Полный текст выступления и ответов Владимира Путина на форуме «Валдай»: все заявления президента России

Владимир Путин

Фото: GLOBAL LOOK PRESS.

2 октября 2025 года президент России Владимир Путин выступает на заседании Международного дискуссионного клуба «Валдай». Сайт KP.RU публикует полный текст заявлений главы государства.

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ВЫСТУПЛЕНИЯ И ОТВЕТОВ ВЛАДИМИРА ПУТИНА НА ФОРУМЕ ВАЛДАЙ 2 ОКТЯБРЯ 2025 ГОДА

Ф. Лукьянов:

- Владимир Владимирович, огромное спасибо, что вы снова нашли время к нам прийти. «Валдайский клуб» имеет невероятное преимущество, привилегию на протяжении уже 23 лет встречаться с вами, обсуждать наиболее насущные проблемы. Наверное, никто не может этим похвастаться, рискну предположить. 22-е заседание «Валдайского клуба», которое проходило в предшествующие три дня, имело титул, название «Полицентричный мир. Инструкция по применению». Мы пытаемся от осмысления, описания этого самого нового мира перейти к какой-то прикладной части, то есть пониманию, как в нем жить, поскольку пока не очень понятно. Но мы, скажем так, может быть, продвинутые, но только пользователи этого мира, а вы – как минимум механик, а может быть, даже инженер этого самого полицентричного мира, поэтому мы очень ждем от вас некоторых инструкций по применению.

В. Путин:

- Инструкции вряд ли я смогу сформулировать, да в этом и нет цели. Потому что все инструкции, советы спрашивают, дают только для того, чтобы потом им не следовать, эта формула всем хорошо известна. Я позволю себе высказать свое мнение по поводу того, что происходит в мире, где здесь и какова роль нашей страны, и как мы видим перспективы развития.

Международный дискуссионный клуб «Валдай», действительно, собрался уже в 22-й раз, и такие встречи не просто стали хорошей, доброй традицией. Дискуссии на валдайских площадках дают возможность непредвзято и всесторонне оценить ситуацию во всем мире, что называется, зафиксировать изменения, осмыслить их. Безусловно, особенность, сильная сторона «Валдайского клуба» - это стремление и способность его участников заглянуть за пределы банального, всем очевидного, не следует повестке, которую нам навязывает глобальное информационное пространство, тем более, что здесь интернет вносит свою лепту, хорошую, плохую, но такую, сложную для понимания иногда. Попытаться поставить свои оригинальные вопросы, свое видение процессов, приоткрыть завесу, которая скрывает завтрашний день. Это непросто, но бывает, что и получается, в том числе и на валдайской площадке, у нас с вами.

Мы уже не раз отмечали, что живем в такое время, когда все меняется, и меняется очень быстро, я бы сказал, кардинально меняется при этом. Никому из нас не дано, конечно, в полной мере предвидеть будущее, однако это не освобождает от обязанности быть готовыми ко всему, что может произойти. Практически, как показывает и время, и последние события, готовыми нужно быть к чему угодно. Ответственность каждого в такие периоды истории особенно велика - и за свою собственную судьбу, за судьбу страны и всего мира, и ставки здесь чрезвычайно высоки.

Ежегодный доклад «Валдайского клуба» посвящен, как только что было сказано, на сей раз проблеме многополярного, полицентричного мира, и эта тема давно на повестке дня, но сейчас она достойна особого внимания, согласен с организаторами. Уже по факту сложившаяся многополярность определяет те рамки, в которых действует государство. Ну, попробую ответить на вопрос, в чем особенности сегодняшней ситуации.

Во-первых, это намного более открытое, можно даже сказать, творческое пространство внешнеполитического поведения, практически нет ничего заранее предопределенного, все может пойти по-разному, многое зависит от точности, выверенности, степени выдержанности, продуманности действий каждого участника международного общения. Причем на этом обширном пространстве, конечно, легко заблудиться, потерять ориентиры, что, как мы видим, довольно часто и происходит.

Во-вторых, пространство в многополярности очень динамично, перемены происходят быстро, как я уже сказал, и порой внезапно, просто в одночасье, и к ним, конечно, очень трудно подготовиться, и их порой невозможно предугадать. Реагировать приходится моментально, что называется, в режиме реального времени.

В-третьих, что важно, это пространство гораздо более демократично, оно открывает возможности и дорогу большому числу политических и экономических игроков. Пожалуй, никогда на мировой арене не было такого количества стран, влияющих или стремящихся влиять на важнейшие региональные и глобальные процессы.

Далее. БОльшую роль, чем когда-либо, играет культурно-историческая, цивилизационная специфика разных стран. Надо искать точки соприкосновения и совпадения интересов. Никто уже не готов играть по правилам, заданным кем-то одним и где-то далеко. Как у нас один очень известный шансонье пел, «там, за туманами», ну, или там, за океанами.

этой связи пятое. Любые решения возможны только на основе договоренностей, которые устраивают все заинтересованные стороны, ну, или подавляющее большинство. Иначе никакого жизнеспособного решения не будет вовсе, а лишь громкие фразы будут и бесплодная игра амбиций. Таким образом, для достижения результата нужна гармония, баланс.

И, наконец, возможности и опасности многополярного мира неотделимы друг от друга. Конечно, ослабление диктата, наличие которого отличало предыдущий период, расширение пространства свободы для всех – это несомненное благо. Вместе с тем, в таких условиях гораздо сложнее найти и установить этот самый прочный баланс, что само по себе явный и чрезвычайный риск. Такая обстановка на планете, которую я постарался обрисовать достаточно коротко, явление качественно новое, международные отношения переживают кардинальную трансформацию. Как ни парадоксально, но многополярность стала прямым следствием попыток установить и сохранить глобальную гегемонию, ответом международной системы и самой истории на навязчивое стремление выстроить всех в одну иерархию, на вершине которой находились бы страны Запада. Провал такой затеи был вопросом только времени, о чем мы, кстати, всегда говорили. И по историческим меркам это произошло, случилось, и случилось довольно быстро.

35 лет назад, когда, казалось, заканчивалась конфронтация холодной войны, мы надеялись на наступление эпохи подлинного сотрудничества. Казалось, что не осталось идеологических и других препятствий, которые мешали бы совместно решать проблемы, общие для человечества, и регулировать, разрешать неизбежные споры и конфликты на основе взаимного уважения и учета интересов каждого.

Позволю себе здесь небольшое историческое отступление. Наша страна, стремясь ликвидировать основания для блоковой конфронтации, создать общее пространство безопасности, дважды заявляла даже о своей готовности вступить в НАТО. Первый раз – в 1954 году, еще во времена СССР, это было сделано тогда, а второй раз – в ходе визита президента США Клинтона в Москву. Я об этом уже говорил в 2000 году, когда мы с ним на эту тему тоже разговаривали. И оба раза мы фактически получили отказ, причем с порога. Повторю, мы были готовы к совместной работе, к нелинейным шагам в сфере безопасности и глобальной стабильности. Но наши западные коллеги оказались не готовы освободиться от плена геополитических и исторических стереотипов, от упрощенной, схематичной картины миры. Ну, я тоже публично говорил, когда мы с президентом Клинтоном говорили, он говорил: знаешь, интересно, я считаю, что это возможно. А потом вечером говорит: я со своими посоветовался – сейчас нереально. А когда реально?

Словом, реальный шанс на другой, позитивный вектор развития международных отношений у всех нас был, но верх, увы, взял другой подход. Западные страны не устояли перед соблазном абсолютной власти. Ну, соблазн такой, серьезный. Для того чтобы устоять от этого соблазна, нужно было иметь в голове такую историческую перспективу и хороший уровень подготовки, в том числе интеллектуальной подготовки, исторической подготовки. У тех, кто принимал решение, тогда, видимо, такой подготовки просто не было.

Да, могущество США и их союзников в конце ХХ века достигло пика, но нет и не будет силы, которая была бы в состоянии управлять миром, предписывать всем, что и как делать, как дышать. Попытки были, но они все закончились неудачей. Вместе с тем, стоит отметить, что многим так называемый либеральный мировой порядок казался приемлемым, в чем-то даже удобным. Да, иерархия ограничивает возможности тех, кто не находится на верхних этажах пирамиды, если позволите, на вершине пищевой цепочки, а обитает где-то там …внизу, у ее подножия. Зато снимает с них значительную долю ответственности такое положение. Правила какие? Просто прими предлагаемые условия, встройся в систему, получи положенную тебе долю и будь счастлив. Ни о чем не думай. За тебя будут думать и решать другие.

И чего бы как ни говорили, кто бы там сейчас ни пытался прикрываться, так и было на самом деле. И эксперты, которые сидят здесь, прекрасно это все помнят и понимают. Одни самодовольно считали себя вправе поучать всех остальных, другие предпочитали подыгрывать сильным, быть послушным объектом торговли и разменов, чтобы избежать лишних проблем и получить за это какой-то, пусть маленький, но уверенно свой бонус. И, кстати, и сейчас хватает таких политиков в старой части света - в Европе.

Тех же, кто возражал, пытался отстаивать свои интересы и права, взгляды, считали, в лучшем случае чудаками, скажем аккуратненько, так намекали - все равно ничего не получится у вас, лучше смиритесь. Признайтесь, что против нашей силы вы ничто, пустое место. Ну, а совсем строптивых самопровозглашенные мировые гранды воспитывали, уже ничего не стесняясь, и тем самым давали всем понять, что сопротивление бесполезно. Ни к чему хорошему это не привело. Ни одна из мировых проблем не была решена. Зато постоянно добавляются все новые и новые. Институты глобального управления, созданные в прежнюю эпоху, работают, не работают либо совсем, в значительной степени утратили свою эффективность. Либо так, либо так. И какой бы потенциал не накопила отдельная страна или группа стран, у всякой мощи все-таки есть предел. Ну, российская сторона аудитории знает. Есть такое у нас в народе выражение: против лома нет приема, окромя другого лома. А он всегда появляется, понимаете? В этом суть происходящих событий в мире - всегда, он всегда появляется. К тому же попытка контролировать все и вся вокруг создает перенапряжение. А оно бьет по внутренней стабильности, вызывая у граждан стран, которые пытаются играть эту роль грандов, она у граждан этих же стран вызывает законные вопросы: зачем нам все это надо?

Какое-то время назад мне приходилось слышать что-то подобное от наших американских коллег, которые говорили: мы приобрели мир, но потеряли саму Америку. Хочется задать вопрос: это того стоило? И приобрели ли вообще? В обществах ведущих западноевропейских государств созрело и усиливается явное отторжение непомерных амбиций политической верхушки этих стран. Барометр общественного мнения показывает это повсеместно. Истеблишмент не хочет уступать власть, идет на прямой обман своих же граждан, нагнетает ситуацию на внешнем контуре, идет на любые ухищрения внутри своих стран, все чаще на грани, а то и за гранью закона. Но бесконечно превращая демократические избирательные процедуры в фарс, манипулировать волей народа не получится. Ну, вот как это в Румынии, скажем, было. Не будем вдаваться в детали. Во многих странах это происходит. В некоторых странах пытаются запретить своих политических оппонентов, которые уже приобретают большую легитимность и большее доверие избирателей. Запретить. Ну, мы знаем это. Проходили в Советском Союзе. Помните песни Высоцкого? Все, «запретили даже воинский парад. Скоро все к чертям собачьим запретят». Но это не работает. Запреты не работают. А воля людей, воля граждан этих стран проста, пусть руководители стран занимаются проблемами граждан, заботятся об их безопасности и качестве жизни, а не гоняются за химерами. В Соединенных Штатах, где запрос людей привел к достаточно радикальной смене политического вектора, наглядный тому пример. Ну, а для других стран можно сказать, что примеры, как известно, заразительны.

Подчинение большинства меньшинству, присущее международным отношениям в период доминирования стран Запада, уступает место многостороннему, более кооперативному подходу. В его основе договоренности ведущих игроков и учет интересов всех. Это, конечно, вовсе не гарантирует гармонию и абсолютную бесконфликтность. Интересы стран никогда полностью не совпадают, а вся история международных отношений – это, безусловно, борьба за их реализацию. Но принципиально новая мировая атмосфера, тон, который все больше создают страны мирового большинства, позволяет надеяться, что всем игрокам так или иначе придется учитывать интересы друг друга при выработке решений региональных и мировых проблем. Ведь, по существу, никто не может добиться своих целей в одиночку, в изоляции от остальных. Мир, несмотря на обострение конфликтов, на кризис прежней модели глобализации, фрагментацию мировой экономики, остается целостным, взаимосвязанным и взаимозависимым. Нам это известно по собственному опыту. Вы знаете, сколько усилий приложили наши оппоненты за последние годы, чтобы, грубо говоря, вышибить Россию из мировой системы, загнать нас в политическую, культурную, информационную изоляцию и экономическую автаркию. По количеству и объему введенных против нас карательных мер, которые стыдливо называют санкциями, Россия – абсолютный рекордсмен в мировой истории. 30, а может, уже и больше всяких ограничений. Ну и что, добились своего? Я думаю, присутствующим здесь не нужно объяснять, что эти усилия потерпели полный крах. Россия явила миру высочайшую степень устойчивости, способность выдерживать сильнейшее внешнее давление, которое могло бы сломать не только отдельную страну, но целую коалицию государств. И мы испытываем, конечно, в этой связи законную гордость, гордость за Россию, за наших граждан и за наши Вооруженные силы.

Но хочу сказать не только об этом. Оказалось, что та самая мировая система, откуда нас хотели изгнать, выдавить, Россию попросту не отпускает. Потому что Россия необходима ей, как очень весомая часть всеобщего равновесия. И не только из-за своей территории, народонаселения, оборонного, технологического и индустриального потенциала, из-за своих полезных ископаемых, хотя, конечно, все, что я сейчас перечислил, очень-очень важно. Это важнейшие факторы. Но, прежде всего, потому что мировой баланс без России не выстраивается. Ни экономический, ни стратегический, ни культурный, ни логистических - никакой. Я думаю, что те, кто пробовали все это разрушить, как раз убедились в этом. Некоторые, правда, упорно надеются все-таки добиться своего, нанести России, как они говорят, стратегическое поражение. Если они не видят обреченности этого плана и упорствуют, все-таки надеюсь, что жизнь покажет, и это дойдет до самых упрямых тугодумов. Вроде бы уже не раз шумели, угрожали полной блокадой и пытались заставить народ России, как они сами выражались, слово-то подобрали, не постеснялись, - хотели заставить народ России страдать. Строили планы один фантастичный другого. Мне кажется, что пора уже успокоиться, осмотреться, понять реалии и как-то выстраивать отношения совершенно в другом направлении.

Мы также понимаем, что полицентричный мир очень динамичен. Он кажется хрупким и неустойчивым, потому что невозможно навсегда зафиксировать положение вещей, надолго определить расстановку сил. Ведь и участников процессов много, и силы эти самые - несимметричные, сложно составленные. У всех свои выигрышные стороны и конкурентные преимущества, которые в каждом случае создают уникальную комбинацию и композицию. Сегодняшний мир – чрезвычайно комплексная, многоаспектная система. И чтобы правильно описать, осмыслить ее, недостаточно простых законов логики, причинно-следственных связей и возникающих из этого закономерностей. Тут нужна философия сложности. Что-то сродни квантовой механике, которая мудрее, сложнее в чем-то классической физики. Однако именно благодаря этой сложности мира общая договороспособность, на мой взгляд, все-таки имеет тенденцию увеличиваться. Ведь линейные односторонние решения невозможны, а нелинейные многосторонние решения требуют очень серьезной, профессиональной, непредвзятой, творческой, временами нестандартной дипломатии.

Поэтому убежден, мы с вами станем свидетелями своего рода ренессанса, возрождения высокого дипломатического искусства. А его суть - в способности вести диалог и договариваться и с соседями, и с единомышленниками, и, что не менее важно, но более сложно, с оппонентами. Именно в таком духе, духе дипломатии XXI века, развиваются новые институты. Это и расширяющееся сообщества БРИКС, и организации крупнейших регионов, например, Шанхайская организация сотрудничества в Евразии, и более компактные, но от этого не менее важные региональные объединения. Их много сейчас по миру возникает, все не буду и перечислять, вы знаете об этом.

