Запасные части для человека: как современная трансплантология продлевает жизни людей
Фото: Assist m4x1ight happiness/Shutterstock/Fotodom
Поможет ли пересадка органов радикальному продлению жизни людей? Могут ли трансгенные животные стать донорами для человека? Каким образом российские врачи делают трансплантации органов несовместимых по группе крови?
Эти и другие темы в программе «Время науки» на Радио “Комсомольская правда” (97,2 FM) обсуждали:
- радиожурналист Мария Баченина,
- академик РАН Александр Сергеев, научный руководитель Национального центра физики и математики (НЦФМ),
- их гость – директор Национального медицинского центра трансплантологии и искусственных органов имени академика Шумакова, главный внештатный специалист-трансплантолог Минздрава России, заведующий кафедрой трансплантологии и искусственных органов Первого Московского Государственного медицинского университета имени Сеченова, доктор медицинских наук, академик РАН Сергей Готье.
Академик РАН Александр Сергеев, радиожурналист Мария Баченина и директор Национального медицинского центра трансплантологии и искусственных органов имени академика Шумакова, академик РАН Сергей Готье.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
ВЛАДИМИР ДЕМИХОВ - ОСНОВОПОЛОЖНИК ТРАНСПЛАНТОЛОГИИ
Александр Сергеев:
- Сергей Владимирович, когда трансплантология появилась, как дисциплина?
Сергей Готье:
- Одна из первых попыток в истории отечественной трансплантологии — это, конечно, операция Юрия Воронова в 30-х годах, который пришил почку пациенту с отравлением сулемой, для того, чтобы восстановить почечную функцию. Это был шаг отчаяния, но тем самым он зародил идею, что это в принципе можно сделать.
Александр Сергеев:
- То есть, это была терминальная ситуация?
Сергей Готье:
- Да. Но я считаю, и весь мир считает, что основоположником идеи восстановления кровообращения и соответственно, оживления органа в другом организме был, конечно, Демихов. Он открыл основные принципы трансплантологии, и это сделало его бессмертным. Но одно дело хирургически пришить орган и посмотреть, как это все снабжается кровью, а другое дело – создать возможности для органа, чтобы он выполнял свою функцию. И здесь работы Питера Медавара с коллегами создали основу понимания, как работает человеческий иммунитет, и как достичь состояния, когда организм как бы не обращает внимания на пересаженный донорский орган. И вот методы иммуносупрессии (подавления иммунитета - Ред) дали возможность клинического применения. Но в самом первом случае органным иммунитетом можно было пренебречь. Потому что реципиентом был однояйцевый близнец донора. Это произошло в 1954 году в Бостоне, когда Мюррей пересадил почку, и стало понятно: во-первых, почка работала, во-вторых, она не отторгалась, потому что у донора и реципиента была абсолютная тканевая совместимость. И дальше вставал вопрос – а если это не однояйцевый донор, что делать? Потом история показала, что даже при таком идеальном сочетании донора и реципиента и полном спектре генной совместимости, тоже бывает отторжение. Такой случай произошел в моей практике, когда мы пересадили часть печени от одной сестры к другой. Это тоже были однояйцевые близнецы, и мы подумали, что обойдемся без иммуносупрессии. Но эта печень начала отторгаться. Потом мы поняли, почему. Потому что реципиент страдала аутоиммунным заболеванием (ситуация, когда иммунная система атакует собственные ткани и органы организма - Ред). И когда мы пересадили печень донора, организм реципиента снова начал ее отторгать. Мы назначили иммуносупрессию и сохранили этот орган в хорошем виде.
ГЛАВНОЕ ИСКУССТВО - СОХРАНИТЬ ОРГАН ДОНОРА В ОРГАНИЗМЕ ПАЦИЕНТА
Александр Сергеев:
- Сергей Владимирович, иммуносупрессия направлена на то, чтобы подавить проявление иммунитета в отношении пересаженного органа?
Сергей Готье:
- Совершенно правильно. На заре трансплантологии успех трансплантации был весьма сомнительным, потому что выживание реципиентов было небольшое. И вот в конце 70-х годов сэр Рой Калн, английский трансплантолог, провел очень много исследований по испытанию циклоспорина, который лег в основу схем иммуносупрессии. Именно он обеспечивал подавление трансплантационного и других звеньев иммунитета, и тогда мы получили длительное выживание с хорошим качеством жизни.
Доктор медицинских наук, академик РАН Сергей Готье.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
Александр Сергеев:
- Циклоспорин и сегодня используется, как основной компонент иммуносупрессии?
Сергей Готье:
- Нет. В конце 90-х годов появился новый препарат. Он называется такролимус и обладает бОльшим эффектом подавления трансплантационного иммунитета. Он имеет свои побочные эффекты, как любое лекарство, с которыми можно бороться путем комбинации такролимуса с другими препаратами. Надо сказать клиническая трансплантология – это далеко не только хирургия. Потому что хирургия стоит во главе, но она не определяет длительность выживания органа в организме реципиента. На это влияет медикаментозная иммуносупрессия, фактически набор таблеток, которые человек должен каждый день принимать в разных дозировках. Вот это искусство сохранения функции органа донора в организме реципиента и есть суть клинической трансплантологии.
Мария Баченина:
- Правда ли, что для детей лучше подходит родственная трансплантация, а для взрослых нет или необязательно?
