий. А потому обидеть художника может, хочет и старается каждый.

Даже если это великий зодчий, который создал шедевр, восхищаться которым будет весь мир. Но будет не сейчас, а потом, через десятки и сотни лет. История знает немало таких примеров - когда современники были в ужасе от творений архитекторов и жестоко их (и творения, и архитекторов) критиковали. А сегодня эти здания считаются визитными карточками стран, и туристы специально летят на другой конец света, чтобы с ними сфотографироваться.

Венская опера, Австрия: «Тонущий сундук»

Моя любимая фотография из столицы Австрии сделана в кофейне «Аида» напротив Венской оперы. Потому что нет более красивого здания в городе Моцарта, Бетховена и Фрейда!

Кроме Собора святого Штефана.

И дворца Хофбург.

И ратуши.

И… Ну ладно, в десятку красивейших зданий великолепного города-музея Опера точно входит.

Но это сейчас так думают миллионы людей со всего мира. А в середине XIX века все было по-другому.

Началось все с того, что молодой император Франц Иосиф I пустил под снос добрую часть центра Вены. Он хотел застроить новыми, красивыми зданиями улицу Рингштрассе, кольцом опоясавшую историческую часть города. А для горожан это означало грязь, шум и превращение центра столицы в стройплощадку на долгие годы. Поэтому народ сразу воспринял идею императора без особого восторга.

Первым на Рингштрассе начали строить как раз здание оперы. Ему и досталось в первую очередь. По первое число.

Работами руководили два архитектора - Август Зикард фон Зикардсбург и Эдуард ван дер Нюлль. Пока зодчие корпели над проектом, газетчики проявляли не меньше усердия в критике. С легкой журналистской руки к театру приклеилась дразнилка «Тонущий сундук» - из-за недочетов в городском планировании вход оказался на метр ниже уровня проезжей части. Здание клеймили «архитектурным Кёниггрецем» по аналогии с разгромным поражением австрийской армии в сражении с Пруссией при Кёниггреце 1866 года.

Последнюю каплю масла в огонь плеснул император. В 1868 году, когда театр был уже построен и в нем кипела внутренняя отделка, Франц Иосиф устроил осмотр здания. И высказал Эдуарду ван дер Нюллю, что газеты во всем правы, императорских денег ушла куча, а здание скорее напоминает вокзал, чем театр.

На следующий день ван дер Нюлль покончил с собой. Через два месяца умер фон Зикардсбург, для которого смерть друга и коллеги оказалась тяжелым ударом. Ни один из создателей не дожил до весны 1869 года, когда состоялось торжественное открытие великой и прекрасной Венской оперы.

Фото: © Freepic

Эйфелева башня, Франция: «Срам Парижа»

Кто не кормил клошар французской булкой, лежа на Марсовом поле напротив Эйфелевой башни и разгоняя крыс пустой бутылкой от бургундского, тот в Париже не бывал. Шедевр Гюстава Эйфеля - не только символ Франции, но и самый посещаемый монумент мира.

Строили его ко Всемирной выставке 1889 года. И когда в газетах опубликовали проект будущей 330-метровой башни, парижане пришли в ужас. И вот почему.

- Париж, каким мы его знаем, появился в середине XIX века. Это результат так называемой османизации - когда город был перестроен с учетом современных на тот момент стандартов под руководством барона Жоржа Эжена Османа. Власти снесли средневековый Париж с узкими грязными улочками, и на их месте появились величественные здания в стиле ампир, широкие бульвары, большие зеленые территории, пространства для прогулок, где можно было свободно дышать… И, конечно, на этом фоне появление огромной металлической башни, образца индустриальной архитектуры, многие восприняли в штыки, - рассказывает старший преподаватель факультета городского и регионального развития Высшей школы экономики Антон Городничев.

«Срам Парижа», «самый высокий фонарный столб в мире», «скелет колокольни», «железный монстр» – французские газеты знают толк в обидных эпитетах, и для ненавистной башни комплиментов они не жалели.

