Алексей Фолкард: «Наша организация — не просто музей Довлатова, а музей эмоций»

В этом году исполнится 35 лет со дня смерти Сергея Довлатова — одного из самых популярных в России писателей. Особой любовью автор «Заповедника» и «Зоны» пользуется в городе, который он считал родным: «Национальность — ленинградец. По отчеству — с Невы». По Петербургу ходит трамвай «Довлатов», здесь ежегодно проводится фестиваль «День Д», ленинградским маршрутам писателя посвящено множество экскурсий местных гидов, а несколько лет назад на улице Рубинштейна, 23, где он прожил большую часть своей жизни, открылся его музей. Музей-квартира Сергея Довлатова уникален по многим причинам: он находится в жилой коммуналке, постоянно прирастает новыми комнатами, и все вещи здесь можно трогать — чтобы не только увидеть, но и ощутить дух времени на кончиках пальцев. Недаром основатель и куратор организации Алексей Фолкард называет его «музеем эмоций». Почему музей Довлатова стал результатом частной инициативы, как его организаторам удалось договориться с людьми, которые до сих пор живут в коммуналке, не пропадают ли экспонаты и что нового появится на Рубинштейна, 23 в этом году — об этом мы поговорили с Алексеем Фолкардом.

— Довлатов провел в Петербурге большую часть жизни, однако его музей появился в городе совсем недавно, несмотря на попытки ваших предшественников. Алексей, почему вы стали первым, кому это удалось?

— Вопрос о музее Довлатова поднимался в Петербурге не раз: проводились голосования, обсуждался сбор средств на восстановление квартиры, но дальше разговоров дело не шло. Мы с партнером Иваном Эйхенбаумом решили взять инициативу в свои руки и начали долгий, кропотливый процесс переговоров с собственниками. Процесс затянулся на годы, но в итоге в комнате писателя открылась первая версия музея, позволившая показать его потенциал. Нам было важно не просто «создать экспозицию», а передать атмосферу той эпохи, сохранить подлинность места. Мы поднимали архивные документы, искали фотографии, интервьюировали соседей, чтобы по крупицам восстановить утраченное. Этот процесс занял много времени, но позволил сделать музей по-настоящему аутентичным.

— Одна из особенностей музея — он расположен в коммуналке, где до сих пор живут люди. Как вам удалось убедить жильцов в важности музея и заручиться их согласием на то, чтобы открыть квартиру для посетителей?

— Вы правы: это не стандартное музейное пространство, а среда, в которой протекает повседневная жизнь людей, и с этим приходится считаться. Когда мы открыли первую версию музея, в коммуналке из восьми комнат жили, если мне не изменяет память, более 25 человек. С некоторыми жильцами мы подружились, они стали нашими союзниками. Другая часть жильцов со временем съехала, а в их комнатах мы создали полноценную экспозицию. Сейчас, когда музей значительно вырос и занимает уже 120 квадратных метров, у нас действует жесткое правило — кухня и хозяйственные помещения собственников категорически недоступны для посетителей. Мы с огромным уважением относимся к оставшимся жильцам и их личному пространству.

— Как идеологу и куратору организации вам принадлежит оригинальная концепция — «музей-инсталляция». Если в обычных музеях запрещено даже близко подходить к экспонатам, то в квартире Довлатова их свободно можно трогать. Как вы решились на такой шаг?

— Мне всегда казалось, что посещение музея должно быть не только визуальным, но и тактильным опытом. Конечно, в большинстве музеев это невозможно, ведь любое взаимодействие с экспонатами приводит к их разрушению. Но в нашем случае все было иначе — мы получили пространство в состоянии запустения, без реставрации, музейных витрин и вещей, которые когда-то здесь находились. Часть утраченных предметов мы обнаружили у соседей, что-то нашли в комиссионке на соседней улице: владелица магазина хранила вещи более 25 лет — будто чувствовала, что они еще понадобятся. Ставить все это за стекло было бы странно в квартире, стены которой десятилетиями не знали ремонта. Поэтому мы решили: это будет музей, в котором можно взаимодействовать со средой. Гости могут трогать предметы, открывать шкафы и ящики, примерять одежду соседей Довлатова, брать в руки телефон, который давно уже не звонил.

— Гости музея часто упоминают в отзывах, что эта интерактивность позволяет ощутить дух эпохи и выгодно отличает музей Довлатова от обычных стерильных мемориальных квартир. Не создает ли это проблем для вас — ведь в комнатах есть ценные экспонаты, в том числе подлинные вещи писателя?