Все эти новые структуры разные, но их объединяет важнейшее качество. Они не функционируют по принципу иерархии, подчинения кому-то одному, самому главному. Они не против кого-то, они за себя. Повторю еще раз – современному миру нужны договоренности, а не навязывание чьей-то воли. Гегемония, причем, любая, просто не справляется и не справится с масштабом задач. Обеспечение международной безопасности в этих условиях – вопрос крайне насущный и комплексный. Растущее количество игроков с разными целями и политическими культурами, со своими самобытными традициями, вся эта глобальная сложность, делает выработку подходов к теме безопасности намного более запутанной и простой задачей. Однако открывает всем нам и новые возможности. Блоковые замашки заведомо запрограммированные на конфронтацию, безусловно, теперь анахронизм, не имеющий смысла. Мы видим, например, с каким усердием наши европейские соседи стремятся залатать, подштукатурить трещины, пошедшие по зданию Европы. Однако они хотят преодолеть раскол и укрепить пошатнувшееся единство, которым прежде так кичились, вовсе не посредством эффективного решения внутренних проблем, а за счет раздувания образа врага. Старый пример, но фокус в том, что люди-то в этих странах все видят, понимают. Поэтому на улицу выходят, несмотря на нагнетание, как я уже говорил, ситуации на внешнем контуре и поиск этого врага. Причем, врага они воссоздают привычного, придуманного уже столетиями назад – России. Большинство людей в Европе не могут взять в толк, чем же им так страшна Россия, что для противостояния ей нужно все туже и туже затягивать пояса и забыть о собственных интересах, просто сдать их, вести политику явно себе в ущерб. Но правящие элиты объединенной Европы продолжают нагнетать истерию. Оказывается. Война с русскими чуть ли не на пороге – повторяют эту чушь, эту мантру раз за разом. Я вам честно говорю – вот я смотрю, как и что говорят там и думаю – ну, они же не могут в это верить? Они же не могут верить в то, что говорят? Что Россия собирается нападать на НАТО. В это поверить невозможно. А своих людей убеждают. Значит, это что за люди? Они либо очень некомпетентные, если действительно верят, потому что поверить в эту чушь невозможно, или просто непорядочные, потому что они сами в это не верят, а своих граждан в этом пытаются убедить. Ну, а какие еще варианты? Честно говоря, так и хочется сказать – уймитесь! Спите спокойно, займитесь наконец своими проблемами, посмотрите, что происходит на улицах европейских городов, что творится с экономикой, промышленностью, с европейской культурой и идентичностью, с огромными долгами и нарастающим кризисом систем социального обеспечения, вышедшей из-под контроля миграции, ростом насилия, в том числе, политического, радикализации левацких ультралиберальных расистских маргинальных обществ. Обратите внимание, как Европа скатывается на периферию глобальной конкуренции. Мы прекрасно знаем, насколько все угрозы относительно агрессивных планов России, которыми Европа сама себя запугивает, высосаны из пальца. Я только что об этом сказал. Но самовнушение – вещь опасная. И мы просто не можем не уделять внимание тому, что происходит, не имеем права этого делать из соображений обеспечения нашей собственной безопасности, повторю – нашей обороны и безопасности. Потому внимательно следим за набирающей силу милитаризацией Европы. Просто ли это слова, либо нам пора принимать ответные меры. Вот мы слышим же и вы знаете об этом. ФРГ, например, говорит о том, что немецкая армия должна быть опять самой мощной в Европе. Ну, хорошо, мы внимательно это слушаем, смотрим, чего же там, что имеется в виду? Думаю, ни у кого нет сомнений, что такие меры России, ответные меры России, не заставят себя долго ждать. Ответная угроза кажется, мягко говоря, будет очень убедительной. Именно ответ. Мы сами никогда не инициировали военное противостояние. Оно бессмысленно. Не нужно и просто абсурдно. Оно уводит от реальных проблем и вызовов. И общество все равно рано или поздно спросит со своих руководителей за то, что их надежды, чаяния и потребности этими элитами их стран игнорируются. Но если у кого-то все же появится желание потягаться с нами в военной сфере, как у нас говорят, вольному воля. Пусть пробует. Россия не раз доказывала – когда появляется угроза нашей безопасности, миру и спокойствию наших граждан, нашему суверенитету и самой государственности, мы отвечаем быстро. Не нужно провоцировать. Не было случая, чтобы в конечном счете это не заканчивалось плохо для самого провокатора. Исключений тут не нужно ждать и впредь – их не будет.

Наша история доказала – слабость недопустима. Потому что создает соблазн, иллюзию, что какой-то вопрос с нами можно решить с помощью силы. Слабости и нерешительности Россия не проявит никогда. Пусть об этом помнят те, кому мы мешаем самим фактом нашего существования. Те, кто лелеет мечту о нанесении нам этого самого стратегического поражения. Кстати говоря, те, кто активно об этом говорил, как у нас говорят тоже, иных уж нет, а те далече – где эти деятели? Объективных проблем, связанных с факторами природного, техногенного, социального характера в мире так много, что расходовать силы и энергию на искусственные, зачастую придуманные противоречия, не позволительно, расточительно и просто глупо. Международная безопасность теперь явление настолько многогранное и неделимое, что никакое геополитическое ценностное размежевание неспособно расщепить его. Только кропотливая всесторонняя работа с вовлечением разных партнеров и опорой на творческие подходы может решать сложные уравнения безопасности 21 века. И в нем нет более или менее важных элементов, или каких-то особо важных – все решается только в комплексе.

Наша страна последовательно отстраивала и отстаивает принцип неделимости безопасности. Не раз говорил – безопасность одних не может быть обеспечена за счет других. В противном случае безопасности нет вообще, нет ни для кого. Добиться утверждения такого принципа не удалось. Эйфория и ничем не ограниченная жажда власти тех, кто после «холодной войны» считал себя победителем, как я уже говорил неоднократно, привели к стремлению навязать всем односторонние субъективные представления о безопасности. Это на самом деле и стало подлинной корневой первопричиной не только украинского, но и многих других острых конфликтов 20-го и первого десятилетия 21-го века. В результате, как мы и предупреждали, в безопасности не чувствовал себя сегодня вообще никто. Пора вернуться, что называется, к истокам и исправить совершенные ошибки. Но неделимость безопасности сегодня, если сравнить с концом 80-х и началом 90-х годов прошлого века, явление еще более сложное. Речь уже не только о военно-политическом балансе и учете взаимных интересов. Безопасность человечества зависит от его способности отвечать на вызовы, порождаемые природными катаклизмами, техногенными катастрофами, технологичным развитием, новыми стремительными социальными, демографическими и информационными процессами. Все это взаимосвязано и изменения происходят в значительной степени сами по себе. Часто, тоже уже сказал, непредсказуемо по своей собственной внутренней логике и законам и порой даже позволю себе сказать помимо воли и ожидания людей, человечество рискует оказаться лишним в такой ситуации, просто наблюдателем за процессами, которыми оно уже не в состоянии будет управлять. Что это, как не системный вызов для всех нас и возможность всем нам конструктивно работать вместе? Готовых ответов здесь нет, но, полагаю, что для решения глобальных проблем необходимо, во-первых. Подойти к ним без идеологической заданности, без назидательного пафоса в духе «сейчас я вам все объясню, как надо». Во-вторых, важно осознать, что это по-настоящему общее, неделимое дело, требующее совместной работы всех стран и народов.

Каждая культура и цивилизация должны внести свой вклад, потому что, повторю, по отдельности никто не знает правильного ответа. Он может родиться только в условиях совместного конструктивного поиска. Объединение, и не разъединение усилий и национального опыта разных государств. Повторю еще раз, конфликты, столкновения интересов были и будут, конечно, всегда. Вопрос – как их решать. Многополярный мир, как уже сегодня говорил, это возвращение к классической дипломатии, когда для урегулирования нужно внимание, взаимное уважение, и не принуждение. Классическая дипломатия была способна учитывать позицию разных субъектов международной жизни, ту самую сложность концерта различных держав. Однако в свое время ей на смену пришла западная дипломатия монолога, бесконечных поучений и приказов. Вместо урегулирования конфликтных ситуаций стали продавливаться чьи-то конкретные интересы, считая интересы всех остальных недостойными внимания.

Стоит ли удивляться, что вместо урегулирования получалось только обострение конфликтов, вплоть до их перехода в кровавую вооруженную фазу и гуманитарную катастрофу? Действовать так – не решить ни одной проблемы. Примеров за 30 лет несть числа. Одним из них является палестинско-израильский конфликт, который по рецептам западной односторонней дипломатии, грубо игнорирующей историю, традиции, идентичность, культуру живущих там народов, решить не получается. Как и в целом стабилизировать ситуацию на Ближнем Востоке, которая, напротив, стремительно деградирует. Вот сейчас, знакомясь более подробно с инициативами президента Трампа, мне кажется, что здесь какой-то свет в конце тоннеля все-таки может появиться.

Страшный пример - и украинская трагедия, это боль для украинцев и для русских, для всех нас. Причины украинского конфликта хорошо известны любому, кто взял на себя труд поинтересоваться предысторией его нынешнего, самого острого этапа. Не буду повторять, уверен, присутствующие в этом зале хорошо их знают, и знают мою позицию по этому вопросу, я много раз ее формулировал. Известно и другое. Те, кто поощрял, подначивал, вооружал Украину, науськивал ее на Россию, десятилетиями взращивал там оголтелый национализм и неонацизм, честно говоря (извините за мой тон), плевать хотели не только на российские интересы, но и на, собственно, украинские, подлинные интересы народа этой страны. Им не жалко этого народа, этот народ для них – расходный материал, для глобалистов, экспансионистов на Западе и их прислуги в Киеве.

Результаты безрассудного авантюризма налицо, тут не о чем и говорить. Можно задать себе другой вопрос. А могло ли быть иначе? Вернусь к тому, что говорил президент Трамп. Он говорил, что если бы он был у власти, этого можно было бы избежать. Я согласен с этим. Действительно, этого можно было избежать, если бы по-другому выстраивалась работа у нас с тогдашней, байденовской администрацией. Если бы Украину не превратили в разрушительный инструмент в чужих руках, если бы не использовали для этого Североатлантический блок, который продвигается к нашим границам. Если бы Украина сохранила, в конце концов, свою независимость, свой реальный суверенитет.

И еще вопрос. Как следовало бы разрешать двусторонние российско-украинские проблемы, которые были объективным следствием распада огромной страны и сложных геополитических трансформаций? Кстати говоря, я думаю, что и роспуск Советского Союза был связан с позицией тогдашнего руководства России избавиться от всякой идеологической конфронтации, в надежде на то, что сейчас, когда всё, с коммунизмом у нас покончено, сейчас наступит братание. Нет, ничего подобного, здесь другие, оказывается, факторы, геополитические интересы. И оказалось, что идеологические противоречия здесь ни при чем. Как их решать в полицентричном мире? И как решалась бы ситуация на Украине? Думаю, что если бы была многополярность, разные полюса примерили бы ситуацию вокруг украинского конфликта, что называется, на себя, на те потенциальные зоны напряжения, разломы, которые есть в их собственных регионах, и тогда коллективное решение было бы гораздо более ответственным и взвешенным. В основу урегулирования легло бы понимание, что у всех участников этой непростой ситуации есть свои интересы, они обоснованы объективными и субъективными обстоятельствами, и их нельзя игнорировать.

Стремление всех стран обеспечить безопасность и развитие законны. Это, естественно, относится и к Украине, и к России, и ко всем нашим соседям. Именно государствам региона должно принадлежать главное слово в том, что касается создания региональной системы, и именно они имеют максимальный шанс договориться о приемлемой для всех модели взаимодействия, потому что их это непосредственно касается, это их жизненный интерес. Для других стран, для них эта ситуация (в данном случае – на Украине) это карта в другой, гораздо более масштабной игре, причем в их собственной игре, и, как правило, даже не связанной с конкретными проблемами стран вообще, в данном случае – этой конкретной страны, и стран, вовлеченных в конфликт. Это только повод и способ решить свои геополитические задачи, расширить зону контроля и немножко заработать на войне. Вот и лезли к нам на порог с натовской инфраструктурой, безучастно годами взирали на трагедию Донбасса, на геноцид, по сути, и уничтожение русских людей на наших же исконных исторических территориях, которое началось с 2014 года, после кровавого государственного переворота на Украине.

Контрастом такому поведению, которое демонстрирует Европа и до недавнего времени Соединенные Штаты, при прежней администрации, являются действия стран мирового большинства. Они отказываются занимать чью-то сторону, стремятся реально помочь в установлении справедливого мира. Мы благодарны всем государствам, которые за последние годы искренне прилагали усилия, чтобы найти выход из ситуации. Это наши партнеры – основатели БРИКС: Китай, Индия, Бразилия, ЮАР, это Белоруссия. Это, кстати говоря, Северная Корея, это наши друзья в арабском, исламском мире в целом, прежде всего, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, Катар, Египет, Турция, Иран, Сербия, Венгрия, Словакия в Европе и многие другие страны, африканские и латиноамериканские. Пока, к сожалению, прекратить боевые действия не удалось, но ответственность за это лежит не на большинстве, за то, что не удалось прекратить, а на меньшинстве, прежде всего, на Европе, которая постоянно эскалирует конфликт. По-моему, другой цели на сегодня там не просматривается. Тем не менее, я думаю, что добрая воля возьмет верх. И в этом смысле нет ни малейших сомнений. Я думаю, что и на Украине изменения происходят постепенно, мы это видим, как бы там мозги людям не промывали, все-таки изменения происходят в общественном сознании, да и в подавляющем большинстве стран мира.

На самом деле феномен мирового большинства – это новое явление международной жизни. Тоже хотел бы два слова на этот счет сказать, в чем его суть. В том, что подавляющее большинство государств мира настроено на реализацию собственных цивилизационных интересов, главный из которых – свое сбалансированное поступательное развитие. Казалось бы, это естественно, так было всегда, но в предыдущие эпохи понимание этих самых интересов зачастую искажалось нездоровыми амбициями, эгоизмом, влиянием экспансионистских идеологий. Сейчас большинство стран и народов, то самое мировое большинство, осознаёт свои подлинные интересы. Но самое главное в том, что они чувствуют в себе силы, уверенность, для того чтобы отстаивать эти интересы вопреки внешним воздействиям, и, добавлю, продвигая и отстаивая свои собственные интересы, готовы работать вместе с партнерами, то есть конвертировать международные отношения, дипломатию, интеграцию в источник своего роста, прогресса и развития. Отношения внутри мирового большинства – прототип политических практик, необходимых и действенных в полицентричном мире. Это прагматизм и реализм, отказ от блоковой философии, отсутствие жестких, заданных кем-то одним обязательств, моделей, где есть старшие и младшие партнеры. Наконец, способность сочетать интересы, далеко не всегда совпадающие, но в основном и не противоречащие друг другу.

Отсутствие антагонизма становится основным принципом.

Сейчас набирает силу новая волна фактической деколонизации, когда бывшие колонии, , помимо государственности, обретают политический, экономический, культурный и мировоззренческий суверенитет. В этом контексте значима еще одна годовщина. Мы только что отметили 80-летие Организаций Объединенных Наций. Это не только самая представительная, универсальная политическая структура мира. Это символ духа сотрудничества, союзничества, даже боевого братства, который помог в первой половине прошлого века объединить усилия для борьбы с самым страшным злом в истории – безжалостной машиной истребления и порабощения. И решающая роль в этой общей победе, мы гордимся этим, победе над нацизмом, принадлежит, разумеется, Советскому Союзу. Надо посмотреть только на количество жертв всех участников антигитлеровской коалиции, и все станет сразу ясно. Вот и все. ООН, конечно, наследие победы во Второй мировой войне, самый успешный до сих пор опыт создания международной организации, в рамках которой возможно решать насущные мировые проблемы. Сейчас часто можно слышать, что система ООН парализована и находится в кризисе. Это стало общим местом. Некоторые даже утверждают, что она изжила себя, ее следует, как минимум, радикально реформировать. Да, безусловно, проблем в работе ООН очень много, очень, но лучше, чем ООН, тоже ничего пока нет. Это тоже надо признать.

Проблема не в ООН, на самом деле. Ведь ее потенциальные возможности очень большие. Вопрос на самом деле в том, как мы сами, те самые объединенные, а сейчас, к сожалению, разъединенные нации, все эти возможности используем. Спору нет, ООН сталкивается со сложностями. Как и любая организация сегодня, она нуждается в адаптации к меняющимся реалиям. Однако в процессе ее реформирования ,достройки принципиального важно не потерять, не исказить основной смысл. Причем не только тот, что был заложен при создании всей Организации Объединенных Наций, но и обретенный в процессе ее сложного развития.

Стоит в этой связи вспомнить, что с 1945 года количество государств-членов ООН увеличилось почти в четыре раза. Организация, которая возникла по инициативе нескольких крупнейших стран, за десятилетие существования не просто расширилась, она впитала множество различных культур и политических традиций, обрела разнообразие, превратилась в по-настоящему многополярную, еще задолго до того, как таким стал мир. Потенциал, заложенный в системе ООН, еще только начинает раскрываться, и уверен, что в наступающую новую эпоху это произойдет, и произойдет быстрее. Иными словами, теперь страны мирового большинства, естественно, формируют убедительное большинство и в составе Организации Объединенных Наций. А значит, ее структуру и органы управления пора привести в соответствие с этим фактом. Что, кстати, будет гораздо больше соответствовать и базовым принципам демократии. Не буду отрицать, сейчас нет единогласия относительно того, как следует обустроить мир, на каких принципах он должен базироваться в предстоящие годы и десятилетия.

Мы вступили в длительный период поиска, во многом движение на ощупь. Когда окончательно сформируется новая устойчивая система, ее каркас, - неизвестно. Надо быть готовыми, что на протяжении длительного времени социальное, политическое и экономическое развитие будут иметь трудно предсказуемый характер, а подчас и весьма нервный характер. И, чтобы сохранить четкие ориентиры, не сбиться с пути, всем нужна прочная опора. Это, на наш взгляд, прежде всего, ценности, вызревающие в национальных культурах на протяжении веков. Культура и история, этические и религиозные нормы, влияние географии и пространства - основные элементы, из которых рождаются цивилизации. Особые общности, создающиеся веками и определяющие национальное самосознание, ценностные установки и традиции – все то, что и служит и ориентирами, позволяющими не потеряться, устоять перед штормами бурного океана международной жизни.

Традиция - вещь всегда уникальная, самобытная, у всех своя. И уважение традиций – первое и главное условие благополучного развития международных связей и решения возникающих проблем. Мир пережил попытки унификации, навязывания всем якобы универсальной модели, которая шла вразрез с культурными и этическими традициями большинства народов. В свое время этим грешил Советский Союз, навязывая свою политическую систему. Ну, мы знаем об этом. Честно говоря, и, думаю, вряд ли кто-нибудь будет спорить, потом эту эстафету перехватили Соединенные Штаты. Весьма отличалась и Европа. И в одном, и в другом случаях ничего не получилось. Поверхностное, наносное, искусственное, тем более навязанное со стороны, долго не удерживается. А тот, кто уважает свою традицию, как правило, не посягает и на чужую.

Сейчас на фоне международной нестабильности особое внимание приобретает собственный фундамент развития, который не зависит от международных вихрей. И мы видим, как страны и народы обращаются именно к этим основам. Происходит такое не только в государствах мирового большинства, к этому приходят и в западных обществах. Если все руководствуются этим, занимаясь собой и не размениваясь на ненужные амбиции, обнаруживается, что и общий язык со остальными найти легче. В качестве примера можно привести и сегодняшний опыт взаимодействия России с Соединенными Штатами. У наших стран, как известно, немало противоречий. Наши взгляды на многие мировые проблемы не сходятся. Для таких крупных держав это нормально, на самом деле, естественно абсолютно. Главное - как разрешать эти противоречия, насколько удается улаживать их миром. Нынешняя администрация Белого дома свои интересы и желания заявляет прямо, иногда, думаю, вы согласитесь со мной, иногда и прямолинейно, но зато без всякого лишнего лицемерия. И всегда лучше отчетливо понимать, что хочет собеседник, чего он добивается, чем пытаться угадать реальный смысл в череде экивоков, двусмысленных и туманных намеков.

