Письма с войны: История одной публикации Василия Пескова и её чудесного продолжения
Рассказываем предысторию ещё одной легендарной публикации Пескова
Фото: Олег РУКАВИЦЫН. Перейти в Фотобанк КП
«Плакал, когда читал»…
Рабочее место в редакции у Василия Пескова было не совсем обычным: маленькая кабинка с водопроводным краном и раковиной, выгороженная в отделе иллюстраций как лаборатория фотографа, где он мог в темноте проявить плёнку, в прекрасном свете ее закрепить в фиксаторе, а потом готовые мокрые снимки развесить на вёревке для просушки. Там же перезаряжал фотоаппарат, вставляя в него новые чёрные капсулы со свежей плёнкой, а рядом находились такие же кабинки для других фотокоров. А в общей большой комнате сидели: ретушер, художник газеты, стояли шкафы с конвертами, в которых хранились архивы фотокоров.
Аскетичая обстановка расчитанная на недолгое пребывание между выездами в командировки.
Именно здесь, в своей закрытой от посторонних глаз кабинке, Василий Михайлович впервые развернул и начал читать треугольнички военно-полевой почты, которые передал ему Павленко-брат в конце 1969 года. Приближался 25-летний юбилей великой Победы. Люди стали доставать из семейных архивов тысячи сохранившихся таких треугольничков, перечитывать их уже своим внукам, вспоминать и чествовать своих фронтовиков. Сам Василий Песков встретил войну в одиннадцать лет, отец ушёл воевать, а мальчик остался с матерью на сносях, двумя сёстрами, в ожидании вот-вот готовой появиться третей. Жили они под Воронежем в селе Орлово. Пережив недолгую эвакуацию, когда немцы оккупировали село, вернулись назад и дожидались отца. Отец пришёл в 45-м, когда Василию исполнилось уже пятнадцать. Подростком ему пришлось отвечать за свой «женский батальон», особенно трудно было с едой, приходилось таскать с поля колоски, рискуя попасться вооруженному охраннику. Семилетку он с грехом пополам закончил, а после поступил в школу киномехаников на отделение фотографирования, чтобы получить профессию, способную дать заработок для семьи. Снимал потом свадьбы-похороны. Когда отец вернулся, Василий был воодушевлен возможностью реализовать свою мечту – стать военным. Поступил в воронежское военное училище, но тут его расформировали, и опять Василию пришлось рассчитывать только на свой фотоаппарат. Чтобы получить среднее образование, он устроился в свою бывшую школу пионервожатым, занимался с детьми фотоделом и одновременно сдавал зачёты по всем школьным предметам. В двадцать лет получил аттестат зрелости и тут же женился на своей односельчанке Татьяне. Одним словом жизнь его была такой же, как у миллионов простых россиян. И войну он знал и чувствовал не понаслышке, в самых суровых её подробностях.
Газета "Комсомольская правда" за 18 марта 1970 года
И вот он начал читать письма 19-летнего паренька, с модным когда-то довоенным именем Адольф, который каждый день писал из окопов и блиндажей своему отцу, эвакуированному в Уфу. Просил сберечь свой «полевой дневник», надеясь вернуться к нему после Победы, чтобы написать книгу о пережитом. Отец письма сохранил, а когда нашел жену и второго сына, переживших войну в оккупации на Украине, и соединился с ними, привёз письма в семью. Младший брат считал себя наследником этого «военно-полевого богатства», тем более, что после смерти отца они с матерью по этим письмам пытались отыскать могилу Адика. Решили обратиться в «Комсомольскую правду» за помощью, передали дневник погибшего бойца знаменитому журналисту, лауреату Ленинской премии, надеясь, что тот своим авторитетом и доступом к властям поможет справиться с поиском.
Надо сказать, что ходаков к Пескову всегда было множество. Шли, писали, звонили, подходили на улице. При всей доброте своей натуры , Василю Михайловичу приходилось иногда довольно твёрдо отказывать ходатаям, иначе бы не осталось времени для своей планируемой работы. Но всё же внимательно вслушивался, вчитывался. Понимал, что в каждой истории есть такое зерно, из которого может вырасти сильная журналистская публикация. Вот и эти треугольнички взял с собой в редакцию, чтобы почитать, пока плёнки сушатся, в своей кабинке. Младшая сестра Василия Евдокия, вспоминает, как Василий Михайлович однажды признался: «Знаешь, Дуся, когда я читал эти письма с войны, даже заплакал. Хорошо, что никто не видел. Не мог сдержать слёз, понимал, какого замечательного человека мы потеряли».
