О чем писала «Комсомолка» в этот день - 5 мая: Первое стихотворение Владимира Маяковского в «Комсомолке» и фронтовой дневник военкора Николая Маркевича

1926

В «Комсомолку» пришел новый корреспондент. Владимир Маяковский. И теперь почти в каждом номере будут появляться поэтические заметки автора на злобу дня. А первое стихотворение Владимира Владимировича разоблачает писательскую конъюнктуру, литературных халтурщиков - актуально во все времена (печатаем отрывок, орфография сохранена):

Четырехэтажная халтура

Без ошибок

с Пушкина

списав про вёсны,

Выступают

пролетарские поэты,

Развернув

рулоны строф повёрстных.

Чем вы, пролетарий, -

уважаемый поэт?

Вы

с богемой слились

9 лет назад.

Ну, скажите,

уважаемый пролет, -

Вы давно

динаму

видели в глаза?

«Извините

нас,

сермяжных,

за стишонок неудачненький.

Не хотите

под гармошку поплясать ли?»

Это -

в лапти нарядившись,

выступают дачники

Под заглавием

- Крестьянские писатели. -

О, сколько нуди такой городимо,

От которой

мухи падают замертво!

Чего только стоит

Один Радимов

С греко-рязанским своим

гекзаметром.

Разлунивши

лысины лачки,

убеждено

взявши

ручку в ручки,

Бороденок

теребя пучки,

честно

пишут про Октябрь

попутчики.

Раньше

маленьким казался и Лесков -

Рядышком с Толстым

почти не виден.

Ну, скажите мне,

в какой же телескоп

В те недели

был бы виден Лидин?!

- На Руси

одно веселье -

пити... -

А к питью

подай краюху

и кусочек сыру.

И орут писатели

до хрипоты

о быте,

Увлекаясь

бытом

Госиздатовских кассиров.

Варят чепуху

под клубы

трубочного дыма,

Всякую уху

сожрет

читатель-Фока.

А неписанная жизнь

проходит

мимо

Улицею фыркающих окон.

А вокруг

скачут критики

в мыле и пене:

- Гений-Казин,

Санников-гений...

Все замечательно!

рады стараться! -

С молотка

литература пущена.

Где вы,

сеятели правды

или звезд сиятели?

Лишь в четыре этажа халтурщина:

Гиза*,

критика,

читаки

и писателя.

Нынче

стала

зелень веток в редкость,

Гол

литературы ствол.

Чтобы стать

поэту крепкой веткой -

Выкрепите мастерство!

*Гиз - Государственное издательство.

1955

70 лет назад «Комсомолка» положила начало творческой карьере еще одного выдающегося поэта. В подборке молодых авторов впервые опубликовано стихотворение Беллы Ахмадулиной.

Своих питомцев представляет руководитель литературного объединения автозавода имени Сталина поэт Евгений Винокуров:

«Каждый вторник во Дворце культуры ЗИС проходят занятия литературного объединения. Члены его - человек 45 - 50 - читают свои произведения, обсуждают стихи товарищей».

«За последнее время в литобъединение пришло много молодежи из цехов, из школ, из институтов. Среди них есть по-настоящему талантливые люди. Они в разной степени еще владеют стихотворным уменьем, но уже обладают хорошим даром чувствовать, воспринимать мир, без которого немыслим поэт».

РОДИНА

На грядках зелёного огородика,

Где тянется хмель к кривому крыльцу,

Я неожиданно встретила Родину,

С нею столкнувшись лицом к лицу.

Она стояла, обнявшись с вишнею,

В сиянии белых её цветов, -

Такая красивая и неслышная,

С простою улыбкой, без громких слов.

Дрогнула тонкая ветка смородины,

На щеку мне бросив росинку одну.

Тогда я впервые увидела в Родине

Всю красоту её и глубину.

Б. АХМАДУЛИНА.

1987

«И вот о том, что началась война, Сказал нам Молотов в своей известной речи», - писал Высоцкий. На следующий день советская молодежь штурмовала военкоматы. Из 33 сотрудников «Комсомолки», ушедших на фронт в первые месяцы войны, 16 не вернулись. Среди них - талантливый журналист Николай Маркевич. Его дневник «был найден среди обломков на месте падения самолета. Это произошло весной 1943 года» в районе Великих Лук:

«Ленинград, 22. 02. 42.

Легкие признаки весны: с утра морозно, днем на солнышке тает. Доски «бастионов», прикрывающих витрины, чернеют. Город пережил страшную зиму. Идет неизвестно какая весна. Из последних сил город старается жить. В булочной, где я беру хлеб, мокрой тряпкой с кафельных стен и потолка сняли копоть. Опухшие от голода люди, во множестве облепив сани, вывозят снег. Кое-где даже очищают тротуары».

«Хвойная, 2 апреля.

Москву нашел в очень трудном положении. Можно получить только хлеб (по установленным нормам). Электричество в большинстве домов выключено. Нигде не топят. Спать приходилось при температуре -5. Единственное жилое место - кухня.

Кто-то правильно заметил: от холода человек дичает. Пища попадала редко и мало. Есть хотелось непрерывно. Настоящим праздником был концерт в Колонном зале. 29 марта в Москве исполнялась Седьмая симфония Шостаковича. В зале было светло и тепло. Происходили сотни встреч - долго люди не встречались друг с другом».

«М. Вишера, 19. 5. 42.

Вчера шел домой. Навстречу брел старенький, обросший сивой щетиной, грязный истощенный железнодорожник. Среди многих людей, которым приходится трудно, железнодорожников нужно поставить особо: их работа - подлинный героизм. Изо дня в день быть целью самолетов трудно. Старик нес куст крыжовника с полураспустившимися листками. А его дом был только что уничтожен бомбой. Как люди хотят жить! Даже здесь, среди развалин, безнадежности, смерти».

«27. 1. 43.

О войне пишется сейчас не все (минутой раньше я хотел записать - о войне пишем мы плохо). Сейчас нужно только то, что может умножить, поддержать человеческие силы».

«16. 2. 43.

Вручена медаль «За отвагу». Вот и этап. Есть повод подумать о себе».

«9. 3. 43 г.

Когда ехал в Москву, были мыслишки пожить недельку-другую в городе. Намерения эти лопнули. Сейчас я далеко от Москвы, где-то вблизи Осташкова. Из всего ближайшего будущего ясно только одно: нужно сделать два-три тренировочных прыжка с самолета и отправляться с группой усиления в тыл противника.

В этой связи мысли о страхе.

Мне сказали:

- Есть возможность отправиться с воздушным десантом в тыл врага.

Первое мгновенное ощущение - страх.

Но сразу же опасение, что страх этот может быть замечен другими, я говорю:

- Очень хорошо!»

«Москва, 29 марта 1943 г.

Ночь на 21 марта, которую пришлось провести мне в Выползове, была очень трудной. Эти часы (от 20.20 до 3) трудно будет забыть. Проверяя себя впоследствии, должен сказать, что страха уже не было. Раза четыре мы с Корсаковым пытались даже уснуть в комнате, где уже не оставалось ни одного стекла.

Бомбили с такой незначительной высоты, что не слышно было даже свиста бомб. К аэродрому немцы подходили с приглушенными моторами. Взрывы сотрясали воздух.

Смотреть на все это было очень горько.

Рубен Симонов, выступавший на очередном редакционном «четверге», удивительно читал стихи. Тогда меня поразила строка: «Я мнил, что нет грядущего!»

Вот сейчас я живу, думая, что нет грядущего.

А следовало бы отрешиться и доделать книжку».

Николай Маркевич погиб в марте 1943-го, возвращаясь с боевого задания.