Мы видим, что сегодняшняя администрация США руководствуется, прежде всего, интересами своей собственной страны, так, как она их понимает. Я полагаю, что это рациональный подход. Но тогда, извините, и Россия оставляет за собой право руководствоваться нашими национальными интересами. Одним из которых, кстати, является и восстановление полноформатных отношений с США. И какими бы ни были противоречия, если относиться друг к другу с уважением, то торг, пусть даже самый жесткий, упорный, все же будет иметь целью сойтись, а это значит, что в конце концов взаимоприемлемые варианты решения возможны.

Многополярность, полицентризм - реальность, которая с нами надолго. Как скоро и насколько эффективно нам удастся создать на ее основе устойчивый мировой порядок, зависит от каждого из нас. А такой порядок, такая модель в современном мире возможна только как результат всеобщих усилий. Работы, в которой участвуют все. Повторю, времена, когда узкая группа самых могущественных держав решала за весь остальной мир, как жить, ушли безвозвратно. Об этом стоит помнить тем, кто ностальгирует по колониальным временам, когда народы было принято делить на тех, кто равны, и на тех, кто равнее. Фраза Оруэлла нам хорошо известна. Нам, России, никогда не было свойственно такое расистское понимание проблем, отношение такое к другим народам, другим культурам никогда не было свойственно на России и никогда не будет. Мы за разнообразие, полифонию, ценностную симфонию. Мир, безусловно, вы согласитесь со мной, выглядит уныло, когда он монотонен.

России выпала очень бурная и трудная судьба. Само формирование российской государственности – это постоянное преодоление колоссальных исторических вызовов. Не хочу сказать, что другие государства развивались в тепличных условиях. Конечно же, нет. Но все же российский опыт во многом уникален. Как уникальна и страна, им созданная. В этом нет претензий на исключительность, на превосходство. Это просто констатация нашей самобытности. Мы переживали многочисленные потрясения, дали миру пищу для очень разных размышлений - и негативных, и позитивных. Зато, благодаря нашему историческому багажу, мы лучше готовы к сложной, к нелинейной, неоднозначной мировой ситуации, в которой всем нам предстоит жить. В любых перипетиях Россия доказала одно – она была, есть и всегда будет. Ее роль в мире меняется, мы это понимаем, но она неизменно остается силой, без которой трудно, а часто и невозможно достичь ни гармонии, ни баланса. Этот проверенный факт, проверенный историей, временем, это факт, который является безусловным. Но в сегодняшнем многополярном мире эта гармония, этот баланс, о которых я говорил, могут быть достигнуты, безусловно, только в результате совместной общей работы. И, хочу вас заверить, Россия к такой работе готова.

Фото: Сергей Булкин/ТАСС

- Владимир Владимирович, огромное спасибо за такое обширное…

- Я утомил, извините.

- Нет, вы только начали. Зато вы сразу нам задали такую планку разговора, что мы, безусловно, сейчас уцепимся за очень много тем, которые прозвучали, тем более, что действительно полицентричный многополярный мир – это пока только предмет начинающегося описания. Действительно, он настолько сложен, как у вас сказано было в выступлении. Что мы пока можем, как в старой притче, там каждый у слона трогает какую-то часть тела и думает, что это весь слон, а на самом деле это только часть.

- Вы знаете, это не пустые слова. Я говорил из практики. Вот передо мной иногда встают совершенно конкретные вопросы, которые нужно решать в той или другой части мира. Ну и в прежние времена, когда был советский Союз, один блок и второй блок, ну, чего там – внутри блока согласовали и поехало. Нет. Вот я вам откровенно говорю, ну, на практике несколько раз у меня было. Вот я думаю – так поступить или так? Потом думаю – нет, так нельзя, потому что это заденет вот таких-то. Лучше вот так. А потом думаю – нет, если я так поступлю, то это заденет таких-то. Понимаете, это реально и, честно сказать, было несколько случаев – вообще ничего не будем делать. Это правда. Потому что ущерб будет больше от принимаемых мер, чем просто выдержка и терпение. Вот это реалии сегодняшнего дня. Вот я ничего не придумал. Вот как есть в жизни, в реальной, в практике, я так и сказал.

- А вы в шахматы в школе увлекались?

- Нет. Но я любил шахматы.

- Хорошо. Тогда я продолжу по поводу практики. Действительно, меняется не только теоретическое осмысление, но и практические действия на мировой арене не могут быть такими, как прежде, в частности, все-таки предшествующие десятилетия, ну, многие полагались на институты, международные организации, структуры, структуры внутри государств которые были приспособлены для решения определенных задач. Сейчас многие эксперты, и у нас это было на Валдайском обсуждении в предыдущие дни, говорят о том, что институты по разным причинам или слабеют, или вообще утрачивают эффективность. И на лидеров, на руководителей ложится гораздо больше ответственность, чем прежде. Вот в этой связи у меня к вам вопрос. Вы себя не ощущаете иногда таким, знаете, Александром Первым на Венском конгрессе, который самолично вел переговоры о новом мироустройстве? Вот именно вы один?

- Нет. Не ощущаю. Александр Первый был императором, а я избранный народом президент на определенный срок. Это большая разница. Это во-первых. Во-вторых, Александр Первый все-таки объединил Европу силой, победив врага, который вторгся на нашу территорию, но мы помним, что он делал – это Венский конгресс и так далее, и так далее, а с точки зрения того, куда двигался мир, это спорная, пускай историки дадут оценки, спорная вещь – надо ли было восстанавливать монархии везде и вся, и как бы попытаться вернуть колесо истории чуть-чуть назад. Не лучше было бы посмотреть тенденции и что-то придумать, чтобы двигаться вперед и встать во главе этого процесса. Ну, это так, не имеет отношения к вашему вопросу, а пропо, что называется. А что касается современных институтов, ведь в чем проблема? Они деградировали как раз в период попытки отдельных стран или коллективного запада воспользоваться положением после «холодной войны», объявив себя победителями. Здесь начали всем все навязывать. Это первое. Второе - а все остальные постепенно, сначала глухо, а потом все активнее и активнее начали этому сопротивляться. За первый период времени, после того, как Советский Союз прекратил существование, западные структуры в старые форматы напихали значительное количество своих кадров и все эти кадры, строго действуя по инструкции. По тому, как они получали из Вашингтонского обкома, действовали и действовали, честно говоря, очень грубо. Просто не считаясь вообще ни с чем и ни с кем. И это привело к тому, что, в том числе, Россия, перестала обращаться к этим институтам, полагая, что там ничего невозможно сделать. Вот ОБСЕ для чего было создано? Для урегулирования сложных ситуаций в Европе. А все свелось к чему? Вся деятельность ОБСЕ свелась к тому, что она превратилась в какую-то площадку для обсуждения, скажем, тех же прав человека на постсоветском пространстве. Ну, послушайте, да. проблем хватает, ну а что, в западной Европе их мало, что ли? Вот смотрите, сейчас, по-моему, только что, совсем недавно, даже Госдеп США обратил внимание на то, что в Великобритании возникли проблемы с правами человека. Ну, казалось бы, дай бог им здоровья – тем, кто сейчас это отметил. Но это же не сейчас возникло, эти проблемы всегда были. А эти международные организации просто начали профессионально заниматься Россией и постсоветским пространством. Но не для этого они создавались.

И так по очень многим направлениям. Поэтому они в значительной степени утратили свой смысл. Смысл на тот момент, когда они создавались еще в прошлой системе отсчета, когда был Советский Союз и восточный блок, и западный блок. Поэтому они и деградировали. Не потому, что они были плохо сложены, а потому, что они перестали заниматься тем, ради чего они создавались. Но другого способа, как искать какие-то консенсусные решения, все-таки нет и не было. Мы, кстати говоря, постепенно-постепенно созревали до того, что нам нужно создавать какие-то институты, где вопросы решаются не так, как пытались их решать наши западные коллеги, а действительно на основе консенсуса, действительно на основе согласования позиций. Так возникла ШОС – Шанхайская организация сотрудничества. Она ведь первоначально возникла из чего? Из необходимости урегулировать пограничные отношения между странами, бывшими республиками Советского Союза и Китайской народной республикой. И очень хорошо отработала. И мы начали расширять сферу ее деятельности. И пошло, понимаете. И вот так же постепенно возник БРИКС.

Когда у меня в гостях были премьер-министр Индии, Председатель Китайской народной республики, я предложил собраться втроем, в Петербурге это было, и возник РИК – Россия, Индия, Китай. И мы договорились, что будем собираться регулярно и расширим эту площадку для работы наших министров иностранных дел. И пошло. А почему? А потому что сразу увидели все участники процесса, несмотря на какие-то даже шероховатости между собой, увидели, что в целом площадка-то хорошая. Здесь нет желающих выпячивать себя, во что бы то ни стало продавливать свой интерес, а у всех возникло понимание, что искать нужно баланс. Сразу потом попросились к нам и Бразилия, и Южная Африка, и возник БРИКС. Это естественные партнеры, объединенные общей идеей, как выстроить отношения для поиска взаимоприемлемых решений, они начали собираться в организацию. То же самое начало происходить по всему миру. И когда я вот выступая, сейчас сказал о региональных организациях, и смотрите, как авторитет этих организаций растет. И в этом залог того, что новый сложный многополярный мир, но все-таки имеет шансы на то, чтобы быть устойчивым.

- Вы в выступлении использовали красивую, хорошо известную у нас метафору про лом, что против лома нет приема, если другой не появляется. Это же тоже имеет отношение к институтам. Потому что, опять же, когда институты не работают, тогда остается лом, иными словами, военная сила, которая, безусловно, в международных отношениях сейчас опять выдвинулась на первый план. Много рассуждают, и у нас на Валдайском форуме была целая отдельная секция на эту тему, что такое новая война, современная война. Она явно изменилась. Вот как вы бы оценили как главнокомандующий, просто как крупный политик, что по-другому стало с войной?

В. Путин:

- Это такой, очень специальный вопрос, тем не менее, очень важный, безусловно. Во-первых, невоенные способы решения военных вопросов, они всегда существовали. Но сейчас, с развитием технологий, они приобретают новое значение и дают новые эффекты. Что я имею в виду? Информационные атаки, влияние на политическое сознание страны потенциального противника, попытки разложить это сознание. Вы знаете, сейчас я о чем подумал? Мне вот недавно говорили, что у нас как бы возрождается такая русская традиция – молодые девушки на свои мероприятия или, когда где-то отдыхают, в бары и т.д. приходят в кокошниках, русских нарядах. Знаете, это не шутка. Меня это очень радует. Почему? Потому что это значит, что, несмотря на все попытки разложить наше российское общество изнутри, наши противники не добиваются никакого результата, а, наоборот, эффект, обратный ожидаемому, получает. И вот то, что молодые люди, что у них есть такая внутренняя защита от каких-то попыток повлиять на общественное сознание изнутри, это очень хорошо, это говорит о зрелости и прочности российского общества. Это одна сторона медали. Здесь же, сюда же и попытки нанести ущерб экономике, финансовой сфере и т.д., что, конечно, очень опасно. Но, если говорить о чисто военной составляющей, то здесь, конечно, очень много появляется новизны, связанной с развитием технологий. И так это у всех на слуху, но, тем не менее, я скажу. Это беспилотные системы, причем в трех средах: в воздухе, на земле и на воде. Это безэкипажные катера, платформы, которые используются на суше, и беспилотные летательные аппараты. Причем это всё имеет двойное назначение. Знаете, это очень важно. Это одна из особенностей сегодняшнего дня. Очень многие вещи, которые активно применяются в боевых действиях, они все двойного назначения.

Возьмите беспилотные летательные аппараты. Ну, они же могут применяться где? И в медицине, и при доставке продуктов питания, и при перевозе каких-то полезных грузов. Ну, везде. И в боевых действиях. Но это вызывает к необходимости развитие других систем – системы разведки, радиоэлектронной борьбы. Это меняет тактику ведения вооруженной борьбы, на поле боя многое меняется. Теперь уже нет этих клиньев Гудериана либо Рыбалко, как было во время Второй мировой войны. Сейчас танки используются совсем по-другому, не для того, чтобы рассекать и прорывать оборону противника, а для того, чтобы поддерживать пехоту, причем с закрытых позиций. Тоже нужно, но это все-таки немножко другое.

Но самое главное, знаете, что? Скорость происходящих изменений. За месяц, за неделю очень многие вещи меняются. Я уже много раз говорил, мы что-то применяем, потом – раз – применение, скажем, высокоточного оружия, в том числе большой дальности (что тоже очень важный компонент сегодня), становится менее эффективным. А почему? Потому что противник применяет новейшие системы РЭБ. Понял, что происходит, и подстроился. Значит, нам в течение нескольких дней, недели нужно найти противоядие. И это происходит в постоянном режиме, что очень важно, практически и на поле боя, и в научных центрах. Вот это современные изменения, это серьезные новации в ведении современной вооруженной борьбы.

Всё меняется, кроме одного. Это храбрость, мужество и героизм русского солдата, которым мы все очень гордимся. Когда я говорю «русский», имею в виду не людей этнически русских, у кого написано «русский» в паспорте. Наши ребята это подхватили, причем подхватили люди разных вероисповеданий, разных национальностей, они с гордостью говорят: я – русский солдат. Так оно и есть. Почему? Напомню в этой связи Петра I. Что сказал Петр I? Он сказал: русский – это тот, кто любит Россию и служит ей.

- Спасибо. Ну, по поводу кокошников я намек понял. В следующий раз соответствующая одежда будет.

В. Путин:

- Не надо кокошников.

- Хорошо. Как скажете. Владимир Владимирович, вы сказали о скорости, о темпах изменения. Действительно, это потрясающе, невероятно быстро все меняется и в военной сфере, и в гражданской. Но, видимо, в ближайшие годы, десятилетия мы не увидим ничего другого, так и будет. Три с лишним года назад, когда начиналась специальная военная операция, звучала критика в адрес российской армии, в адрес нашего государства, что мы отстали по некоторым направлениям, соответственно, некоторые неудачи, которые были, они с этим связаны. За истекшее время, во-первых, нагнали ли мы, с вашей точки зрения, то, что должны были? Во-вторых, раз мы говорим о русских солдатах, на данный момент положение дел на фронте как вы оцениваете?

В. Путин:

- Во-первых, мы не то что отстали, а некоторых вещей мы действительно просто не видели. Это не то, что мы хотели что-то сделать, а не успели доделать. Нет, просто, действительно, некоторых вещей не видели. Это первое.

Второе. Мы же воюем, мы производим военную технику. А с нами-то воюет очень много стран, ну, все страны НАТО с нами воюют, они сами это уже не скрывают. Причем, к сожалению, есть и инструкторы, и они принимают участие реально в боевых действиях на самом деле. Центр же создан специальный в Европе, который, по сути, сопровождает все, что делает ВСУ, информацией подпитывает, разведданные из космоса передает, оружие поставляет, учит и, повторяю, инструкторы принимают участие не только в подготовке, но и в выработке решений, а то и в их реализации. Поэтому, конечно, такой вызов для нас серьезный. Но российская армия, российское государство и российская оборонная промышленность быстро адаптировались к этому вызову. Без всякого преувеличения, это не гипербола, не преувеличение, знаете, это не хвастовство. Я думаю, что на сегодняшний день российская армия является самой боеспособной армией – и по выучке личного состава, и по техническим возможностям, по умению их применять, и модернизировать, и поставлять на линию фронта новые образцы вооружений. И по тактике даже ведения боевых действий. Вот это ответ, пожалуй, на Ваш вопрос.

- Наши собеседники за океаном недавно переименовали Министерство обороны в военное министерство. Казалось бы, то же самое, но, как говорится, есть нюанс. Как вы считаете, от имен что-нибудь зависит, по сути?

- Можно сказать - нет, а можно сказать, что, как корабль назовет, так он и поплывет. Ну, какой-то смысл, наверное, в этом есть. Но звучит это несколько агрессивно. У нас Министерство обороны. Мы из этого всегда исходили, и всегда исходим, и будем исходить. У нас нет агрессивных намерений в отношении третьих стран. У нас Министерство обороны, и цель Министерства обороны – обеспечить безопасность российского государства и народов Российской Федерации.

- Он дразнится, что бумажный тигр.

- Бумажный тигр. Я же сказал, что Россия все эти годы воюет не с ВСУ, не с Украиной, а воюет практически со всеми странами НАТО. Вы спросили, что происходит у нас на линии боевого соприкосновения. Так вот, я сейчас к тиграм вернусь. У нас практически по всей линии боевого соприкосновения наши войска уверенно идут вперед. Если взять с севера, это и группировка «Север». В Харьковской области город Волчанск такой есть, и в Сумской области населенный пункт Юнаковка только что поставлен под наш контроль, а Волчанск наполовину забрали. Я думаю, дело времени, сейчас заберут наши бойцы и вторую часть. Там создается уверенно зона безопасности. И эта работа идет слаженно и спокойно по плану.

Значит, Западная группировка войск практически забрала один из крупных населенных пунктов, не забрала, а две трети города забрала, Купянска. Там центр уже в наших руках, боевые действия идут в южной части города. Другой достаточно крупный город – Кировск – полностью перешел под наш контроль. Южная группировка уже вошла в город Константиновка, а это уже один из оборонительных рубежей, основных оборонительных рубежей - Константиновка, Славянск, Краматорск. Это те рубежи, которые создавались на протяжении более десяти лет с помощью западных специалистов. Туда уже зашли наши войска, и там идут боевые действия. Так же, как зашли в Северск, тоже достаточно крупный населенный пункт. И идут боевые действия там.

Группировка «Центр» активно, эффективно работает, проводит операции. Зашли в город Красноармейск, с южной части идут бои в Красноармейске. Я не буду вдаваться в детали, в том числе и потому, что не хочу информировать нашего противника, как ни странно это прозвучит. Что имею в виду? Потому что у них неразбериха, они сами не очень понимают, что там происходит. И поэтому нам рассказывать, что происходит, - дополнительно давать им информацию, ни к чему. Но уверенно там наши ребята работают.