Такова предыстория ещё одной легендарной публикации Пескова, сначала напечатанной в газете за 18 марта 1970 года, а потом в нескольких переизданиях очеркового сборника «Война и люди», у этой истории есть и послесловие, которого в газете ещё не было, но которое придало ей характер состоявшегося чуда. «Письма с войны» - так и назвал Песков эту свою публикацию.
Вызревание большого человека
Чем же так зацепил журналиста этот паренёк, которого смертоносный осколок нагнал на Калининском фронте, возле городка Невель, Псковской области. Тем, что был так юн? Но таких же молодых ребят и рядом воевало немало. Тем, что писал каждый день письма самому себе в будущее? Конечно, это не совсем обычно, но и других летописцев война породила неисчислимо. Может быть, язык у Павленко был какой-то особенный? Все-таки Песков, как писатель, был очень чувствителен к слову. И да, язык у парня был хороший, точный, цепкий, живописный, причем, чем дальше, тем ярче и глубже. Несомненно, в этом пареньке таился будущий писатель – и набирал постепенно свой образный строй, вызревал, накапливал талант.
Но, пожалуй, больше всего поразила Василия Михайловича вот ещё какая схожесть его самого с этим парнем: жажда знаний. На фронт Адик отправился со второго курса физического факультета университета. Пройдя первые месяцы жизни под разрывами и в траншеях, вчерашний студент освоил новый образ быта, солдатскую науку человеческого выживания в нечеловеческих условиях. Стал хорошим бойцом, сдружился со своим зенитным пулемётом, слепился в одну боевую единицу с напарником по взводу. Прошёл первые страдания потерь вчерашних товарищей, тела которых приходилось зарывать в кюветах окрестных дорог. Вызревал в нём не только боец, но и защитник, осознающий постепенно ценность, отчего дома и своей Родины, требующих его мужского покровительства. А спустя какое-то время, в его привыкшей учиться голове, появилось место и для размышлений, обдумывания того, что видел вокруг через призму учёного и исследователя. Просит прислать ему учебник немецкого языка, чтобы самому понимать пленных на допросе. Для правильного расчёта траектории своих снарядов, просит прислать тригонометрическую таблицу. Читает томик Пушкина, который у него всегда с собой и сам пробует писать стихи. Изучает брошюру о строение солнечной системы, переживает, что не во всём разобрался, но рад, что не утратил интереса к миру. Дотошно описывает окружающую природу, цветы, бабочек, даже звенящих комаров. И много размышляет о смысле жизни, нащупывая свою философскую систему понимания этого мира. В тёплый майский день, он глядит на зазеленевшее поле и пишет в своём дневнике: «Когда я смотрю на пашню, у меня появляется неудержимое желание во весь рост, открыто стоять среди поля и работать, отдавать ему все силы». Идёт вызревание большой и свободной человеческой натуры, желающей войти в этот мир творцом и сеятелем.
Василий Песков
Скорее всего, именно где-то на этих словах, показавших Пескову, какого масштаба и каких замыслов человек рождался на перепаханном снарядами плацдарме войны, и увлажнились его глаза. Действительно, из этого парня мог бы вырасти незаурядный гражданин, крупная личность большой судьбы. Может быть, Василий Михайлович увидел в нём самого себя таким, каким сам он вырастал и развивался и входил в этот мир. Может быть, он увидел в этом юноше своего старшего брата, о котором в тайне всегда мечтал, и, дочитав дневник до конца, как бы снова его потерял. Наверное, испытанное в военном детстве сиротство здесь снова настигло Васятку и невольно выкатились непрошенные слёзы. Писательское чутьё Василия Михайловича подсказало – такой эмоциональный заряд будет полезен и для читателей «Комсомольской правды», тем более, накануне юбилея Победы. Он подготовил письма Павленко к печати, вцепив фрагменты из них в цельный образ превращения «мальчика в мужа». Вся большая четвёртая страница газеты была заполнена текстом дневника из 1942-го и 1943-го годов. Даже выходные данные этого газетного номера пришлось сократить до минимума, напечатав маленьким кубиком в самом конце, чтобы не потерять ни одной строки «Писем с войны», а на первой странице этого номера опубликовали большой портрет автора дневников – студента Адольфа Павленко и предисловие самого Пескова, где он объяснял свой выбор.
