"Считала каждую ягодку, чтобы отнести ее маме": Воспоминания ленинградки, девочкой пережившей всю блокаду
Валентине Павловне на момент начала войны было всего 11 лет.
Ежегодно 9 мая россияне празднуют День Великой Победы советских солдат над фашисткой Германией. Одно из самых чудовищных преступлений нацистов - блокада Ленинграда. 900 дней и ночей этот мужественный город сопротивлялся захватчикам. Время блокады - одна из тяжелейших страниц истории, о которой ни в коем случае нельзя забывать.
Даже сейчас, вспоминая события 80-летней давности, ленинградцы не могут говорить о блокаде без боли в сердце. Тем, кто пережил тот ужас, никогда не забыть голодные и суровые времена. Своей историей спасения с нами поделилась Валентина Павловна Барашкова, которой на момент начала войны было всего 11 лет.
Ее семья жила тогда в Гавани. Этот район состоял в основном из деревянных построек. Гавань - окраина Ленинграда, куда неоднократно попадали немецкие снаряды. Валентина Павловна стала очевидцем всех трагических событий. 7 сентября 1941 года жизнь 11-летней школьницы из Ленинграда изменилась навсегда... Приводим ее рассказ дословно.
Варили кожаные обрезки и ели
«Немцы настолько быстро подошли к городу, что простые жители не успели ни запастись ничем, ни подготовить что-то. У нас, естественно, тоже ничего и не было за душой. Папа сразу же в июле 1941 года ушел добровольцем на фронт. Нам предлагали эвакуироваться, но мама сказала: «Нет, мы остаемся в городе». Так мы и пробыли всю блокаду в Ленинграде.
Могу вам точно сказать, что Гавань в то время была очень отдаленным участком. Там было очень много деревянных домов с колодцами, поэтому нам не приходилось ходить за водой на Неву - мы брали воду в заливе. С ноября 1941 года в городе не стало ни отопления, ни электричества, ни канализации, то есть город буквально умирал.
Фашисты, вообще немецкая нация, - очень своеобразный народ. Они были жестокие и суровые, четко знали наш город и обстреливали его ежесекундно. Если не обстрел, то значит налет, если не налет, то обстрел.
Фото: GLOBAL LOOK PRESS.
Моя мама работала на Кожевенном заводе имени А.Н. Радищева у Гавани. Это нас, можно сказать, и спасло во время войны. На заводе изготавливали кожевенные вещи, а маленькие обрезки, которые никуда не подходили, директор отдавал своим рабочим. Из этих кусочков мы что-то варили, так и получали пищу.
В школе не было ни тетрадей, ни книг
Первой зимой настало время очень тяжелое и очень страшное: ноябрь, декабрь, январь – страшные месяцы. 1 января в городе была организована елка. Нам, детям, тогда давали по два мандарина, по две печеньки и пару конфеточек. То есть нас все-таки поддерживало правительство города. И, кроме всего прочего, директор маминого завода тоже организовал елку для всех, у кого были дети. Мы туда приходили, нам давали по две картофелины, по одной свиной котлете и… конфетку. Я уже точно не помню, но там точно было что-то маленькое и сладкое. Самое-самое вкусное. Так я тогда думала…
Наконец, в феврале 1942 года было объявлено, что в Гавани открывается 16-я школа, вот мы все туда и пошли. Когда нас собрали учителя, первое, что они сказали:
«Дети, мы вас научим писать, читать, считать, а мыслить и думать вы должны сами. И вот то, что вы подумаете, так у вас жизнь и сложится. Так что смотрите, всегда помните: каждая ваша плохая оценка – это помощь врагу».
Фото: GLOBAL LOOK PRESS.
Помогать врагу не собирался никто, поэтому мы все учились хорошо, отлично. Правда, у нас не было ни тетрадей, ни книг. Это все уже было давно сожжено [для обогрева - прим.ред].
На развалинах лежало тело мальчика
Однажды начался обстрел, когда мы были в школе. Всех повели в бомбоубежище. Мы уже привыкли к этим бомбежкам и обстрелам, так что не очень-то хотели уходить в укрытие. Но все-таки учительница сказала «надо», значит комсомол ответил «да». И мы пошли. А один мальчик остался, сказал, что не хочет уходить. Когда все утихло, мы вернулись к школе и увидели, что один снаряд пробил здание полностью, с одного края до другого. Он вылетел на Большой проспект Васильевского острова. Тогда же мы увидели, что снаряд попал прямо в мальчика, который не захотел уходить, ровно в его голову. На развалинах школы лежало детское тело без головы. Представляете, вот какой ужас. Такая у нас была жизнь.
К марту было распоряжение от руководства города выйти всем на субботники, очистить город от тел, которые тогда уже валялись везде. Пока люди были более-менее сильные, их собирали на базе и отправляли на уборку, чтобы не было эпидемии в городе. И вы знаете, на эти субботники выходили все: от мала да велика, даже совсем дети со своими лопаточками выходили и что-то там убирали, отскребали останки от проспектов. Тогда не было человека, который мог ходить, но не вышел бы. Все вышли.
Считали каждую ягоду и несли домой, маме
Иногда нас от школы отправляли на сельскохозяйственные работы. Тогда учительницы нам говорили: все, что вы соберете (морковь, картошка, капуста), это для фронта, не для вас. Поэтому нельзя было ничего ни брать, ни есть, все собиралось на фронт. И, действительно, мы ничего не ели. Нас только кормили хряпой. Это верхние листы от капусты, самые жесткие. Учителя срывали их и отдавали нам. Но мы даже их тогда не ели, а несли домой, чтобы мама щи сварила.
На сельскохозяйственных работах разрешалось немного отдыхать. Тогда мы бегали в леса, которые были рядом, и собирали там клюкву. Ягодка нам очень помогала. Мы соберем ее, придем, сосчитаем каждую клюквенку и быстрей домой несем. Красную, зеленую, не важно. Все было хорошо.
Помню, мы везли домой ягоды, я мечтала маме с сестрой их отдать, верила, что они обрадуются. И вот однажды я потеряла одну клюквенку. Ой, это было такое горе! Ой, как я плакала! Потерялась одна ягодка. Сколько всего тогда их собрала? Сто. Было ровно сто клюквенок, а вот одна потерялась. Мамочке с сестрой одной ягоды не досталось.
"В 1943 мы были самыми счастливыми детьми..."
В 1943 году был прорыв Ленинградской блокады. После этого стали в город поступать и учебники, и тетради, и все нужное для школы. Конечно, это не сравнится с сегодняшним набором школьников, но мы тогда были самыми счастливыми детьми. А знаете, почему? Все, что давали в 1943, мы несли домой и сжигали, чтобы топить буржуйки. Зимой 1941 температура в городе была минус 38-39 градусов. Ни отопления, ни воды, ничего.
В январе 1943-го мы слышали канонады постоянно. За 14 дней до прорыва были постоянные грохоты. Чувствовали страх: «что если опять не прорвут?». Все знали, что идет наступление. Это, естественно, хранилось в тайне, но такое не скроешь, когда беспрерывно палит над головой.
Снятие блокады помню, когда немцы на 100 километров были отброшены от Ленинграда. Это было незабываемое событие. В день освобождения мы находились в школе. Позже учительница собрала нас всех и повела на Неву, где мы смотрели салют Победы. Это непередаваемо. Это было что-то совсем другое для города, общий вздох. И потом в 44-м, мы уже чувствовали себя настоящими людьми, хотя война все еще продолжалась».
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