Что касается группировки «Восток», она идет достаточно уверенно, быстрым темпом по северной части Запорожской области и частично Днепропетровской. Очень себя надежно чувствует и уверенно действует и группировка «Днепр». Примерно, почти 100% Луганской области в наших руках, осталось 0,13%, которые противник контролирует. Где-то процентов 19 с небольшим противник контролирует еще в Донецкой области. 24-25 процентов – соответственно, Запорожская и Херсонская области. И везде российские войска уверенно, хочу это подчеркнуть, удерживают стратегическую инициативу. Но если мы воюем со всем блоком НАТО и так двигаемся, продвигаемся, уверенно себя чувствуем, и это бумажный тигр, что тогда сама НАТО? Она что тогда из себя представляет? Бог с ним, нам самое главное – быть уверенными в себе, а мы себе уверены.

- Есть такие детские - вырезать и собирать тигры бумажные. Вы тогда президенту Трампу, когда будете встречаться, подарите.

- Да нет, у нас ним свои отношения, мы там знаем, что друг другу дарить. Мы к этому относимся, знаете, очень спокойно. Я не знаю, в каком контексте это было сказано, как, с иронией, может быть, было сказано. Ну, в этом же тоже есть, понимаете... Вот он сказал своему собеседнику: вот, бумажный тигр. Дальше может что следовать? Ну, идите тогда и разберитесь с этим бумажным тигром. Там, видите, все происходит по-другому. Ведь в чем на сегодняшний день проблема? Оружие-то поставляют ВСУ достаточно, сколько нужно, столько и поставляют. Вот за сентябрь потери где-то 44700 человек у ВСУ. Из них почти половина безвозвратные. За это время набрали по принудительной мобилизации только, по-моему, 18 с лишним тысяч. 14 примерно с половиной тысяч вернули после излечения, из госпиталей. Вот смотрите, если сложить, сколько мобилизовали и сколько вернули из госпиталей, и сколько потеряли, получается минус 11 тысяч в месяц. Значит, не только нет восполнения на линии боевого соприкосновения, а уменьшение идет. При этом, если посмотреть с января по август текущего года, примерно 150 тысяч дезертиров. За это же время набрали 160 тысяч. Но 150 тысяч дезертиров – это много. А с учетом текущих увеличивающихся потерь, хотя они были чуть побольше в предыдущие месяцы, это значит, что есть только один способ – понизить призывной возраст, мобилизация. Но это не даст результат. По мнению и наших, и, кстати говоря, западных специалистов, это вряд ли принесет положительный результат, потому что нет времени на подготовку. Войска-то наши наступают каждый день. Понимаете, в чем дело. И закрепиться не успевают, и подготовить личный состав не успевают. Да еще потери больше, чем возможность восполнить личный состав на поле боя. Вот в чем дело. Поэтому лучше бы киевском руководству подумать о том, как договариваться. Мы об этом много раз говорили и предлагали это сделать.

- У нас личного состава хватает на все?

- У нас хватает. Во-первых, у нас, разумеется, к сожалению, тоже есть потери, но они кратно меньше, чем со стороны ВСУ. Кратно. И потом, вы понимаете, разница в чем? У нас ребята-то приходят, сами записываются в армию. Они же, по сути, добровольцы. Мы же не проводим никакой массовой, тем более принудительной мобилизации, что делается киевским режимом. Это же я не придумал, поверьте, это объективные данные. И западники это подтверждают. С января по август - 150 тысяч дезертиров. А почему? Людей схватили с улицы, они бегут, и правильно делают. Я и призываю их бежать. Мы призываем их в плен сдаваться, но им трудно сдаться в плен, потому что заградотряды их уничтожают, когда видят, что кто-то пытается сдаться в плен. Или с беспилотников их уничтожают, а беспилотниками часто управляют и наемники из всяких стран, из разных. Им вообще наплевать на украинцев, они их уничтожают, и все.

На самом деле армия-то простая, рабоче-крестьянская на Украине, элита-то не воюет. Они только посылают на убой своих граждан и все. Поэтому и такое количество дезертиров. У нас тоже есть. Во время вооруженных конфликтов это всегда бывает. Есть люди, которые самовольно оставляют часть. Но таких, по сравнению с тем, что там происходит, единицы. Единицы. А там массовый порядок. Вот отсюда проблема. Ну, опустят призывной возраст до 21 года или до 18 лет – это не решит уже проблем. Это надо понять. Надеюсь, что это понимание к лидерам киевского режима придет и они все-таки найдут в себе силы для того, чтобы сесть за стол переговоров.

Иван Сафранчук:

- Владимир Владимирович, спасибо большое за ваше очень интересное вступительное выступление и вы уже задали высокую планку дискуссии в обмене с Федором Александровичем. Этот мотив уже звучал немножко в том, что вы говорили, но я хотел бы уточнить. В тех кардинальных переменах, которые происходили в последние годы, вас что-то удивило? Например, то, с какой оголтелостью многие европейцы пошли на конфронтацию с нами. Некоторые перестали стыдиться участия в гитлеровской коалиции. Ведь есть же вещи, которые совсем недавно было трудно себе представить. Был ли какой-то эффект действительно удивления, как такое возможно? Вы говорили, что в современном мире нужно быть ко всему готовым, все может происходить, но совсем недавно казалось, что есть бОльшая предсказуемость. Поэтому вот в этой высокой динамике перемен было ли что-то, что вас действительно удивило?

В. Путин:

- Ну, в целом по большому счету нет, ничего особенно не удивило. Я так примерно и представлял себе, что это будет. Но все-таки удивило, знаете, такая готовность и даже желание пересмотреть все, что было позитивным в прошлом. Вот смотрите. Сначала так очень аккуратненько, с зондажом, но все-таки на западе начали сравнивать сталинский режим и фашистский режим в Германии, нацистский, гитлеровский. На одну доску их начали ставить. Все это я прекрасно видел и смотрел. Начали поднимать там на поверхность пакт Молотова-Риббентропа, при этом стыдливо забывая о Мюнхенском сговоре 1938 года. Как будто этого не было. Как будто премьер-министр тогда не приехал в Лондон после встречи в Мюнхене, не потряс на трапе самолета договором с Гитлером, с Гитлером подписали договор – потряс его, «я привез мир». Но даже тогда в Великобритании были люди, которые сказали – теперь война неизбежна. Это был Черчилль. Чемберлен сказал «Я привез мир», а Черчилль ответил «Теперь война неизбежна». Тогда уже были эти оценки даны. Говорили: пакт Молотова-Риббентропа – ужас, сговорились с Гитлером, Советский Союз сговорился с Гитлером. Ну а вы-то накануне сговорились с Гитлером и разделили Чехословакию! Как будто этого не было. Ну, пропагандистски, да, можно вбивать людям в голову все эти несовместимости. Но по сути-то мы-то знаем, как было на самом деле. Это первая часть марлезонского балета.

Потом дальше – больше. Начали не только на одну доску ставить сталинский и гитлеровский режим, начали вообще, пытались забыть вообще результаты Нюрнбергского процесса. Странно. Потому что ведь это участники совместной борьбы, и этот Нюрнбергский процесс он был общим, и проходил он для того, чтобы ничего подобного не повторилось в будущем. Но вот это тоже начали делать. Начали памятники сносить там советским солдатам и т.д., которые боролись с нацизмом. Я понимаю, там идеологические вещи были, я же сказал сейчас об этом с трибуны, что у Советского Союза, он проводил политику, навязывал свою политическую систему там в восточной Европе, да, да, все это так, понятно. Но люди, которые боролись с нацизмом, жизни свои отдали, они здесь при чем? Они же не были во главе сталинского режима, не принимали никаких политических решений, они просто отдали свою жизнь на алтарь победы над нацизмом. Начали это. И так дальше, и так дальше. ну, вот это все-таки удивило, что нет конца и края, казалось бы, только потому, что это связано с Россией и нужно ее куда-то там задвинуть.

Знаете, я вот хотел выйти на эту трибуну, хотел там кое-что вам почитать, а потом просто забыл ее… у меня дома на столе лежит томик Пушкина, я иногда люблю, когда пять минут есть, туда погрузиться. Ну, само по себе интересно, приятно почитать. А кроме того, я люблю погрузиться в атмосферу, почувствовать, как люди тогда жили, чем дышали, что думали. Вот буквально вчера открыл, полистал и наткнулся на одно стихотворение. Все мы знаем, ну, российская часть точно знает стихотворение Михаила Юрьевича Лермонтова «Бородино». «Скажи-ка, дядя, ведь недаром…» и т.д. Но я никогда не знал, что Пушкин писал на эту тему. Я его прочитал и это произвело на меня очень серьезное впечатление. Потому что это выглядит так, как будто Александр Сергеевич написал его вчера. И как будто он мне сказал – слушай, ты едешь на Валдайский клуб, возьми с собой. Прочитай там ребятам своим. Вот что я по этому поводу думаю? Ну, честно говоря, я постеснялся, но поскольку вопрос прозвучал, а книжка у меня с собой, вы разрешите? Это любопытно. Это ответ на многие вопросы. Называется «Бородинская годовщина».

«Великий день Бородина мы братской тризной поминая, твердили

Шли же племена, бедой России угрожая.

Не вся ль Европа тут была? А чья звезда ее вела?

Но стали ж мы пятою твердой и грудью приняли напор

Племен послушных воле гордой и равен был неравный спор.

И что ж? Свой бедственный побег, кичась, они забыли ныне?

Забыли русский штык и снег, погребший славу их в пустыне?

Знакомый пир их манит вновь, хмельна для них славянов кровь.

Но тяжко будет им похмелье, но долг будет сон гостей

На тесном хладном новоселье под злаком северных полей».

Вот здесь все сказано. Еще раз убеждаюсь в том, что Пушкин наше все. Кстати, дальше Александр Сергеевич вообще раздухарился, я не стал это читать, но вы, если хотите, почитайте. По-моему, это 1831 год. Понимаете, вот сам факт наличия России многим не нравится и все хотят там как-то принять участие в этом историческом событии – нанесении нам стратегического поражения и на этом поживиться – там откусить, здесь откусить. Хочется сделать такой выразительный жест, но здесь дам очень много, - этого не будет!

- Я хочу обратить внимание, очень важное сравнение. Вот президент Польши Навроцкий буквально позавчера в интервью сказал…

В. Путин:

- Кстати, там дальше про Польшу.

- Да, ну, понятно, конечно, любимый наш партнер. Так вот, он сказал в интервью, что он постоянно беседует с генералом Пилсудским, обсуждает с ним вопросы, в том числе, отношений с Россией. А вы вот с Пушкиным. Как-то не гармонирует.

В. Путин:

- Вы знаете, Пилсудский был личность такая, он враждебно относился к России и т.д. И, мне кажется, под его руководством и, руководствуясь его идеями, Польша наделала очень много ошибок перед Второй мировой войной. Ведь Германия предлагала им мирно решить вопрос по Данцигу и по Данцигскому коридору. Польское руководство того времени категорически отказалось и, в конце концов, пало первой жертвой нацистской агрессии. И полностью отказалось вот еще от чего (ну, историки наверняка это знают). Польша тогда отказалась от того, чтобы Советский Союз помог Чехословакии. Советский Союз готов был это делать. У нас в архивах документы лежат, я это все читал лично. Ноты писали в Польшу. Польша сказала, что ни в коем случае не пропустит российские войска на помощь Чехословакии, а если полетят советские самолеты, то Польша будет их сбивать. Ну, в конце концов, пала первой жертвой нацистской агрессии.

Если вот это сегодняшняя политическая семья высшего ранга в Польше тоже будет помнить и, понимая все сложности и перипетии исторических эпох разного рода, будет иметь в виду, советуясь с Пилсудским, и учтет эти ошибки, тогда это на самом деле неплохо.

- Есть подозрения, что там немножко другой контекст у него. Коллеги, пожалуйста, вопросы. Профессор Маранди, Иран.

В. Путин:

- Ситуация в Газе – это ужасное событие в современной истории человечества. И даже известно, как прозападно ориентированный Генеральный секретарь Организации Объединенных Наций господин Гутерриш сказал публично, что Газа превратилась в самое большое детское кладбище в мире. Ну, что может быть более трагичным и печальным?

Что касается предложения президента Трампа по Газе. Вы знаете, наверное, будет неожиданным для вас, но в целом Россия его готова поддержать (конечно, мы должны внимательно посмотреть на сделанные предложения), если, конечно, это приведет к окончательной цели, о которой мы всегда говорили. Россия всегда, начиная с 1948 года, а потом и 1974-го, когда была принята соответствующая резолюция Совета Безопасности ООН, выступала за создание двух государств – и Израиля, и палестинского государства. И в этом, на мой взгляд, залог окончательного решения палестино-израильского конфликта. Действительно, насколько я знаю (я еще так внимательно не смотрел это предложение), там предлагается создать международный орган, который будет управлять какое-то время Палестиной, точнее, сектором Газа, и во главе должен стоять господин Блэр. Он неизвестен как миротворец большой, но я его лично знаю. Больше того, я был у него в гостях, ночевал у него дома, мы с ним с утра в пижамах кофе пили и т.д.

- Кофе хороший был?

В. Путин:

- Да, вполне. Я что хочу сказать? Он человек со своими взглядами, но он опытный политик. И в целом, если в мирное русло будет направлена его деятельность, его опыт, знания, то он может сыграть какую-то положительную роль. Возникает, конечно, несколько вопросов. Первое. Как долго будет работать эта международная администрация? И как и кому потом будет передана власть? Насколько я понимаю, в этом плане изложена возможность передачи власти палестинской администрации. На мой взгляд, лучше бы вообще, конечно, всё передать под управление президента Аббаса и сегодняшней администрации Палестины. Может быть, им сложно будет решать вопросы, связанные с безопасностью, но, насколько я представляю, в изложении моих коллег, с которыми я сегодня разговаривал на эту тему, предусматривается возможность передачи контроля над сектором Газа, в том числе, и местной милиции для обеспечения безопасности. Ну, разве это плохо? На мой взгляд, это хорошо. Нам нужно понять, повторяю, как долго будет управлять там международная администрация, в какие сроки предполагается передать и гражданскую власть, и вопросы, связанные с обеспечением безопасности. И, что очень важно и, на мой взгляд, это точно следует поддержать, речь идет о том, чтобы освободить всех заложников, которых удерживает ХАМАС, с одной стороны, и выпустить из израильских тюрем значительное количество палестинцев. Здесь тоже надо понять, о каком количестве палестинцев, кого, в какие сроки можно выпустить. И, знаете, самый главный вопрос – как к этому относится сама Палестина. Это точно совершенно нужно понять. И страны региона, весь исламский мир, и сама Палестина, сами палестинцы. В том числе имею в виду, конечно, и ХАМАС. К ХАМАС по-разному относятся, и у нас свое отношение есть, но у нас есть контакты с ХАМАС. Для нас важно, чтобы и ХАМАС тоже это поддержал, и палестинская администрация поддержала. Но это всё вопросы, требующие своего кропотливого, внимательного исследователя.

В целом, если это произойдет, это будет, конечно, очень серьезным шагом вперед по урегулированию конфликта. Но, повторяю, на наш взгляд, кардинально он может быть решен только при создании палестинского государства. Важно, конечно, и отношение к этому Израиля. Мы пока тоже этого не знаем, как Израиль это воспринял. Я не знаю даже публичных заявлений на этот счет, просто не успел посмотреть. Но важны даже не публичные заявления, а по сути, как израильское руководство к этому будет относиться, будет ли оно выполнять все, что предложено президентом Соединенных Штатов. Очень много вопросов, но в целом, если все эти позитивные вещи, о которых я сказал, будут происходить, то это, конечно, прорыв, и прорыв может быть весьма положительным.

Третий раз повторяю. Создание палестинского государства – ключевой элемент урегулирования в целом.

- Владимир Владимирович, а вас не удивило пару недель назад, когда один союзник США – Израиль нанес удар по другому союзнику США – Катару? Или это сейчас уже нормально?

В. Путин:

- Удивило.

Тара Рид:

- Здравствуйте, президент Путин. Я люблю Россию, люблю Москву. Как вы относитесь к тому, когда видите поток жителей Запада, которые приезжают сюда жить. Будет ли им легче получить российское гражданство?

- Вы сказали об общих ценностях и как мы относимся к тем людям, которые приезжают к нам из западных стран, хотят здесь жить и разделяют с нами эти общие ценности. В нашей политической культуре было очень много и хорошего, и спорного. Вот в документе, удостоверяющем личность подданного Российской империи, не было графы «национальность». Не было. В советском паспорте был, а в российском не было. А что там было? Вероисповедание. Была общая ценность, религиозная ценность, принадлежность к восточной христианской религии, к православию, вероисповедание. Но были и другие ценности. Вот это было определяющим - какие ценности вы разделяете. Поэтому и сегодня для нас не важно, человек с востока, с запада, с юга, с севера. Но если он разделяет наши ценности, он наш человек. Мы так к вам и относимся. Поэтому вы и чувствуете к себе такое отношение. И я так отношусь.

Что касается административно-правовых процедур, то мы приняли соответствующие решения, которые облегчают людям, стремящимся жить, связать свою судьбу, хотя бы на какие-то годы, на длительный период, с Россией, облегчающие им это сделать, и снижение этих административных барьеров там предусмотрено. Не могу сказать, что поток какой-то огромный возник, но все-таки это тысячи людей, по-моему, принято около двух тысяч заявлений, 1800, что ли, где-то около 1500 рассмотрено положительно, и этот поток идет. И, действительно, даже, скорее, не по политическим, а по ценностным соображениям люди приезжают, особенно из европейских стран побольше, потому что там гендерный терроризм, я бы так сказал, в отношении детей очень многих не устраивает, и люди ищут такие тихие гавани для этого. И к нам приезжают. Ну, и дай бог, мы будем всячески их поддерживать, насколько это возможно.