Сергей Готье:
- Я только что выполнял трансплантацию фрагмента печени от родителя - маленькой девочке, с тяжелым заболеванием печени. Родственная трансплантация, когда мы имеем трансплантат от здорового человека, может быть использована в любое время. Когда мы берем трансплантат от родителей или от взрослых брата или сестры, то мы получаем совпадение половинного набора антигенов. И это дает определенную фору в плане медикаментозного подавления иммунитета.
Мария Баченина:
- То есть, можно пить меньше таблеток?
Сергей Готье:
- Да, в меньших дозах. Но даже если, например, у ребенка не будет подходящих по группе крови родственников, мы можем подготовить его к тому, что у него не будет отторжения. Бывают совместимые группы: первую группу можно пересадить ребенку с любой группой крови. А бывает наоборот, когда вторую группу нужно пересадить в ребенку с первой. И это явный конфликт. Кровь так переливать нельзя – от этого люди умирают. Но если мы проведем предварительное лечение и выведем антитела, если они есть, то мы можем пересаживать несовместимые по группе крови трансплантаты. У нас в мире среди учреждений самый большой опыт таких операций. А результаты при трансплантации печени и почки детям при несовпадении группы крови ничем не уступают совместимым.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
СКОЛЬКО ОРГАНОВ МОЖНО ЗАМЕНИТЬ У ЧЕЛОВЕКА?
Мария Баченина:
- Сергей Владимирович, а до какой степени человека можно разобрать на “запчасти” без особого ущерба для самого донора?
Сергей Готье:
- Вообще в практике это обычно один орган – либо почка, либо часть печени. Но, несколько лет назад я сделал серию трансплантаций части поджелудочной железы от живого донора реципиентам с сахарным диабетом первого типа. Результаты великолепные. Прямо после включения донорского фрагмента в кровоток, глюкоза начинала падать. Так вот, отвечая на ваш вопрос: сколько органов человек может пожертвовать … Если вы останетесь с одной почкой, с вами ничего не будет. Безопасность для человека, отдающего орган, заложена в принципах прижизненного донорства органов. Кроме того, у нас были наблюдения, когда родители становились донорами части печени и почки. Это происходит, когда ребенку или даже взрослому человеку, требуется сочетанная трансплантация. Так вот мы увидели интересную закономерность: чем больше масса пересаженных органов от донора, тем меньше потребность в иммуносупрессии.
Мария Баченина:
- А это от одного донора?
Сергей Готье:
- Да. Почему это происходит? Потому что лимфоидная ткань, которая пересаживается вместе с органами, она фактически формирует некую толерантность. Например, если мы оперируем человека с первичной легочной гипертензией, мы пересаживаем два легких и одно сердце. Представляете, какой объем! Вся грудная клетка. Но никаких особенностей иммуносупрессии при этом не создается. Наоборот, есть вероятность, что дозировки иммуносупрессии будут меньше, чем при трансплантации только сердца или только легких.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
Александр Сергеев:
- В целом, сколько ваш центр делает в год операций по разным органам?
Сергей Готье:
- Последние года три, мы делаем около 300 трансплантаций сердца, около 300 трансплантаций печени, и примерно 300 трансплантаций почки… В общей сложности, мы выполняем около тысячи операций.
Александр Сергеев:
- Это пациенты со всей страны?
Сергей Готье:
- Да.
ТРАНСПЛАНТОЛОГИЯ И СУПЕРДОЛГОЛЕТИЕ
Мария Баченина:
- Сергей Владимирович, вы уже сказали про сердце, легкие, печень, почки, иногда это поджелудочная железа. А может ли трансплантология работать не только на спасение, но и на продление жизни? То есть на достижение супердолголетия?
Сергей Готье:
- Сложно ответить. Дело в том, что, когда мы пересаживаем орган человеку в возрасте 70 лет, который в принципе завтра должен умереть, потому что у него не работает сердце - то мы ему продлеваем жизнь. Он проживет еще 10 лет или больше с хорошим качеством жизни. И эта практика повседневная. Или если мы молодому человеку пересаживаем сердце, и он живет, хотя должен был умереть. Что это, как не продление жизни?
Александр Сергеев:
- Ну, тогда попробуем заглянуть в будущее – какие технологии появятся завтра и помогут трансплантологам?
Академик РАН Александр Сергеев
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
Сергей Готье:
- Трансплантология рассчитывает на клеточные технологии, как на модель в создании органов или тканей. Но я думаю, что еще много-много лет мы будем использовать донорские органы. Нам бы хотелось и в других регионах нашей страны, которые различаются по экономике, по ментальности населения, по образованности медицинского сообщества, создать такую систему органного донорства, которая создана в Москве. Что касается технологий будущего… Мы тоже проводим в своем институте исследования по выращиванию клеточных культур в соответствующих матриксах. Вырастить почку или сердце это заманчиво, но пока никто не получил работающий орган. И тут возникает тема ксенотрансплантации (пересадка человеку органов животных - Ред), это то, чем занимаются наши зарубежные коллеги. То есть это создание трансгенных животных, пересадка органов которых поможет человеку дожить до того момента, когда ему найдут донорский орган. Такой вариант я допускаю. В трансплантацию человеку органов животных на постоянной основе на данном этапе я не верю, что бы там ни кричали американские газеты. Мало того, у нас в стране законодательно ксенотрансплантация не разрешена. Мы только начинаем эксперименты на животных. Может быть потом, когда будет доказано, что ксенотрансплантация стабильно работает, мы будем изменять закон. Но сейчас нет оснований считать, что пересаженный от животного орган послужит человеку много лет. Более вероятно его использование в качестве «моста» к трансплантации человеческого органа.
СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