И не только они. «Мы, писатели, художники, скульпторы, архитекторы и ценители нетронутой пока еще красоты Парижа, всеми силами нашей возмущенной души выступаем против строительства в сердце нашей столицы бесполезной и безобразной башни!» - было написано в открытом письме директору Всемирной выставки. Под ним подписались писатель Эмиль Золя и Александр Дюма-младший, композитор Шарль Гуно и другие известные французы.

Но больше всех, пожалуй, ненавидел башню Ги де Мопассан. «Тощая пирамида из металлических лестниц», - клеймил он творение Гюстава Эйфеля. А в 1890 году в очерке «Усталость» он написал: «Я покинул Париж и даже Францию, потому что Эйфелева башня чересчур мне надоела».

Фото: Bill BACHMANN/Global Look Press

Сиднейский оперный театр, Австралия: «Что-то вылезло на берег и сдохло»

Кенгуру и Сиднейская опера - два главных символа Австралии. Но кенгуру достался австралийцам бесплатно, и потому критиковать его особого смысла не было – дареной зверюшке в зубы не смотрят. Хотя, если поразмыслить, к его странной манере носить рюкзак на животе тоже есть вопросы.

А вот на здании Сиднейской оперы австралийцы оторвались по полной. Хотя начиналось все безоблачно. Послевоенная Австралия переживала экономический подъем, а Сидней был главным финансовым и туристическим центром страны. Вопрос с хлебом уже давно не стоял, но вот жажду зрелищ удовлетворить было негде.

И в 1954 году был объявлен международный конкурс проектов здания оперы. Победил причудливый проект молодого датского архитектора Йорна Утзона. Жюри решило, что он прекрасно подходит - ведь будущее здание строилось в гавани, и своими формами напоминало белоснежные паруса яхт, бороздящих просторы залива.

Не знаем, есть ли в английском языке аналог поговорки «Гладко было на бумаге, да забыли про овраги»… Но строительство оперного театра ее не раз подтвердило. Планировалось, что здание построят за 4 года и все обойдется в 7 млн австралийских долларов. В реальности проект оказался настолько сложным, что работы затянулись на 14 лет и обошлись в 102 млн австробаксов – в 14,5 раза дороже!

Неудивительно, что к 1973 году, когда театр, наконец открылся, австралийцы его уже терпеть не могли. Газеты окрестили здание «монашками, играющими в регби». Простые сиднейцы усмотрели в нем «нечто, которое вылезло на берег и сдохло». Йорн Утзон был так расстроен, что отказался приезжать на церемонию открытия.

А зря. На открытии давали «Войну и мир» Прокофьева.

Фото: O. Bragina/Wikimedia Commons

Особняк Арсения Морозова, Россия: «Теперь вся Москва узнает, что ты дурак!»

Как будете прогуливаться по Воздвиженке от Александровского сада в сторону Старого Арбата, после перекрестка с Крестовоздвиженским переулком посмотрите направо. Красиво, правда? И, главное, необычно: такое здание скорее ожидаешь встретить где-нибудь средь гор Юго-Западной Европы, а уж никак не в России.

Именно оттуда, с Пиренейского полуострова, и ворвался в нашу столицу концепт этого необычного особняка. Его владельцем был Арсений Морозов – представитель знаменитой купеческой династии, младший сын Варвары Морозовой. Она считалась самой богатой женщиной Москвы. А сынок - главным московским кутилой и красавцем-сердцеедом.

Парень был эксцентричен и непоседлив. В семейном бизнесе участия не принимал (отец его Абрам Абрамович рано умер, и все дела вели мать и старший брат Арсения). А помимо прожигания жизни по московским салонам да трактирам питал страсть разве что к путешествиям.

В странствиях судьба одарила Арсения сразу несколькими удачными знакомствами. Во-первых, он познакомился с лучшими образцами европейской архитектуры, особенно его поразил дворец Пена – летняя резиденция португальского короля в Синтре близ Лиссабона. А во-вторых, в Европе Морозов подружился с молодым русским архитектором Виктором Мазыриным. Тот увлекался мистикой, в свободное от работы время общался с духами по вызову, и однажды во время спиритического сеанса «выяснил», что именно он (ну а кто еще?) в прошлой жизни строил пирамиды в Египте. Морозов, не чуждый всякой дичи, был в восторге от такого друга.