Вы еще сказали, я записал, «я люблю Россию». У нас с вами много общего. «Я люблю Москву» вы сказали. У нас много общего, потому что я тоже люблю Москву. Вот из этого будем исходить.

- От уроженца Санкт-Петербурга, Ленинграда – это многого стоит.

- Это революционное событие.

- Пару месяцев назад была действительно удивительная новость о том, что на фронте, на СВО на Донбассе погиб американский гражданин, который сражался с нашей стороны, Майкл Глосс – сын заместителя директора ЦРУ. Вообще американец – это уже привлекает внимание, тем более из такой семьи. Вы знали о нем до того, как стало известно публично?

- Нет, я этого не знал. Узнал об этом, когда поступил проект указа о его награждении Орденом Мужества. И, честно, не скрою, меня это самого немало удивило. Действительно, выяснилось, что у него непростые родители. Мама – действующий зам. директора Центрального разведывательного управления США, а отец – ветеран военно-морских сил и, по-моему, возглавляет одну из крупнейших компаний - подрядчика Пентагона. Это, конечно, не рядовая семья. Повторяю еще раз, я об этом ничего не знал. Но это, кстати, значит, сейчас вот коллега выступала, рассказывала о своих взглядах, и почему она здесь оказалась. Вот и Майкл Глосс тоже оказался здесь поэтому. Он ведь что сделал? Родители не знали, куда он уехал. Он сказал, что уехал путешествовать. Потом приехал в Турцию, из Турции перебрался в Москву и пришел в военкомат. И сказал, что он разделяет те ценности, которые защищает Россия. Я не шучу. Это же все записано. Права человека, право человека на свой язык, на религию и так далее. Он за права человека. И Россия за это борется. И он готов и хочет бороться за эти ценности с оружием в руках. Он прошел специальную подготовку и был зачислен не просто в Вооруженные силы, а в элитное подразделение российских вооруженных сил - в воздушно-десантные войска. Они все, по сути, штурмовики, и он воевал на переднем крае. Воевал достойно. Получил тяжелое ранение в БТР, влетел снаряд, он получил тяжелое ранение и вместе с другим своим боевым товарищем, с российским, с русским, третий товарищ, российский, вытащил их из горящего бронетранспортера, сам получил 25% ожога тела, кожи. Вытащил их, оттащил в лесополосу. И представляете, парень, молодой парень, 22 года, по-моему, был, сам, истекая кровью, пытался оказывать помощь своему русскому товарищу по оружию - второму раненому. К сожалению, их заметил украинский дрон, сбросил на них мину 82 мм, и оба погибли.

Я считаю, что вот такие люди составляют ядро этой организации MAGA, которая поддерживает нынешнего президента Трампа. Почему? Потому что вот они за эти ценности, как и он, и выступают. Вот они такие. И он вот такой оказался. Как там в гимне поет: «США - страна храбрых». Вот он храбрый человек. Реально доказал это своим поведением, своей жизнью. В принципе, значительная часть, во всяком случае, граждан Соединенных Штатов может гордиться таким парнем, каким был вот тот гражданин США, о котором мы сейчас говорим.

Мы производим меньше, блоков у нас поменьше, но в нашей структуре энергетики это примерно столько же, 18,5. Но, поскольку атомная энергетика хорошо развита в США, то, конечно, требует и большого количества топлива. Мы не являемся самым крупным поставщиком. Вы сказали, что являемся крупнейшим. Это не так. Самым крупным поставщиком является (я уж не помню, как она там называется) американо-европейская компания. Она поставляет на американский рынок примерно 60% ядерного топлива, урана. Но Россия является вторым по величине поставщиком урана на американский рынок, примерно 25% мы поставляем. В прошлом году, я уже не помню в абсолютных величинах, даже в процентах, но помню, сколько мы заработали. Это было около 800 млн долларов (где-то 750-760). За первое полугодие текущего года мы продали в США урана более чем на 800 млн долларов. Думаю, что по результатам этого года, 2025-го, это будет свыше миллиарда долларов, где-то 1 млрд 200 млн долларов. Примерно представляем себе по поступающим заявкам, сколько будет в следующем году. Сейчас уже просматривается где-то свыше 800 миллионов долларов.

Поэтому эта работа продолжается. Почему? А потому что выгодно. Американцы покупают наш уран, потому что выгодно. И правильно делают. Мы готовы продолжать эти поставки стабильно и надежно.

- Я записал, что нам на следующий «Валдайский клуб» нужна секция по животноводству, про баранов, быков обсудить.

В. Путин:

- Это важный вопрос. Почему? Потому что, если абстрагироваться от двойного смысла, который, конечно, все уловили, а оставаться на повестке дня, связанной с энергоносителями, то, скажем, отказ от российского газа в Европе привел к тому, что цены выросли, а производство минеральных удобрений на основе этого газа в Европе стало нерентабельным, и предприятия начали закрываться. Цена удобрений выросла, что повлияло на сельское хозяйство. Цена продуктов питания выросла, что повлияло на платежеспособность населения. Вот поэтому люди и выходят на улицы.

- Владимир Владимирович, сейчас очень много пишут о ситуации вокруг Запорожской АЭС, что там якобы уже угроза какой-то очень крупной аварии, которая ударит по всем областям вокруг. Что там происходит?

В. Путин:

- Ну, происходит все, что происходило до сих пор. Боевики с украинской стороны пытаются наносить удары по окружению атомной электростанции. Слава богу, дело не доходит до ударов по самой атомной электростанции. Было несколько ударов по учебному центру (по-моему, так он называется). Несколько дней назад, как раз перед приездом к нам в Россию господина Гросси, был нанесен удар, причем артиллерийский удар, по вышкам электроснабжения, они упали. И сейчас запитка электричеством Запорожской атомной электростанции осуществляется с помощью генераторов. Надежно осуществляется. Но вопрос в том, чтобы привести в порядок эти сети. А сложность в том, что это, как вы поняли, находится в зоне досягаемости украинской артиллерии, и они бьют по этим местам и практически не дают подойти туда нашим ремонтным бригадам.

При этом все то же самое рассказывают, что мы это делаем. Но господин Гросси был. Там же присутствуют сотрудники МАГАТЭ. Они помалкивают, стесняясь на самом деле происходящих процессов, но всё видят. Они же всё видят, что происходит. Что, мы сами по себе наносим удары, что ли? Понятно, что это чушь. Это опасная игра, и на той стороне люди тоже должны понимать, если они будут с этим играть вот так опасно, у них есть еще работающие атомные электростанции на их стороне. И что нам мешает отвечать зеркально? Пусть задумаются над этим. Это первое.

Второе. На станции в украинские времена работало где-то около 10 тысяч человек. Ну, это еще такой, советский подход. Это потому, что на станции висела вся социалка и прочее. Сейчас на станции работает свыше 4,5 тысяч человек. И только, по-моему, 250 приехали из других регионов России. Все остальные – это те люди, которые здесь всегда работали. Ну, какое-то количество людей уехало. Их никто не выгонял и никто насильно не держал и не держит, люди просто сами захотели остаться и, так же как и наша коллега, приняли российское гражданство, живут там, как жили, и работают, как работали. И все это происходит на глазах у функционирующих там наблюдателей Международного энергетического атомного агентства (МАГАТЭ). Они там присутствуют на станции, всё это видят.

Вот ситуация, которая там складывается. В целом она под контролем, мы стараемся, проводим и мероприятия, связанные с физической защитой и самой станции, и отработанного топлива. Вот такая ситуация, она непростая. К этому можно только добавить, что диверсионно-разведывательные группы ВСУ, они и в прежние месяцы, даже и в прошлом году, предпринимали неоднократные попытки, и делали это, подрывая линии высоковольтных электропередач на Курской атомной электростанции, на Смоленской атомной электростанции. Ну, пробирались туда лесами и подрывали их. Наши специалисты очень быстро это восстанавливали, но то, что сейчас происходит на Запорожской атомной электростанции, ничем не отличается от действий вот этих диверсионных, а по сути, террористических групп. Это очень опасная практика, и лучше бы ее прекратить. Надеюсь, это как-то дойдет до тех, кто этим занимается.

- То есть Гросси знает, что там происходит.

В. Путин:

- Знает прекрасно. Так они же сидят там, на станции, видят: снаряд прилетел и упал. Что же, мы забрались на украинскую сторону и оттуда сами себе нанесли удар? Ну, это смешно и лишено всякого здравого смысла.

Габор Штир, пожалуйста.

- Спасибо, Владимир Владимирович, за то, что разделяли с нами ваше российское мнение о мире, о будущем миропорядке и сегодняшнем миропорядке. Я из Венгрии, из страны, которую часто сегодня называют «черной бараниной Евросоюза». В последние дни мы занимались здесь, на Валдае, вопросами, что происходит в мире в рамках этого, готов ли Запад на переустройство, и какое место занимает в новом мировом порядке. И, между прочим, говорили о печальном состоянии Евросоюза, Европы. Я так думаю, и многие у нас думают, в Венгрии, и задают вопрос, что будет с Евросоюзом. Потому что совсем не ясно, останется Евросоюз или вообще это будущее неясно.

Многие думают, что последним гвоздем в гроб Евросоюза будет интеграция Украины. Как вы думаете, разделяете это мнение, что Евросоюз сегодня в очень глубоком кризисе? Каково ваше отношение к этой ситуации? И если уж говорить о том, станет ли членом Евросоюза Украина, вы недавно говорили о том, что Россия не против этого. Многие у нас это не понимают, потому что... Я, с одной стороны, понимаю, что если Украина станет членом, тогда Евросоюз слабеет. Конечно, это выгодно многим. Но если Евросоюз или Европа будет слишком слабая, тогда это риск, это опасность для евразийского пространства. Евросоюз в последнее время все больше и больше похож на НАТО. И если мы смотрим на то, как относится к украинскому кризису, это очень-очень видно. Я так вижу, что кулаком Запада, кулаком Евросоюза, армией Евросоюза будет Украина. И тогда, если она станет членом Евросоюза, это уже угрожает даже России. Что вы думаете об этом?

- Во-первых, Евросоюз, конечно, изначально, со времен его отцов-основателей, со времен создания «Сообщества угля и стали», как мы помним, и потом дальше, он развивался, развивался, прежде всего, как экономическое сообщество. Я уже говорил публично, но не могу отказать себе в удовольствии вспомнить об этом еще раз. В 1993 году в Гамбурге я был вместе с тогдашним мэром Петербурга Собчаком, и у него была встреча и беседа с тогдашним канцлером Колем. И Коль говорил, что если Европа хочет сохраниться в качестве одного из самостоятельных центров мировой цивилизации, то она обязательно должна быть с Россией. Россия должна быть обязательно с Евросоюзом, с Европой. Они будут очень мощно дополнять друг другу. Тем более, что одна основа-то такая, по сути, связанная с традиционными ценностями, тогда они были еще в почете в Европе.

И что можно сказать про сегодняшний день? Это просто общая оценка. Я уже высказался здесь, сейчас вот Пушкина вспомнил, но если так вот совсем по-серьезному, конечно, это очень мощное объединение, с большим, огромным потенциалом. Это мощный цивилизационный центр. Но затухающий центр. Это, мне кажется, очевидная вещь. И дело даже не в том, что в локомотиве европейской экономики - в Германии мы наблюдаем стагнацию уже не первый год, и на следующий год вроде тоже стагнация намечается. И дело не в том, что французская экономика сталкивается с огромными проблемами, с дефицитом бюджета и с растущим долгом. А дело в том, что вот эти фундаментальные вещи, связанные с европейской идентичностью, исчезают. Вот в чем все дело. Размыв такой происходит изнутри. Неконтролируемая миграция разъедает его изнутри. Я сейчас не буду вдаваться, вам это лучше известно, чем мне. Европа должна быть квазигосударственным образованием, или это Европа наций, Европа самостоятельных государств – это не наше дело, это внутриевропейская дискуссия. Но все равно, так или иначе, базис ценностный должен оставаться. Если его нет, если он исчезает, то тогда и Европа, которую мы так все любили, она исчезает.

Знаете, у нас есть много очень либеральной публики в России ,из такой творческой среды, из интеллектуальной среды, и очень много есть, как у нас любят говорить, есть такое понятие «западники», то есть те люди, которые склонны и считают, что Россия должна быть ближе к Западу. Но даже они в контактах со мной говорят: Европы, которую мы так любили, ее больше нет. Я сейчас не буду фамилии называть, они очень известные люди в нашей стране. Реально, это европейские интеллектуалы в полном прямом смысле этого слова, поверьте мне. Они и живут полгода в Европе, вот они говорят: все, Европа, которую мы так любили и которой так дорожим, ее больше нет. А это что, прежде всего? Это размывание вот этих ценностных ориентиров и фундамента ценностного. Если это будет дальше происходить, то, конечно, я сказал, что это затухающий центр, он так и будет постепенно скукоживаться и затухать. И от размывания вот этого ценностного базиса будут происходить и проблемы с экономикой. Лучше-то не будет, если так будет все происходить. Почему? Потому что утрачивается тогда ценностный суверенитет. А если суверенитет утрачивается, то тогда наступают проблемы в экономике. Ну, а как? Мы сейчас только что говорили. Уран, а это энергоноситель, по сути, в США можно поставлять, а газ и нефть в Европу - нельзя. Да почему, если это выгодно? Нельзя, потому что там какие-то у них есть соображения. Какие? Ну, какие? Если не ориентироваться на национальные интересы, то их можно десяток насчитать. А если ориентироваться на национальные интересы, быть суверенными, тогда никаких других нет оснований от этого отказываться. Суверенитет утрачивается, и все сыпется.

Сейчас все-таки в Европе набирают обороты политические силы, которые национально ориентированы. И во Франции, и в Германии. Венгрия, во главе с Виктором Орбаном, конечно, занимает такую позицию давно. Я не знаю, я не слежу за внутриполитическими событиями в Венгрии, но думаю, что большинство венгров хотят оставаться венграми и будут поддерживать Орбана. Потому что, если они не хотят оставаться венграми, тогда пусть поддерживают фон дер Ляйен. Но тогда они будут все фон дер Ляйен, понимаете? Если вот эти силы в Европе будут дальше набирать обороты, тогда Европа будет возрождаться. Но это зависит не от нас, а от самой Европы.

- Буквально в эти дни история, около берегов Франции, по-моему, захвачен, как они говорят, захвачен нефтеналивной танкер, суверенитет проявили французы. Это, естественно, как так или иначе привязывают к России, хотя танкер под другим флагом. Вот что это с вашей точки зрения?

- Ну, это пиратство. Да, этот случай мне известен. Танкер захвачен в нейтральных водах, без всякого основания. И там, видимо, искали какие-то, может быть, военные грузы, беспилотники, еще что-то такое. Ничего там этого нет. И не было, и быть не может. Танкер действительно под флагом третьей страны. Экипаж международный. Во-первых, я, честно говоря, не знаю, насколько это связано с Россией, но знаю, что такой факт имеет место. А что это такое на самом деле? Так ли это важно для Франции? Важно. Знаете, почему? Исходя из внутриполитической тяжелой ситуации для правящей во Франции верхушки. Потому что у них нет никакого другого способа отвлечь внимание населения, граждан Франции от сложных, трудно решаемых проблем внутри самой Французской Республики. И поэтому очень хочется перенести, как я уже сказал в своем выступлении, напряжение на внешний контур, возбудить какие-то другие силы, другие страны, в частности, Россию, спровоцировать нас на какие-то активные действия и сказать французам: «Французы, ко мне! Сплотитесь вокруг меня! Я вас поведу к победе!» Как Наполеон. Вот в этом весь смысл.

- Ну, вы польстили президенту Франции-то.

-Я с удовольствием это делаю. У нас с ним на самом деле такие рабочие отношения, добрые. Но то, что сейчас происходит, это именно то, что я вам сказал. И я в этом тоже нисколько не сомневаюсь. Я его хорошо знаю.

Фэн Шаоли, центр по изучению России в Шанхае:

- Господин президент, очень рад вас еще раз видеть. Полностью согласен с вашей точкой зрения. Должен вернуться классический дипломатический подход. Это уже со временем. Но очень прекрасная практика – в последние полтора месяца вы успешно совершили очень важный официальный визит. Первый – это российско-американский саммит в Аляске. А другой – саммит ШОС и потом парад в Пекине. Очень хотел бы узнать, какие же конкретно результаты и какие же значения этих очень важных визитов и есть ли какие-то взаимовлияния и взаимосвязи из этих, которые помогают нам идти вперед по пути нормализации международной обстановки?

В. Путин:

- Вы начали с визита в Соединенные Штаты, на Аляску. Мы там не говорили с президентом Трампом практическим ни о каких вопросах, даже о двухсторонней повестки. Говорили только о возможностях и способах урегулирования украинского кризиса. В целом это уже хорошо. На мой взгляд, президент Трамп, ну, мы знакомы с ним давно, он так любит эпатировать немножко, и мы все это видим, во всем мире это видят, но он в принципе такой человек, который умеет слушать, как ни странно. Слушать, слышит, реагирует. То есть, он в принципе такой комфортный собеседник, я бы сказал. И то, что мы предприняли попытки поискать и найти возможные варианты решения украинского кризиса, на мой взгляд, это неплохо. Это первое. А второе – все-таки так или иначе речь в этом случае шла, хоть и поверхностно, но о восстановлении российско-американских отношений, которые находятся не просто в тупике, а на самом низком уровне за все времена, которые только можно припомнить. И мне кажется, что сам факт нашей встречи, сам факт визита, и я благодарен президенту за то, как он это организовал, все это все-таки такие знаки, направленные на то, чтобы подумать и о восстановлении двухсторонних отношений. И, на мой взгляд, это хорошо для всех – и для нас в двухстороннем плане, и для всего международного сообщества.