— Конечно, такой подход связан с определенными сложностями. Например, вещи постоянно перемещаются по квартире. Бывает, что раз в месяц что-то пропадает, несмотря на наши просьбы не уносить предметы. Но даже с этими потерями мы считаем, что музей должен оставаться живым. Во времена Довлатова вещи тоже перемещались: их брали в руки, перекладывали. Почему теперь мы должны заморозить их в одном положении? Наш объект — это возможность соприкоснуться с жизнью Довлатова не только глазами, но и через ощущения. Конечно, мы осознаем риски, связанные с повреждением подлинных вещей, и стараемся минимизировать возможный ущерб: самые ценные экспонаты размещены так, чтобы их нельзя было случайно повредить или унести. Это тот самый баланс, который делает музей не просто местом памяти, а живым пространством, где можно буквально почувствовать дух времени.

— Некоторое время назад вы расширили музей, выведя его за пределы комнат семьи Довлатова. Теперь у посетителей есть возможность увидеть быт других людей, которые жили или могли жить в этой коммуналке — Татьяны Милеант и Светланы Смирновой. Почему вы решили развивать пространство музея в таком неочевидном направлении?

— Одна из восьми комнат коммунальной квартиры оставалась закрытой более 30 лет, соседи ничего о ней не знали. Однажды приехал собственник и выставил комнату на продажу. После завершения сделки, войдя внутрь, мы были потрясены увиденным! В комнате действительно никто не жил с начала 1990-х — с момента ухода последней хозяйки, Татьяны Владимировны Милеант. Время в этом пространстве словно замерло. Под толстым слоем пыли сохранились мебель, документы, письма, картины, личные вещи — настоящая капсула ушедшей эпохи. Это была история талантливой, незаслуженно забытой художницы, работавшей с Динарой Асановой на «Ленфильме». Мы провели огромную исследовательскую работу, чтобы восстановить ее жизнь по фрагментам, и создали, на мой взгляд, самую мощную и аутентичную экспозицию в нашем музее.

— А как появилась комната Светланы Смирновой — возможно, первое в России музейное пространство, посвященное простому, не знаменитому человеку? Я видела отзывы, в которых люди пишут, что экспозиция, в которой вы реконструировали советский быт, побудила многих задуматься о судьбах собственных семей.

— Эта комната была полностью пустой и утратила свой исторический облик. Информации о прежних жильцах почти не сохранилось. И тут произошло трагическое совпадение — ушла из жизни моя родная бабушка, Светлана Смирнова. Она прожила непростую, насыщенную, но никому не известную жизнь. Это была судьба обычного жителя Ленинграда, советского человека, работавшего, строившего, мечтавшего. Удивительно, но большую часть своей жизни бабушка прожила в комнате точно такой же планировки, с таким же окном, в такой же коммунальной квартире, но в другом доме. Все свои вещи она завещала мне: предметы интерьера, семейные реликвии, коллекцию минералов, картины. Насколько я могу судить, в России действительно нет музеев, посвященных людям, которые не были знамениты, так что открытие комнат Татьяны Милеант и Светланы Смирновой вызвало огромный интерес. Можно сказать, что наша организация — это не просто музей Довлатова, а музей эмоций. Он о людях, о времени, о том, что действительно важно.

— Насколько знаю, кроме дел, непосредственно связанных с музеем, вы занимаетесь восстановлением архитектурного наследия — организуете волонтеров и реставрируете с ними камины, двери, парадные. В доме Довлатова, например, восстановили историческую изразцовую печь. Такая работа и сложна, и финансово затратна. Почему вы решили взять ее на себя?

— Историческое наследие — это не только комнаты внутри квартиры, но и сам дом. Я долгое время работал в одной из ведущих архитектурно-реставрационных мастерских Петербурга, которая занималась восстановлением витражей, исторических интерьеров, резных дверей парадных. Поэтому и сейчас, на Рубинштейна, 23, мы ведем системную работу по сохранению исторического облика: провели реставрацию изразцового камина в бывшей комнате Довлатова, в парадной повесили люстру, подобранную по историческому образцу, вернули на место бронзовую табличку с номерами квартир. Сейчас ведется работа над восстановлением дверей парадной и квартиры писателя. Если не восстанавливать здание, то даже лучший музей останется в окружении разрухи.

— В прошлом году вам вручили премию Best Business Awards как лучшему предпринимателю в сфере культуры и искусства. Вы также стали членом престижной ассоциации “Я — лидер”. Ваш музей ежегодно участвует в посвященном Довлатову фестивале «День Д», популярном у жителей города и туристов. Как будете развивать свою организацию?

— Наш приоритет — расширение экспозиции, консервация и бережное сохранение всего ценного. В этом году планируем добавить в экспозицию еще 100 квадратных метров. Новые комнаты будут открываться постепенно, и каждая из них будет полноценной историей с подлинными артефактами. Уже разработана концепция комнаты сына Татьяны Милеант — человека, тесно связанного с искусством. Кроме того, мы откроем для гостей кухню, которая всегда была центром коммунальной жизни, и таинственный черный вход. Параллельно мы запустили волонтерские акции по реставрации исторической парадной лестницы. Старинные дома Петербурга требуют ухода, и мы хотим, чтобы не только музейные комнаты, но и всё пространство этого места сохранилось и обрело новую жизнь.