Чудесное возвращение героя
В предисловии Песков написал очень точные слова о долге нашей памяти перед безымянными героями тех сражений: «Возможно, только материнская память хранила бы образ этого парня. Сколько таких полегло от Бреста до Волги и на обратной дороге – от Волги к Берлину! О каждом в отдельности не напишешь». О каждом, конечно, не напишешь, но о каждом и обо всех вместе, можно помнить, если переводить в точные слова наш гражданский долг памяти о своих героях, то вполне можно тоже назвать его подвигом. Так легко и просто забыть о тяжелом прошлом, так удобно и беспечно жить текущими мелкими радостями. А память, как ни странно, если она настоящая – это и забота, и затраты, и душевное сострадание. Когда мы открывали мемориальную доску в день его 95-летнего юбилея самому Василию Пескову, как раз и говорили о том, как много его читателей не пожалели своей энергии для поддержки, в том числе и материальной, ради памяти о своём великом современнике.
Память – всегда труд. Труд, в первую очередь, души.
Вот и у этой истории публикации «Письма с войны» оказался неожиданный финал. Владислав, младший брат Адольфа, занялся поисками места его захоронения. Василий Михайлович помогал ему вычислить это место, ориентирами послужили упомянутые в дневниках Адика поселения, у которых шёл его последний бой: село Спас-Балаздынь, деревенька Мольгино, и высотка 191,6, которую оборонял зенитный взвод сержанта Павленко. Владислав после публикации дневников в «Комсомольской правде» поехал на Псковщину в Невельский военкомат, и встретил там всеобщее понимание и большую заботу.
Местный военком – подполковник Аркадий Фролов – принял личное участие в поиске захоронения. Деревеньки после войны уже не существовало, даже старожилы не помнили о ней. Догадались по школам, по старым учителям, наконец, нашли в спас-балаздынской школе Фриду Чистякову, знавшую, где было раньше Мольгино. Стали искать на том месте высотку 191,6. На карте её уже давно не было. Да и, в пространстве, никакой высоты не просматривалось, так малый холм когда-то, видимо, снесённые снарядами почти до основания дошли до него и представили, как мог идти бой. Мимо пронесся скорый поезд. Военком и Павленко-брат пошли вдоль железнодорожного полотна, о котором тоже упоминалось в дневнике. Вокруг, спустя уже три десятилетия всё ещё остатки войны: траншеи, воронки, советские и немецкие каски, кассеты от немецких авиабомб. Увидели окопы зенитчиков – кольцевая ячейка с земляным выступом посередине. Где-то здесь и должна быть могила погибшего. Спустились в кювет у железной дороги. Трава выше пояса, на дне – вода. И вдруг, бугорок – земля сперва приподнимается, через два-три шага снова опускается. Похоже на могилу. Осторожно вскрывают и видят захоронение в самодельном гробу, выложенном из шпал. В нём останки в солдатском обмундировании с гранатой-«лимонкой» на поясе. К сожалению, опознавательных знаков нет. Но брат увидел родную примету, известную ему с детства: глазной зуб у Адика сидел кривовато. Мать всё хотела вырвать его, чтобы не мешал расти другим. Значит, действительно Адольф…
Невероятная находка! Невольно поверишь в чудо. Не иначе, сам погибший вёл брата по дневниковому следу к месту погребения. Не иначе, сам он хотел подняться из небытия и занять в «строении солнечной системы» подобающее ему заметное место.
Останки перезахоронили возле села Спас-Балаздынь на высоком холме, посадив вокруг могилы героя плакучие ивы. Издалека видно этот мемориал, появившийся спустя тридцать лет после Победы.
Песков пишет: «Люди приносят сюда цветы. Это знак памяти русских людей о погибших за Родину. В университете, где учился Адик, установлена мемориальная доска с именами студентов и учёных, погибших в войне. Среди них есть имя А.А. Павленко».
Неизвестно, сохранилась ли эта доска сегодня в оккупированном воскресшими нацистами украинском вузе. Сердце болит и слёзы навертываются, когда думаешь о том, каким светлым, любящим, мыслящим и мечтающим, как писал Песков, человеком был этот парень. Сначала вычеркнутый фашизмом из жизни, и вот теперь, во второй раз, вычеркнутым им из истории...
И только подвиг нашей памяти может этому противостоять.