Вот я перехожу к моему визиту в Китай. Когда мы разговаривали с моим другом, а я считаю действительно председателя КНР господина Си Цзиньпиня своим другом, у нас установились очень доверительные личные отношения, он так и сказал – мы в Китае приветствуем, причем, не на публику сказал, а когда мы с ним вдвоем разговаривали, мы приветствуем в Китае восстановление и нормализацию российско-американских отношений. И если от нас что-то зависит, будем всячески этому способствовать. Но визит в Китайскую народную республику имел, конечно, гораздо более обширный характер. Почему? Во-первых, потому, что мы вместе отмечали окончание второй мировой войны. Результаты этой совместной борьбы Россия и Китай, Россия на направлении, прежде всего, борьбы с нацизмом, а потом вместе с борьбы с японским милитаризмом, внесли огромный вклад. Я уже говорил об этом, достаточно посмотреть на колоссальные человеческие жертвы, которые Россия и Китай принесли на алтарь этой победы. Это первое. Второе. Да, конечно, это с нашей стороны, как и со стороны Китая, когда председатель приехал на празднование на 9 мая в Россию, это означает, что мы остаемся в духе этого союзничества. Это очень важно. Поэтому я полагаю, что в этом смысле визит в Китай носил такой глобальный характер. Фундаментальный. И это позволило нам на полях этих мероприятий поговорить о ситуации в мире, сверить часы и поговорить о развитии двухсторонних отношений в экономике, в гуманитарных сферах, в культурной сфере, в сфере образования. Мы вот сейчас на следующий год и последующие приняли решение объявить предстоящие года годами образования, то есть, на самом деле о чем это говорит? О том, что мы хотим, работаем и будем работать с молодыми людьми. А это взгляд в будущее. И в этом смысле, конечно, этот визит был очень важный. Ну и потом, некоторые инициативы председателя Си Цзиньпиня по глобальному управлению, например, очень коррелируются с нашими идеями евразийской безопасности. И это было очень важно сверить часы и по этим вопросам действительно в прямом смысле этого слова глобального характера – двухстороннего и глобального. Поэтому я высоко оцениваю результаты и это, на мой взгляд, было еще одним хорошим шагом вперед в развитии наших отношений.

- Владимир Владимирович, мне кажется, вы первый из лидеров в мире, который назвал Трампа комфортным собеседником. Вот что угодно о нем говорят, но только не это.

- Вы знаете, я говорю искренне. Я же сказал, он любит эпатажем позаниматься, на мой взгляд, резко там вопросы ставить. Я в выступлении сказал, и защищает национальные интересы свои так, как он их определяет. Но иногда, повторю еще раз, иногда лучше услышать прямую позицию, чем какие-то экивоки, в которых трудно разобраться. Но я хочу повторить – это не просто так, чтобы какие-то приятные слова сказать. Вот мы беседовали часа полтора, да, я высказал свою позицию, он меня слушал внимательно, не перебивал. Я слушал его тоже внимательно. Мы обменялись. Вопросы сложные. Ну, я не буду в детали вдаваться, но он говорит – слушай, вот это будет сложно сделать. Я говорю – да. Ну да. Мы детали начали обсуждать некоторые. Мы обсуждали, понимаете. И вот я хочу, чтобы вот это было – мы обсуждали. А не то что вот кто-то говорил – я считаю, вы должны сделать так, а вы должны так, «шляпу сними», понимаешь… такого не было. Конечно, важно, чтобы это доходило до логического завершения, до результата, это правда. Но это сложный процесс. Я и выступая об этом говорил. Добиться баланса интересов, добиться консенсуса сложно. Но если мы подходим к этому и добиваемся этого в ходе дискуссии, тогда это уже такие капитальные договоренности, которые, можно надеяться на то, что они будут работать долго.

- А вы ему про историю Украины что-нибудь рассказывали?

- Нет.

- Хорошо.

- Нет, не смешно. Значит, я рассказывал другим моим американским собеседникам… я не буду скрывать, мы просто реально говорили о возможных вариантах урегулирования. Говорили достаточно открыто, по-честному говорили. Что из этого получится, не знаю. Но мы готовы продолжать эту дискуссию.

- А вообще, на Аляске встретиться чья идея была?

В. Путин:

- Ну, какая разница. Главное, что мы встретились.

- Спасибо.

В. Путин:

- Но на Аляске нам было комфортно. Там же еще православие существует, на Аляске, там храмы православные, там люди приходят на службу в храмы, в церкви. Служба идет на английском языке, а потом по каким-то праздничным мероприятиям, когда служба заканчивается на английском языке, батюшка, обращаясь к пастве, на русском языке говорит: «С праздником!» И все ему отвечают: «С праздником!» Это же хорошо.

- Иван, пожалуйста.

- Владимир Владимирович, вы в своем выступлении упоминали экономические санкции против России, действительно, их число беспрецедентное. Только что вы говорили о православных храмах. В том числе Патриарх Кирилл у нас подвергался ограничительным мерам со стороны ряда государств. Наша экономика выстояла, показала высокую устойчивость к санкциям. Кстати, удивлялись (и удивляются) и противники, и наши друзья нашей устойчивости экономики. Но с санкциями нам придется жить, скорее всего, годы и десятилетия, если не больше. Как бы вы оценили их влияние на нашу экономику? И что необходимо сделать, для того чтобы обеспечить долгосрочную устойчивость нашей экономики, обеспечить устойчивость на долгие годы?

В. Путин:

- Я в своем выступлении уже сказал, что мы прошли через достаточно сложный, ответственный путь своего развития, становления, повышения уровня своей независимости и суверенитета, в данном случае экономического суверенитета, финансового суверенитета. Мы что сделали, и что произошло? Ну, во-первых, мы в значительной степени поменяли своих основных торгово-экономических партнеров, мы выстроили по-новому логистику для работы с этими партнерами, мы выстроили системы расчетов. И это все работает, но этого, конечно, в сегодняшнем мире недостаточно. Сейчас мы должны уделить внимание решению других вопросов, и главный из них – дальнейшая диверсификация нашей экономики. Мы должны сделать ее более современной, еще более высокотехнологичной, мы должны изменить структуру рынка труда, структуру оплаты на этом рынке труда.

Что я имею в виду? Мы должны, как я сказал, сделать ее более высокотехнологичной, повысить производительность труда. А это значит, что бОльшую оплату должны получать высококвалифицированные специалисты. Это первое. И второе. Мы должны обратить внимание на людей с небольшими доходами. Почему? Потому что это имеет не только социально-политическое значение, но и экономическое. Люди с небольшими доходами, когда больше получают доходов, они тратят деньги, прежде всего, на те продукты, которые производятся в самой стране. А это значит, подрастает наш внутренний рынок, что очень важно.

Мы, без всякого сомнения, должны дальше укреплять свою финансовую систему. И здесь очень важно добиться двух вещей. Первое. Нужно укреплять и дальше макроэкономическую стабильность и понижать инфляцию, но при этом все-таки попытаться сохранить положительные темпы экономического роста. У нас за последние два года были и 4,1% темпы экономического роста, и 4,3%. Это гораздо выше, чем мировые значения. Но еще в конце прошлого года мы сказали: да, для того чтобы побороть инфляцию, мы должны пожертвовать такими рекордными темпами роста. И Центральный банк приподнял ключевую ставку, которая, безусловно, влияет на экономику в целом. Надеюсь, это не перезаморозит экономику, но мы проведем мероприятия, связанные с вынужденным охлаждением, но пожертвуем этими темпами роста ради восстановления макроэкономических показателей, которые чрезвычайно важны для здоровья самой экономики в целом. Известно уже о принятых правительством решениях в сфере налогообложения, повышения НДС на 2%. И здесь очень важно, чтобы у нас не выросли объемы и масштабы теневой экономики.

Все вместе это является основными задачами на ближайшее время, и такие фундаментальные вещи, с которыми связана наша экономическая ситуация, а именно: и относительно небольшой долг, и относительно небольшой дефицит бюджета… Он в этом году 2,6, наверное, будет, в следующем году будет 1,6 (так мы, во всяком случае, планируем). При этом долговая нагрузка, госдолг ниже 20%. Все это дает нам основания полагать, что даже в случае принятого решения правительством о повышении НДС, которое, безусловно, тоже будет отражаться на экономическом росте, мы это понимаем, это же увеличение налоговой нагрузки, она на экономке будет отражаться. Но это даст возможность найти лучший банк и Центральному банку при принятии решений по макроэкономическим вопросам, связанным с ключевой ставкой, и правительству по расходам бюджета. И удержать основные параметры и создать условия для дальнейшего развития. Все это вместе, в комплексе: а) дает нам основания полагать, что мы прошли очень сложный этап, б) дает нам уверенность в том, что мы не только прошли этот этап, но у нас есть все основания и все возможности двигаться дальше. Уверен, так и будет.

- Глубокоуважаемый господин президент! Я – Александр Акович, историк из Белграда (Сербия). Что вы думаете о попытках «цветной революции» в Сербии?

В. Путин:

- Я согласен с президентом Вучичем. Ну, и наши специальные службы подтверждают это. Некоторые западные центры предпринимают попытки организации такой «цветной революции», в данном случае в Сербии. Всегда находятся люди, особенно молодые люди, которые не очень-то ориентируются в реальных проблемах, в предыстории этих проблем и в тех возможных последствиях, к которым приводят нелегитимные формы смены власти, в том числе в результате «цветных революций». К чему привела «цветная революция» на Украине, всем хорошо известно. «Цветная революция» - это неконституционный, неправовой захват власти. Вот что это такое, если говорить прямым языком. Как правило, ни к чему хорошему это не приводит. Всегда лучше всего оставаться в рамках основного закона, в рамках Конституции.

Воздействие на молодых людей, оно всегда самое простое. Самое простое – действовать на сознание молодых людей. Почему я сказал о наших девушках и молодых ребятах, которые в кокошниках или с другой российской символикой появляются на публике и гордятся этим? В этом залог успеха общества. Это самозащита общества от внешнего влияния, причем негативного влияния. А молодые люди в Сербии, даже те, кто на улицы выходит, они патриоты в целом, тоже об этом не нужно забывать. Надо с ними вести диалог. Мне кажется, президент Вучич пытается это сделать, но они не должны забывать, что они прежде всего – патриоты. Они никогда не должны забывать, через какие страдания прошел сербский народ…

Вести нормальный диалог с этими молодыми людьми, и все-таки можно с ними договариваться, потому что они же, прежде всего, патриоты, и они должны понять, что лучше для их страны - вот такие революционные преобразования, либо эволюционные изменения с их участием, конечно. Но это, извините, все-таки не наше дело. Это все-таки внутреннее дело самой Сербии.

- А у вас президентом Вучичем сейчас хорошие отношения? Звучали некоторые претензии к сербским коллегам.

- У меня со всеми хорошие отношение. И с Вучичем тоже.

Фото: REUTERS.

Адиль Кулкенов:

- Я докторант Пекинского университета языка и культуры. Я предлагаю еще раз тогда вернуться к теме вашего визита в Китай. Сейчас большое обсуждение большой новости о том, что Китай ввел безвизовый режим для российских граждан. Кстати, даже в Пекине уже ощутимо видна эта новая волна. Как вы оцениваете данное событие? Готова ли Россия к введению ответной подобной меры уже для китайских граждан по въезду в Россию? И какой эффект вы от этого всего ожидаете?

- Что касается наших ответных шагов, я уже и в Пекине об этом сказал, мы все сделаем зеркально. Честно говоря, недавно совсем разговаривала с нашим министром иностранных делах, он говорит: а мы уже сделали. А потом говорит: нет, я должен проверить. Вот эта бюрократия, конечно, работает соответствующим образом во всех странах. Но мы, безусловно, если пока еще не сделали, то, безусловно, это сделаем. Объявление о безвизовом въезде граждан России на территорию КНР было для нас неожиданным. Это была инициатива председателя, это была приятная неожиданность. А какие последствия будут? Ну, я думаю, самые положительные, потому что база межгосударственных отношений создается, прежде всего, на человеческом уровне. Количество людей, которые будут посещать Китайскую Народную Республику с разными целями - с туристическими, с научными, с образовательными, их, конечно, будет просто в разы больше, чем сейчас, на порядок будет больше, чем сейчас. И в обратную сторону. Прежде всего, конечно, речь идет о туристах, которые будут знакомиться с жизнью Китайской Народной Республики, с нашей стороны, и с Россией, с китайской стороны. На самом деле это вещи фундаментального характера. Мы это только приветствуем и всячески будем способствовать этому процессу.

- Мы ждем с нетерпением вашего визита в Индию в декабре. Каков будет стратегический фокус вашего визита в Индию? Как это углубит наши двусторонние отношения, а также региональное международное сотрудничество?

- Отношения с Индией у нас носят особый характер еще со времен Советского Союза и с тех времен, когда индийский народ боролся за свою независимость. В Индии это помнят, знают, ценят. А мы ценим, что в Индии об этом не забывают. И отношения у нас развиваются, лет 15 уже будет нашему заявлению о нашем особом привилегированном стратегическом партнерстве. Оно на самом деле так и есть. У нас с Индией никогда не было вообще никаких проблем, межгосударственных каких-то трений, вообще никогда. Премьер-министр Моди очень взвешенный, мудрый руководитель, безусловно, национально ориентированный, в Индии это хорошо все знают. А главное сейчас нам - выстроить эффективные и взаимовыгодные торгово-экономической связи. У нас сейчас торговый оборот с Индией где-то 63 миллиарда долларов. Понимаете, сколько в Индии? Полтора миллиарда человек, а в Белоруссии – десять миллионов.

У нас с Белоруссией 50 миллиардов оборот. А с Индией 63. Ну, явно это не соответствует нашим потенциальным возможностям, просто абсолютно не соответствует. И здесь нам нужно решить целый ряд задач, чтобы разблокировать наши возможности и потенциальные преимущества. Первое из них – это, конечно, нужно решить вопрос с логистикой. Второе – нам нужно решить вопросы, связанные с финансированием, с прохождением оплаты. Здесь есть над чем работать и есть возможности, как это делать. Это можно делать и в рамках инструментов БРИКС, это можно делать на двухсторонней основе, используя рупии, используя валюты третьих стран, используя электронные формы расчетов. Но это основные вещи, о которых нужно говорить. У нас дисбаланс торгового баланса с Индией, прошу прощения за тавтологию. И мы это знаем, видим, и мы вместе с индийскими друзьями и партнерами думаем о том, как облагородить этот товарооборот. Я совсем недавно, буквально несколько дней назад, дал поручение еще одно правительству, сопредседателю межправкомиссии с нашей стороны, господину Мантурову, чтобы он с коллегами из правительства продумал все возможные варианты развития торгово-экономических связей. И сейчас правительство России работает над этим и будем предлагать индийским нашим друзьям соответствующие совместные шаги.

Что касается политических отношений, наших контактов на международной арене, то мы практически всегда согласовываем наши действия. Обязательно слышим и имеем в виду позицию наших стран по тем или другим ключевым вопросам. Наше министерство иностранных дел очень плотно работает между собой. Ну и тоже самое касается и гуманитарной сферы. У нас в России продолжают учиться достаточно большое количество студентов, мы любим индийское кино (я уже говорил об этом), мы, наверное, единственная страна в мире, которая кроме Индии, на постоянной основе у нас канал целый есть, который днем и ночью крутит индийские фильмы. И в сфере безопасности у нас очень доверительные отношения. Мы занимаемся совместным производством некоторых очень современных, перспективных видов вооружения. Это лишний раз подчеркивает то доверие, которое сложилось между нашими странами. И я, честно говоря, тоже жду этой поездки в начале декабря, жду встречи с моим другом тоже и с нашим надежным партнером, с премьер-министром Моди.

- Большое спасибо, господин президент, за то, что приехали с нами повидаться. Недавно на западе началась дискуссия о двух моментах потенциальных эскалации. Это поставки «Томагавков» в Украину и потенциальный захват судов с российским грузом в открытом море, не только в территориальных водах. Можете сказать ваше отношение к тому, насколько это опасно и как бы Россия на это ответила?

В. Путин:

- Это опасно. Что касается «томагавков», то это мощное оружие. Правда, оно уже не совсем современное, но мощное и представляющее угрозу, и, конечно, это не изменит вообще никак не изменит соотношение на поле боя. Я уже говорил, фундаментальные проблемы вооруженных сил Украины, сколько их там ни насыщай дронами и сколько ни создавай, на первый взгляд, непреодолимые линии обороны с помощью дронов, все равно, если личного состава не будет, воевать-то некому. Я говорил об изменении тактики ведения боевых действий в связи с новой техникой. Ну, посмотрите, что у нас по каналам телевидения показывают, как идут наши войска. Да, это требует времени. По два, по три человека, но продвигаются.

РЭБ работает, подавляют, продвигаются. И здесь то же самое будет. Ну, были же ATACMS. И что? Ну да, наносили определенный ущерб. В конце концов, системы ПВО России приспособились, несмотря на то, что они гиперзвуковые, начали их сбивать. Могут «Томагавки» нанести нам ущерб? Могут. Мы будем их сбивать, будем совершенствовать свою систему ПВО. Нанесет ли это ущерб нашим отношениям, в которых наметился какой-то свет в конце тоннеля? Конечно, нанесет. А как же? Применять «Томагавки» без прямого участия американских военнослужащих невозможно. Это будет означать абсолютно новый, качественно новый этап эскалации, в том числе в отношениях между Россией и Соединенными Штатами.

Что касается захвата судов каких-то. Чего же хорошего? Это пиратство. Что с пиратами делают? Уничтожают. Ну, а как с пиратами поступают? Это не значит, что завтра развернется война по всему мировому океану, но уровень риска столкновений, конечно, серьезно увеличится. Я на примере Французской Республики полагаю, считаю (так и происходит), вот это нагнетание обстановки, это увеличение уровня эскалации, на мой взгляд, на сегодняшний день, прежде всего, связано с попыткой отвлечь внимание своих граждан от нарастающих проблем внутри этих стран, которые говорят сейчас об этом или пытаются это делать. Я же говорю, что ждут ответа с нашей стороны. Это сразу меняет вектор политического внимания: караул, на нас нападают! Кто? Страшная Россия. Все должны встать в единый строй и объединиться вокруг политического руководства.

Вот основная цель. И граждане этих стран должны знать, что цель в этом, их хотят обмануть, объегорить, оттащить таким способом их от протестных акций, в том числе на улицах, и одновременно подавить их гражданскую активность и самим удержаться у власти. Но граждане этих стран должны понимать, что это рискованная игра, их толкают на путь эскалации и возможных крупных вооруженных конфликтов. Я бы этого не делал.