Именно ему он и поручил строительство своего особняка в центре Москвы. По легенде, Мазырин спросил товарища: «В каком стиле будем строить? Готическом, мавританском, барокко?» «Строй во всех, у меня денег на все хватит!» - не полез за словом в карман Арсений.

Сказано - сделано. Парадный вход с башнями – в неомавританском стиле, как во дворце Пена. Общая композиция ближе к модерну. Часть оконных проемов – классицизм. На стенах – ракушки, привет от испанского стиля платереско. Внутри – ампир, барокко и неоготика, а еще элементы китайского и арабского стилей.

Как все это можно обозначить в двух словах? Правильно – не наше!

- Если архитектура кажется «не здешней» - то есть она непривычна для этой местности, сильно отличается от окружения - то она нередко вызывает критику современников, кажется им вычурной, - говорит Антон Городничев. - Однако через некоторое время общество принимает это здание, и оно становится частью культурного наследия.

Но до стадии принятия особняку было далеко. Еще не закончилось строительство, а московская знать уже в полный голос шепталась о «страшной безвкусице» и «мавританском уродце», порожденном воспаленной фантазией Арсения. Особняк критиковали со страниц газет. А в роман Толстого «Воскресение» (опубликован в 1899 году, когда и был построен особняк) вошла такая сцена. Проезжая по Волхонке и разглядывая строящееся здание, князь Нехлюдов размышляет о «глупом и ненужном дворце какого-то глупого и ненужного человека».

- Есть такая байка, что, увидев готовый особняк, мать Арсения Морозова сказала: «Раньше только я знала, что ты дурак, а теперь вся Москва будет знать!» - смеется Антон Городничев.

После этого к особняку прилипло прозвище «Дом дурака». А правоту матери Арсений через несколько лет подтвердил. В 1908 году он поспорил с друзьями, что прострелит себе ногу, но сможет излечиться «силой мысли». Первый пункт был успешно выполнен. Но необработанная рана привела к заражению крови, и через три дня главный столичный повеса скончался в возрасте 35 лет. Напоследок шокировав родню еще одной выходкой: свой экзотичный особняк он оставил в наследство не законной жене, а любовнице.

В советское время в этом здании заседал то Наркомат иностранных дел, то редакция английской газеты «Британский союзник», то посольство Индии. Сейчас это Дом приемов Правительства России, где проходят дипломатические переговоры и встречи высоких иностранных гостей.

Фото: FB-Fischer/Global Look Press

Саграда Фамилия, Испания: «Самая отвратительная постройка в мире»

Вообще-то церковь Саграда Фамилия (полное название - Temple Expiatori de la Sagrada Família, Искупительный храм Святого Семейства по-каталански) - это главный мировой долгострой современности! Возводить его начали в 1882 году. И почти сразу начались проблемы.

Страстно верующим каталонцам (попробуйте назвать жителей Барселоны испанцами, и они покромсают вас на тапас) не понравилось, что архитектором станет Антонио Гауди. Он был известен как автор причудливых светских зданий, а храмов прежде не строил. Была у Гауди еще одна особенность: он терпеть не мог геометрически правильных форм. «Природа не знает прямых линий!» - говаривал гений.

Поэтому, когда плавные изгибы будущего храма начали вырисовываться над землей, беспощадно попирая традиционные ценности религиозной архитектуры, священное отвращение обуяло наблюдателей. В том числе тогдашних лидеров мнений.

«Гауди и Саграда Фамилия могут идти к черту!» - негодовал Пабло Пикассо.

«Самая отвратительная постройка в мире!» - плевался Джордж Оруэлл.

Даже эксцентричный Сальвадор Дали не оценил красоты здания и говорил, что оно напоминает ему что-то съедобное.

Тут важно заметить, что храм с самого начала строился на частные пожертвования. В начале XX века, после водопада критики, ручеек этих самых пожертвований почти иссяк, и работы практически встали. В 1926 году Гауди погиб под колесами трамвая, затем в Европе началась череда войн… В итоге храм был освящен только в 2010 году. А достроят его в 2026-м.