- Владимир Владимирович, вы Европу приводите в пример, использование внешних угроз для внутренней консолидации. Но ведь в Соединенных Штатах тоже мы недавно видели громкое политическое убийство, которое воспринимается как поляризация общества, внутренний конфликт. Получается, для них тоже внешняя угроза нужна для этого решения?

В. Путин:

- Вы знаете, это отвратительное злодеяние, тем более, в прямом эфире, по сути дела, мы все это видели. Это действительно отвратительно выглядело. Я прежде всего, конечно, приношу свои соболезнования семье господина Кирка и всем его близким. Мы сочувствуем и сопереживаем. Тем более, что он защищал вот эти самые традиционные ценности, кстати говоря, которые с оружием в руках приехал защищать и Майкл Глосс и отдал за это свою жизнь. Он отдал свою жизнь здесь в борьбе за эти ценности в качестве российского солдата, а Кирк там, в Соединенных Штатах, отдал свою жизнь, но, по сути, в борьбе за те же самые ценности. В чем разница-то? Да практически разницы никакой нет. Кстати говоря, сторонники Кирка в США должны знать, что у нас в России есть американцы, которые также борются. И также готовы отдать свои жизни за это, и отдают.

Но, конечно, то, что произошло, это признак глубокого раскола в обществе. Ну, в Штатах, на мой взгляд…

Нет необходимости нагнетать обстановку вовне, потому что политическое руководство страны пытается навести порядок внутри. И я сейчас не хочу ничего комментировать, это не наше дело, но здесь, по-моему, Штаты идут по этому пути. Хотя вот то, что вы сказали, то, что сейчас коллега понял вопрос о новых высокоточных дальнобойных системах оружия, да, это тоже путь к тому, чтобы как-то отвлечь внимание от внутренних проблем. Но то, что я вижу, на сегодняшний день все-таки руководство США склонно проводить другую политику, а именно, прежде всего, сосредоточив внимание на достижении национальных целей развития, так, как они это понимают.

- Финляндия и Швеция присоединились к НАТО. Это меняет геополитический ландшафт Европы. Как Россия интерпретирует этот шаг? Как это повлияет на ситуацию на Балтике? Как Россия может ответить на задержание своего флота?

- Что касается флота, я сказал, что это может привести к конфликтам. Сейчас не хотелось бы вдаваться в детали и давать пищу для тех, кто ждет от нас резкой реакции. Сейчас вот я скажу: а мы будем то делать, мы это будем сделать. Ага, Россия угрожает, мы давно об этом говорили. И вот начнется. Начнется именно то, ради чего это делается. Начнется отвлечение внимания от внутренних проблем и усиление фактора внешней опасности. Конечно, мы будем реагировать. Не мы же чей-то флот там задерживаем, а нам пытаются в чем-то помешать. Введено в обиход понятие «теневой флот». А что такое теневой флот? Вы можете сказать? А кто-то здесь может сказать? Уверен, что нет, потому что нет такого понятия в международном морском праве. Его не существует. Значит, это не правовые действия. И вот те, кто это пытаются делать, должны об этом помнить.

Первое. Вступление Финляндии и Швеции в НАТО. Ну, это глупость. У нас ведь не было никаких проблем ни со Швецией, а тем более с Финляндией. Вообще никаких проблем. В Хельсинки можно было свободно в центральных магазинах покупать все за рубли. Даже три года назад. Свободно люди заходили в Хельсинки, вынимали рубли, платили, и все. В приграничных районах Финляндии вообще все вывески были на русском языке. С удовольствием брали на работу персонал в гостиницы, в торговые центры, брали людей, владеющих русским языком. Потому что очень много было туристов, многие наши граждане покупали недвижимость там. У какой-то националистической части этих стран могло возникнуть подозрение или опасение, что происходит такое тихое внедрение России. Мир такой взаимозависимый. Если вам что-то не нравится, видите какую-то опасность в этом, ну, примите какие-то меры экономического, административного характера, ограничьте приобретение недвижимости, передвижение даже, все можно решить. Но вступление в НАТО, в блок, который, мы считаем, проводит агрессивную политику в отношении России, это зачем? Охранять что? Защищать какие интересы Финляндии или Швеции? Что, Россия собиралась захватить Хельсинки, что ли, или Стокгольм?

Что Россия хотела, она решила со Швецией в результате Полтавского сражения? Это было давно, никаких проблем у нас больше нет. И то, что Швецию возглавлял очень сложный человек, Карл Х11, и непонятно, кем он был убит, есть мнение, что он убит был своими, потому что всех достал с бесконечными походами и с попытками втравить Турцию в очередную войну с Россией. Но это все давно прошло, это было столетия назад. А с Финляндией в чем проблема? Нет вообще никаких проблем, все было решено, все договоры подписаны по результатам второй мировой войны. Для чего? Захотели поживиться в случае стратегического поражения России и что-то назад оттяпать? Опять могу показать определенный жест, но не могу этого сделать в присутствии дам. Послушайте, и Финляндия, и Швеция утратили преимущества нейтрального статуса. Вот те же переговоры по возможному урегулированию на Украине, вот Хельсинкский почему когда-то возник, почему он называется Хельсинкский? Да потому, что нейтральная была страна, там было комфортно всем встречаться. А сейчас чего мы, кто в Хельсинки поедет? Вот господин Стубб он вроде, Дональд говорит, что он хорошо играет в гольф. Ну, это хорошо. Но этого недостаточно. Я ничего не хочу плохого сказать, я сам люблю спорт. Но этого недостаточно. Где перспектива-то? Кто-то может ответить, в чем преимущество? Ну, хоть что-то назовите.

Я сказал, что, может быть, возникла у националистической части общества Финляндии той же опасность, что тихим сапом Россия залезает в Финляндию? Ну введите ограничения административного, правового характера. Почему не сделать-то? У меня очень добрые были всегда отношения с предыдущими руководителями, мы приезжали – они к нам приезжали, все время обсуждали какие-то вопросы приграничные, движение транспорта. Комфортно все. Зачем? В силу того, что Россия проводит агрессивную политику, напала на Украину. Ага. А то, что госпереворот совершили на Украине – это в расчет не берется? А то, что, начиная с 2014 года, убивали детей на Донбассе, это вообще как? Нормально? Когда танки и самолеты применяли против мирного населения и били по городам? Все же документально, все во всех съемках есть. это как? Нормально? Просто не было желания проанализировать ничего. А было желание быть в одной шайке, которая пытается у России чего-то оттяпать. Ну и что? Мне прежний президент сказал, мы по телефону разговаривали, у нас добрые отношения были, мы в хоккей вместе играли неоднократно, он говорит – ну, вот Норвегия же в НАТО и ничего. И ничего. Хорошего. Мы договаривались с ними, по морю с НАТО договорились и т.д. Ну, нормальные отношения. Но теперь граница между Россией и НАТО стала больше. У нас не было никаких вооруженных сил в этой части России, а теперь будут. Мы вынуждены создавать отдельный военный округ. Нам из Финляндии говорили – мы не допустим появления какого-то опасного оружия, тем более атомного оружия. Извините, простите, а фиг его знает? Мы же знаем, как решения в НАТО принимаются. Кто их спрашивать-то будет, финнов? Знаете, я не хочу никого обидеть, но я знаю, как принимаются решения. Поставят и все. И чего? В лунку попал? Не попал? Вот, пожалуйста, «Першинги» там будут. Вот будешь отвечать за это. Вот поэтому поставим там такие-то комплексы. Или там еще чего-то сделаем. Ну и чего? Зачем? Вот сейчас говорят о полетах наших самолетов, которые не включают транспондеры над Балтийским морем. Ну, я обращал внимание, когда в Финляндию, в Хельсинки приезжал, на то, что летают натовские самолеты без транспондеров. И тогда финский президент сказал: ну, давайте договоримся, чтобы все включали транспондеры. Я говорю: мы согласны, Россия согласна. Что ответили страны НАТО? «Не будем». Ну, ладно, и мы летаем тогда без транспондеров. Это просто нагнетание еще в одном регионе мира. И так под угрозу ставится стабильность, в том числе такая, военно-стратегическая стабильность в этих регионах. Там что-то появится опасное для нас – мы поставим тоже, чтобы было опасно для тех, кто там поставил. Зачем? Кто выиграет-то от этого? От этого увеличилась безопасность Финляндии или Швеции? Да нет, конечно.

Так что мы будем работать нормально. Если захотят как-то выстраивать, восстанавливать отношения, мы не против, мы согласны, но ситуация, конечно, поменялась. Ложечки нашлись, а осадочек остался.

- Владимир Владимирович, а зачем вы в Данию столько дронов посылаете?

В. Путин:

- Не буду больше.

- Не надо больше, пожалуйста.

В. Путин:

- Больше не буду. Не буду больше ни во Францию, ни в Данию, ни в Копенгаген. Куда еще долетают?

- Да везде долетают.

В. Путин:

- В Лиссабон. Куда они летают? Вы знаете, там развлекаются люди, которые когда-то развлекались по поводу неопознанных летающих объектов, НЛО. Но там столько чудаков. Как и у нас, кстати говоря, они ничем не отличаются, особенно молодые люди. Там они сейчас будут запускать каждый день. Вот и пусть ловят там всё это. Но, как вы понимаете, если серьезно, у нас и дронов-то нет, которые до Лиссабона долетают. Есть определенные большой дальности, но целей там есть, что самое главное. Но это тоже один из способов нагнетания обстановки в целом, чтобы выполнить указания вашингтонского обкома и повысить расходы на оборону. Хотя ситуация в экономике Европы, как мы сейчас говорили, она непростая. Я уж не говорю про Германию и Францию, они (прежде всего, Германия) были недавно локомотивами европейской экономики. И как бы, кстати, Польша ни хотела, она таким локомотивом не станет. Она хочет быть одним из лидеров Евросоюза, мы это видим, но это очень сложная для нее задача в ближайшей исторической перспективе. А эти страны утрачивают это качество. И в связи со стагнацией ведущих экономик, в связи с тем, что у них дефицит бюджета слишком большой, в разы больше, чем у нас, и другие показатели макроэкономические сложные, всё это… У нас, я сказал, 2,6, а там в разы, в 4, где-то в 6 и т.д. Чтобы отвлечь внимание вот от этих, сущностных, глубинных проблем, вся эта истерия и нагнетается.

- Португалию-то напугали. Вы Лиссабон упомянули… В общем, шутка это была, если что.

В. Путин:

- Да какая же шутка?

- Тогда предупредили, это тоже честно, по-джентльменски.

В. Путин:

- Да, предупрежден – значит, вооружен.

Девушка в светлой блузочке, пожалуйста.

- Владимир Владимирович, немножко об агрессии и мировом большинстве. Вы несколько раз сегодня вспоминали о том, как БРИКС создавался, и о том, что происходит, чего добивается это объединение. Вы знаете, до сих пор …слышишь от наших западных экспертов, коллег, что БРИКС - это агрессивная сущность. Хотя мы и каждая из стран отдельно говорим о том, что наша повестка позитивная, и своими действиями доказываем обратное. Тем не менее, и до сих пор вспоминают Казань, вспоминают о том, наши европейские коллеги говорят о том, что Россия в изоляции. Много важных инициатив. Очень хочу поблагодарить за вашу личную поддержку. Мы в прошлом году запустили Гражданский совет БРИКС. Это действительно такой серьезный очень момент. Как сделать так, чтобы БРИКС не потерял темп и оправдал то доверие, которое в него все вкладывают до сих пор, мировое большинство.

- Вопрос такой риторический. БРИКС разрастается, это и хорошо, и проблемы возникают. Вы правильно сейчас обратили на это внимание, потому что чем больше участников, тем больше интересов, мнений, согласовать общую позицию становится сложнее, но другого пути нет. Есть только один путь – согласование, поиск общих интересов и общая работа по этому направлению. В целом, нам пока это удавалось. Перед БРИКС стоит много задач. Одна из них – это наладить, как мы считаем, не просто создать общую платформу, общие принципы взаимодействия, в том числе и прежде всего в экономике. Я уже говорил, и здесь выступая, мы не выстраиваем политику против кого-то. Вся политика БРИКС направлена на себя, на членов этой организации. Мы, кстати, не проводим с какой-то антидолларовой кампании, антидолларовой политики. Да нет совсем. Что касается нас. Нам просто не дают рассчитываться в долларах, и все. А что мы должны делать? Мы рассчитываемся в национальных валютах. Мы сейчас будем делать то же, что делают во многих других странах, в том числе в Штатах. Будем вести дело к расширению возможностей электронной торговли и электронных расчетов. И в рамках БРИКС мы пытаемся это сейчас сделать. Продвигаем эту идею новой инвестиционной платформы, где, на мой взгляд, нас может ждать успех, потому что, если мы будем также, как я только что сказал, использовать современные технологии, в том числе в системе расчетов, то можем создать абсолютно уникальную систему, которая будет работать с минимальными рисками, и практически отсутствие инфляции. Нужно только будет продумывать те проекты, которые будут взаимовыгодны всем участникам этого процесса, но, прежде всего, тем, где будут осуществляться эти проекты. А мы хотим это делать, прежде всего, на быстро растущих рынках Африки, Южной Азии. А они будут, безусловно, быстро расти. Они сейчас быстро растут, а темпы будут только увеличиваться. На сегодняшний день, если взять мировой ВВП, то БРИКС – это 40% мирового ВВП. А страны Европейского Союза уже 23%. А Северная Америка – 20%. И темпы-то нарастают. Посмотрите долю стран «семерки» 10 или 15 лет назад и сейчас. И тенденция продолжается. А мы что хотим? Мы хотим встроиться в эту тенденцию развития. И больше всем вместе, в том числе с основными сторонами БРИКС, работать на этих рынках. В Африке, за которой тоже очень большое будущее. Страны-то, посмотрите, там какие - под 100 миллионов человек и больше уже. Они же очень богатые.

…Азии юго-восточной то же самое происходит. Это огромные перспективы развития для человечества. И эти страны будут стремиться к тому, чтобы средний уровень жизни граждан этих стран рос и приближался к тем государствам, где он достаточно высокий сегодня. Это неизбежно будет борьба за достижение этого результата. А мы хотим вписаться в эту совместную позитивную работу. Чего же здесь агрессивного? Это только немножко нервная реакция на наш успех. Вот это что такое. И реакция на дальнейший рост конкуренции в мировых делах и в мировой экономике.

- Большое спасибо за всеобъемлющую презентацию, я думаю, что вы ответили на многие наши вопросы и прояснили многое и, когда мы слышим эти вещи от вас напрямую, это все очень полезно, большое спасибо Валдайскому клубу за предоставленные возможности. Вы говорили про ваш предстоящий визит в Индию. И так же упомянули некоторые проекты и некоторые инициативы, которые могут быть реализованы. Я хотел бы коснуться одного момента, одной области. Это возможное сотрудничество в области , высоких технологий, новых технологий, которые сейчас только появляются. Я уверен, что есть потребн6ость в особом внимании, в особых инициативах, которые позволят укрепить нам это сотрудничество в области искусственного интеллекта, кибербезопасности и других областях. Могли бы вы предложить какие-то конкретные шаги, например, создать индийско-российский технологический фонд, который позволит продвигать такое сотрудничество? Потому что если не будет какого-то стимула на самом высоком уровне, подобное сотрудничество будет развиваться не так быстро.

Второй вопрос. Сегодня вы так же говорили про цивилизации, цивилизационную культуру и важность этого, и здесь на встрече вы лишний раз подчеркнули этот момент. Не могли бы вы более подробно рассказать, какова роль цивилизационной культуры в современной международной политике? Видите ли вы цивилизации, и сотрудничество между цивилизациями, возможно, это облегчить стабильность или есть ли возможность столкновения цивилизаций, как предсказывалось некоторыми учеными много лет назад?

В. Путин:

- Такой непростой вопрос. Я начну с того, что полегче. С искусственного интеллекта и других современных направлений развития цивилизации. И о возможности создания фонда. Можно создать, я уже сказал о том, что я поручил российскому правительству, в частности, вице-премьеру, который является сопредседателем межправкомиссии с российской стороны, подумать над предложениями нашим индийским друзьям и коллегам. Подумать на тему о том, где мы видим наиболее перспективные направления сотрудничества. Как мы могли бы сгладить этот дисбаланс в торговле и т.д. И мы хотим это сделать. Здесь можно и бОльшее количество продуктов сельского хозяйства покупать в Индии, и медицинских препаратов, лекарств, с нашей стороны тоже определенные шаги предпринять. Что касается фонда и вообще взаимодействия с индийскими друзьями, есть определенные особенности, которые заключаются в том, что индийская экономика прежде всего это экономика чисто частная. И она развивается на базе частных инициатив, там нужно иметь дело даже часто не с государством, а напрямую с компаниями. А государство, так же, как у нас, занимается регулированием этих отношений. конечно, нужно стремиться на государственном уровне создать условия для позитивного развития отношений в экономике между участниками экономической деятельности, но напрямую работать компаниями. Но идея, в принципе она хорошая, по поводу того, чтобы объединять усилия на ключевых направлениях развития, в том числе и по направлению развития и использования искусственного интеллекта. У нас есть определенные наработки, которыми мы уже можем гордиться, есть компании, которые этим занимаются и дают очень хороший результат. И здесь объединение усилий является чрезвычайно важным и сулит хороший результат совместный. За идею вам спасибо. Я свое поручение правительству немножко трансформирую с учетом и ваших предложений.

Теперь по поводу цивилизаций, столкновения цивилизаций и по поводу соображений некоторых специалистов на этот счет. В целом они мне известны. Речь, видимо, идет об одном из американских исследователей, который исследовал проблемы и будущее цивилизации и говорил о том, что идеологические разногласия, она уходят на второй план, а на поверхность выходят сущностные, фундаментальные основы цивилизаций, и те противоречия, которые были между государствами на идеологической основе, теперь они могут приобрести цивилизационный характер. И нас ждет не столкновение идеологий или государств на почве идеологических противоречий, а ждет столкновение государств и объединение на базе цивилизационных особенностей.

Знаете, если научиться просто читать, прочитаешь то, что написано, ну, вроде как и есть в этом определенный смысл. Но я все-таки за последние годы стараюсь анализировать, если что-то читаю. Вот я вам скажу то, что думаю на этот счет. На мой взгляд, эти идеологические соображения, которые в прежние десятилетия были на первом плане, это все-таки ширма была. Это была ширма борьбы геополитических интересов. А геополитические интересы – это все-таки более глубинная вещь, они ближе к цивилизационным. Вот смотрите, Советский Союз рухнул, и российские простофили и бывшие чиновники Советского Союза думали, что вот теперь-то (и я так думал) мы одна семья цивилизационная, сейчас мы обнимемся, расцелуемся в губы, несмотря на то, что мы придерживаемся традиционных ценностей, и пойдем, общая семья народов будет по-семейному хорошо жить. Ни фига подобного. Даже для меня, бывшего сотрудника внешней разведки Советского Союза, было несколько неожиданным. Когда я стал директором ФСБ, мы как бы свои, а наши партнеры, как я тогда говорил, поддерживают и сепаратизм, и поддерживают террористов в том числе, «Аль-Каиду», на Северном Кавказе. И когда я им говорил: вы чего делаете-то, вы с ума сошли? Мы как бы свои все, буржуинские, как в известной детской книжке писали, нам давайте бочонок меда, большую ложку, будем вместе сейчас чавкать, мед кушать. А нет, все-таки наши тогдашние оппоненты (так уж назовем), я что увидел как директор ЦРУ…

- (смех в зале)

В. Путин:

- Будущий. Меня в свое время Буш знакомил с секретными бумагами в присутствии директора ЦРУ. А тот сказал: «Господин президент, вы ознакомились вот с этими бумагами? Прошу расписаться, у нас такой порядок». Я говорю: «Ну, ладно», взял и расписался. Я, будучи, директором ФСБ, что обнаружил? Вроде как мы теперь все одинаковые. Оковы прежней идеологии рухнули. А я что вижу? Прошу прощения, но прямо то же ЦРУ работает в Закавказье, у нас на Северном Кавказе. Содержит эту агентуру, в том числе и из числа радикалов, снабжает их деньгами, оказывает информационную, политическую поддержку, оружие даже дает, перебрасывает их на своих вертолетах и так далее. Честно говоря, даже я, бывший сотрудник внешней разведки Советского Союза, и то, забравшись на такие высокие посты, я обалдел просто. Думаю: что же это происходит? А это вот и есть геополитическая борьба. Плевать хотели все уже на всякие идеологические разногласия. Их нету и нету. Ну, и ладно. А мы должны додавить остаток Советского Союза, самую большую его часть, и сделать то, что говорил Бжезинский – расколоть, как минимум, на четыре части. И некоторые крупные государства мира знают, что и в отношении них тоже вынашивались такие планы. А может, и до сих пор вынашиваются. О чем это говорит? О том, что идеологические соображения, по мнению вот этого автора, я уже забыл, как его там звали, он неглупый человек, судя по всему, они и тогда были в основном ширмой, а в основе противоречий лежат все-таки геополитические, то есть цивилизационные противоречия.

Будут ли дальнейшие столкновения? Ну, борьба интересов всегда происходит на международной арене. Вопрос в том, насколько мы сможем выстроить таким образом нашу практическую работу, я уже сказал об этом, чтобы искать консенсус между собой, добиваться баланса интересов. Мы с очень большим уважением относимся к древним культурам и к древним цивилизациям. К индейской цивилизации, буддистской, индуистской, к китайской цивилизации, к арабской цивилизации. Российская цивилизация не такая древняя, как китайская, индийская, даже арабская. Ей тоже уже свыше тысячи лет. У нас есть свой опыт. Индивидуальная особенность нашей культуры заключается в том, что да, и в Индии, и в Китае, и в арабском мире тоже общества складывались постепенно, они тоже на самом деле многоэтнические. Но все-таки у нас изначально складывалась многоэтническая и многоконфессиональная страна. И у нас никогда не было резерваций, как говорят некоторые мои коллеги и помощники. Понимаете, не было резерваций. Когда Россия впитывала в себя какие-то другие народы, представилей других этнических и религиозных групп, всегда относились к этому с огромным уважением и относились к этому, как к части чего-то общего. Вот Соединенные Штаты – это плавильный котел, как известно. И там перемалываются многие представители и разных религий, и разных этносов, и разных стран. Но они все там эмигранты. Они отрываются от своей национальной почвы. А у нас - нет. У нас все люди – представители разных религий, народов, все на своей родной почве, но живут вместе на протяжении веков. Это особая культура и все-таки особая цивилизация, которая у нас складывалась. И мы научились вместе жить, существовать и развиваться, и более того, понимать преимущества такого совместного развития. И в этом смысле, мне кажется, это хороший пример, в том числе, и для поиска компромиссов, балансов между всеми другими участниками международного общения и другими цивилизациями. Поэтому, да, возможны какие-то противоречия.

Худолей, Санкт-Петербургский университет:

- Некоторое время назад вы выступили, с моей точки зрения, с очень важной инициативой о продлении на год договора стратегических вооружений с Соединенными Штатами. На западе эта инициатива в основном замалчивается. Но все-таки я, может быть, излишне оптимистичен, но будем все-таки надеяться, что здравый смысл возобладает и на год этот договор будет продлен и ваша инициатива будет принята. Но возникает вопрос – что будет дальше? Будет ли дальше стремиться к тому, чтобы продлить российско-американские отношения или следующая волна договоров, которая сменит, ведь это последний договор реально существующий должны быть уже о контроле над вооружениями в более сложной конфигурации с учетом и других полюсов современного мира?

В. Путин:

- Мне очень трудно, Константин, сказать, что будет дальше, потому что это же не от нас только зависит. Если американская администрация согласится с нашим предложением, то что будет дальше в течение года, я знаю. А что будет дальше за этими рамками, трудно сказать. Диалог не простой, мы знаем подводные камни этого диалога. Во-первых, у нас появилось много современных высокотехнологичных систем оружия. Ну, взять тот же «Орешник». Не Орешкин, а «Орешник». И совсем недавно еще мы показали, что подобные виды вооружения не являются стратегическими. Теперь мы слышим, некоторые эксперты в США говорят – нет, это все-таки стратегическое оружие. Ну, надо разобраться. Я сейчас не буду вдаваться в детали, но надо с этим разобраться. Конечно, это требует времени. У нас появилось другое гиперзвуковое оружие – «Кинжал» там и хорошей межконтинентальной дальности «Авангард». У нас могут появиться и другие системы. Мы ничего не забыли из того, что планировали, работа идет и результаты будут. Это вот первая часть.

Вторая – это тактическое ядерное оружие. Там говорится о стратегической, но оно знаете какое тактическое, оно в разы мощнее, чем то, что американцы сбросисли когда-то на Японию, на Хиросиму и Нагасаки. Там 20 килотонн, что ли, здесь в разы больше, это тактическое оружие. И здесь тоже есть свои подводные камни, мы нигде его не размещаем, но в Беларуси, да. А у американцев по всему миру. Во всей Европе, в Турции, где только нет. Но у нас его больше. Это правда. Здесь с этим надо разобраться. Есть много, с чем нужно разобраться. И мы знаем, что есть люди в Штатах, которые говорят – а нам не нужно никакого продления. Ну, если им не нужно, то и нам не нужно. В целом у нас все в порядке. Мы уверены в своем ядерном щите, мы знаем, что нам делать завтра, послезавтра. Не нужно и не нужно. Здесь третий аспект, международный. Нам все время говорят – вы уговорите Китай, чтобы тоже Китай включился в эту систему ограничения стратегических наступательных вооружений. Ну, кто хочет подключить Китай, ну, пожалуйста, договаривайтесь с Китаем, мы-то чего? Но у нас возникает вопрос – если Китай надо подключать к этому, а почему тогда оставить за скобками ядерный потенциал Великобритании и Франции? Они же члены НАТО, между прочим. Тем более, что Франция хочет предоставить свой ядерный зонтик всей объединенной Европе. Ну как, не учитывать, что ли? То есть там много сложных вопросов, которые требуют своего кропотливого исследователя. Нсли хотят на год как бы зафиксировать статус-кво, ну, мы готовы, мы хотим. Не хотят? Ну, не надо. Да, у нас паритет есть сегодня. У американцев больше подводных лодок, но количество ядерных зарядов на этих лодках примерно одинаковое. У них больше атомных, у нас чуть поменьше атомных лодок стратегического назначения, у нас больше многоцелевых, но они тоже играют очень серьезную роль в общем зачете. У нас РВСН (Ракетные войска стратегического назначения) наземного базирования. Ну, специалисты знают, что такое российские РВСН. У нас всё в этом смысле хорошо. В том смысле, что уровень современности у нас выше, чем в любой другой ядерной стране мира. Мы просто над этим работали напряженно и долго. И, повторяю, уровень современности у нас очень высокий в войсках стратегического назначения. Но мы готовы к тому, чтобы взять паузу и вместе с нашими американскими коллегами в данном случае (не побоюсь этого слова, так оно и есть) поработать, если это представляется целесообразным. Нет? Не надо. Но это вообще последнее, что в мире есть, с точки зрения ограничения стратегических наступательных вооружений.

- Владимир Владимирович, а испытания ядерные не назрели случайно?

В. Путин:

- Кое-кто готовит эти испытания, мы это видим, знаем, и если они произойдут, мы сделаем то же самое.

- Мистер президент, я из китайского Института инноваций и развития. И как раз один из организаторов китайской конференции, ведущей платформы международных… Мы сейчас сотрудничаем с «Валдайским клубом», продвигаем взаимопонимание между Россией и Китаем. Мы считаем, что это очень важно. Отношения России и Китая сейчас на высшем уровне благодаря личным усилиям вашим и председателя Си. И нужно дальше консолидировать основы этих отношений на уровне между простыми людьми. Совместно с «Валдайским клубом» мы также организациям совместные мероприятия, в том числе и в Китае в этом году. Мистер президент, дайте нам совет, что мы можем сделать, чтобы мы лучше делали свою работу. Скажите несколько слов об аудитории конференции, понимая Китай, чтобы там лучше понимали Россию. У вас много друзей в Китае, и они с удовольствием послушают ваш голос. Китай большая страна, но все равно там еще больше людей, которым нужно лучше понимать Россию. Какое-то личное послание от вас, оно бы очень сильно помогло, не как от великого лидера, государственного деятеля, а как от брата вашим китайским братьям и сестрам.

В. Путин:

- Вы знаете, я могу только сказать моим китайским братьям и сестрам, что мы с вами на правильном пути. Нужно так держать, нужно дорожить сложившимися между нами отношениями и делать все, что зависит от каждого из нас, где бы мы ни находились, на каких-то вершинах власти либо просто у станка, либо в театре, либо в кино, либо в высшем или среднем учебном заведении, чтобы укреплять это взаимодействие. Оно в высшей степени важно как для китайского, так и российского народов. Я вас хочу поблагодарить за все, что вы делали до сих пор и хочу пожелать вам успеха. Мы со своей стороны, и я, и, уверен, председатель Си Цзиньпин, мы сделаем все, чтобы вас поддержать.

Аль-Фарадж:

- Вы говорили о многополярном мире. Этот вопрос нас очень интересует, прежде всего, потому что мы, как экспортеры нефти и импортеры всего, что нам необходимо для потребления и развития, особенно заинтересованы в обеспечении свободного судоходства на море и безопасности линий экспорта нашей нефти. Способен ли в будущем многополярный мир обеспечить судоходство на море и безопасность энергоснабжения во всем мире? Чтобы то, что случилось с «Северными потоками», не повторилось.

Что касается обеспечения безопасности на море. Я уже сказал, хочу этот тезис повторить, потому что считаю его важным. Наши оппоненты, назовем их так аккуратно, всегда призывают нас к соблюдению международного права. Мы, со своей стороны, призываем их к соблюдению международного права. В международном праве нет ничего, что говорило бы о том, что можно разбойничать, пиратствовать и захватывать чужие корабли без всякого на то основания. И это может привести к тяжелым последствиям. Но если мы будем действовать в том ключе, о котором я говорил в сегодняшнем выступлении, если многополярный мир будет бороться за интересы каждого и найдет инструменты согласования позиций, я думаю, что до этого не дойдет. Первое. И второе. Очень рассчитываю на то, что общественные организации, граждане тех стран, где руководство пытается нагнетать обстановку, в том числе, и создавая проблемы для мировой экономики, международной логистики и международной мировой энергетики, то партии политические, общественной организации и граждане этих стран сделают все, чтобы не позволить своим вождям довести дело до какого-то коллапса и серьезных международных осложнений. Но что бы ни происходило, просто убежден в том, что международная энергетика будет работать, и работать устойчиво, потому что мировая экономика растет, потребности в первичных энергоносителях, и это касается урана для атомных электростанций, это касается нефти, газа, угля, эта потребность будет увеличиваться, а значит, никуда не деться, международные рынки так или иначе будут потреблять эти энергоносители.

Сегодня мы говорили только об уране для атомных электростанций. Но что касается нефти, перевоза нефти и так далее, транспортировки, добычи, сегодня больше всего в мире нефти добывают Соединенные Штаты. На втором месте Саудовская Аравия и Россия. Но невозможно себе представить, что выпадение объемов, скажем, российской нефти сохранит нормальную ситуацию в мировой энергетике, в мировой экономике. Такого не произойдет. Почему? Потому что, если даже в дурном сне представить себе, это невозможно, но если представить себе, что можно вывести за скобки российского производителя и российских трейдеров, которые обеспечивают значительную часть нефти на мировом рынке, если это произойдет, цены взлетят сразу до небес.

…долларов все улетит мгновенно. И разве это в интересах экономик тех стран, которые так плохо себя чувствуют, в том числе, экономик европейских стран? Об этом или никто не думает, или понимая это, все равно лезет на рожон. Но что бы ни случилось, все равно эти потребности мирового рынка в энергоносителях будут удовлетворяться. И это все равно будет сделано, в том числе, и благодаря тем людям, которые работают в этой очень важной для всего мира и для всей мировой экономической системы сфере. В том числе и благодаря таким людям, как вы. Вам большое спасибо.

- Владимир Владимирович, вы в своем выступлении вначале сказали очень одну очень важную вещь, говоря о том, какой должна быть…

- Хоть одну важную вещь, но сказал. Время даром мы с вами сегодня не потратили.

- Я обратил внимание на одну, скажем корректнее. Вы сказали, говоря о мироустройстве, что запреты не работают. Так вот, запреты не работают – это лозунг Валдайского клуба уже 22 года, 23. И мы здесь всегда старались не запрещать ничего, а, наоборот, стимулировать дискуссии, споры, разговоры всякие, и будем все силы прилагать, чтобы это сохранялось. И мы очень надеемся, что этот принцип распространится на весь мир, как вы сказали, на нашу страну, потому что у нас тоже бывает иногда желание запретить больше, чем надо, и мы валдайский дух пытаемся передать. А еще второе, что важное сегодня я услышал и все мы услышали, мы теперь знаем, кто для вас комфортный собеседник. И это высокая планка очень. Но мы на Валдайском клубе будем стремиться к ней, чтобы вы к нам чаще приходили и вам было комфортно.

- Во-первых, я хочу сказать, что у меня много комфортных собеседников. Чтобы ни сложилось впечатления, что это монополи какая-то. Я говорю без шуток. Понимаете, практическая работа ведь как складывается? По-моему, уже мало стран, в которых я не был. Но я почти ничего там не видел. Как работа складывается? Аэропорт, самолет, зал для каких-то мероприятий, аэропорт, самолет, Кремль. Опять - Кремль, самолет, поездка, возвращение. Ни фига не видишь, честно, извините за простоту выражения. Но всегда есть кто-то с кем ты дискутируешь, с кем ты разговариваешь. К сожалению, очень часто все очень запротоколировано. Этот диктат протокола он просто выхолащивает часто само содержание этой работы. И очень редко появляются моменты, я сейчас говорю откровенно, очень редко появляются моменты, когда с коллегой сидишь и о чем-то разговариваешь. Такое очень редко бываешь. Вот с премьером Моди у нас такие вещи бывают. С председателем Си Цзиньпинем. Вот он приезжал, допустим, в Петербург, мы сели с ним, поехали на катере, проезжаем мимо – передвигались из одной точки в другую, «Аврора» - он говорит – о, это «Аврора»? Я говорю – да, хочешь, заедем? Да, да, честное слово. Мы заехали. Для лидера Китая, для руководителя КПК это важно. Он посмотрел на «Аврору», потом мы пошли в Эрмитаж, посмотрели там выступление наших артистов. Мы все время разговаривали. Это живое человеческое общение. Но это бывает очень нечасто, это редко бывает. Обычно пришел, сел, поговорил, чемодан собрал и улетел. Тем не менее, людей глубоких и интересных очень много. Так просто в силу каких-то совсем уж дурных обстоятельств люди не прорываются куда-то к вершинам власти, все это люди, которые прошли через какую-то борьбу, через какие-то испытания. Вот мне сейчас предстоит поездка в Таджикистан, где у нас там СНГ собирается и т.д. буду встречаться с президентом Таджикистана, господином Рахмоном. Кстати, на постсоветском пространстве много глубоких и интересных людей. Ну, просто как пример. После захвата власти радикальными исламистами действующий президент Таджикистана господин Рахмон входил в столицу своей страны, в Душанбе, с автоматом в руках. Ну, сейчас он выстроил там ситуацию, она тоже, наверное, непростая. Я о чем? Конечно, с такими людьми интересно и полезно поговорить. И я очень рассчитываю на то, что вот это сообщество людей, с которыми можно разговаривать, оно, безусловно, будет шириться, расти и найдет способы договориться между собой по ключевым вопросам мирового развития и мировой повестки дня. А такая интеллектуальная элита, которая собралась сегодня здесь, нам будет в этом помогать. А вам большое спасибо.

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Хотят ли простые украинцы мира с Россией на самом деле