Если ничего не сорвется, конечно.

А ЧТО ЕЩЕ?

Тауэрский мост, Англия

«Через стратегически важную реку никогда не перебрасывалось более абсурдное сооружение, чем Тауэрский мост» - писал художник и дизайнер Фрэнк Брэнгвин. Архитектор и критик Генри Хиткоут Стэйтем называл мост смесью вычурности и безвкусицы. А простые лондонцы утверждали, что даже собака не будет переходить Темзу по столь уродливому мосту. Теперь этот мост, построенный в 1886 году – одна из главных достопримечательностей Великобритании.

Миланский собор, Италия

Знаменитый Кафедральный собор Милана строился почти шесть веков - с 1386 по 1965 год. Работами руководили итальянские, немецкие и французские архитекторы; в нем намешана куча стилей - от готики до ренессанса. При этом «от каждого из семи архитектурных стилей собор взял худшее», считал английский художник и философ Джон Рескин. А американский писатель Генри Джеймс заметил, что «Структура собора не слишком логична и не очень красива».

Витториано, Италия

Многие римляне терпеть не могут это здание. По их мнению, оно не вписывается в архитектуру центральной части Вечного города. «Вставная челюсть», «Свадебный торт», «Гигантская пишущая машинка», «Бешеный рояль» - это только часть эпитетов, которыми награждали это здание, украсившее (или испортившее?) собой Рим почти сотню лет назад.

ВОПРОСЫ ЭКСПЕРТУ

На вкус и цвет все шедевры разные

Отвечает Антон Городничев, старший преподаватель факультета городского и регионального развития Высшей школы экономики.

- Почему здание может вызывать сначала бурную критику, а потом восторг?

- Причины могут быть самыми разными.

Например, архитекторы часто пытаются предугадать, что будет модно и актуально в будущем. Творческие эксперименты - часть любого искусства. Именно поэтому часто архитекторы строят необычные здания, которые, по их мнению, способны опередить свое время. И многим это удается. Один из примеров - Эйфелева башня, которая многим казалась неподходящей для конца XIX века, но отлично вписалась в архитектуру будущего Парижа.

Кроме того, архитектурные стили меняются, прогрессируют. И если сегодня мы построим здание в стиле, который был модным век-полтора назад, это будет выглядеть подделкой. А современное здание в любом случае будет контрастировать с исторической застройкой. И поэтому станет вызывать споры.

А еще очень часто здания, которые современники считают некрасивыми, появляются на сломе эпох. Например, это было характерно для России в первые постсоветские годы. Люди устали от строгой, академичной архитектуры. А архитекторы получили шанс поэкспериментировать, создать что-то необычное, непохожее на привычные образцы. Тогда, в 90-х, появилось немало зданий, которые много критиковали - например, театр Et Cetera или торговый центр «Наутилус» в Москве. Возможно, через десятилетия люди посмотрят на них по-другому.

- Может, просто привыкнут?

- Вполне может быть. Здание поначалу может не нравиться, его много критикуют, но постепенно к нему привыкают. И следующие поколения находят его вполне привлекательным. Так случилось, например, с особняком Арсения Морозова.

- Но есть архитекторы, которые часто строят заведомо необычные и даже несколько провокационные здания...

- Конечно. Ведь архитектор, как режиссер или писатель - это творческая личность, которой хочется привлечь внимание к своей работе. Чтобы ее заметили, чтобы о ней говорили. Например, работы знаменитой Захи Хадид (среди ее творений - офисное здание Dominion Tower в Москве, - Ред.) часто называют провокационными.

Но главное, чтобы такая провокация была в тему, не портила городскую среду, а дополняла ее, делала более разнообразной. Например, я был в Центре Гейдара Алиева в Баку, его тоже проектировала Заха Хадид. Можно сказать, что это футуристическое здание волнообразной формы не очень вписывается в исторический облик азербайджанской столицы. Но с другой стороны, здание отлично дополняет этот облик, связывая историческое наследие и современность. Так что ничего плохого в такой «провокации» я не вижу.