Последняя икона «народного оскароносного кино»: вместе с Верой Алентовой ушла целая эпоха
Актриса Вера Алентова с мужем, режиссером Владимиром Меньшовым. Фото: из семейного архива
Сегодня в 11 утра у Веры Алентовой произошла остановка сердца. Врачи скорой помощи экстренно определили народную актрису в реанимацию, но усилия не дали результата. Я не раз беседовал с Верой Валентиновной в ТВ-эфире, но особо запомнил один разговор. Для записи «Семейного альбома» (был такой проект на канале «Россия 1») мы со съёмочной группой приехал домой к Владимиру Меньшову + Вере Алентовой. Раз «семейный», то к беседе присоединилась и звёздная дочь легендарной кино-пары - Юлия Меньшова.
Напомню пару эпизодов той записи.
Фото: из семейного архива
«У вас, мне казалось, тяжёлая жизнь» – спросил я тогда у Алентовой. Ответ она начала со спорного, на мой взгляд, тезиса, который сама же и опровергла, по мне, но процитирую целиком:
«Детство не бывает тяжёлым. Воспоминания всегда самые замечательные. Только оглядываясь назад и сравнивая, разумеется, Владимир Валентинович (Меньшов – Е.Д) говорит, что ему в детстве дали шоколадку, и он вышел и хвастался во дворе, что он шоколад ест. А у меня не было даже конфет.
У нас на трамвайной остановке, рядом с моим домом, была женщина, которая торговала конфетами. И я с ней подружились в надежде, что, может быть, она меня угостит конфеткой. Она никак не догадывалась. Она думала, что я с ней просто так дружу. Однажды, когда она отвернулась, я одну конфетку у неё украла. Из этого огромного такого, знаете - когда совком набирают в кулечек.
Я убежала и больше никогда с ней не дружила. И мне казалось, что она заметила. Дальше, когда я пробегала мимо, она спрашивала: «Верочка, почему ты мимо меня теперь бежишь? Мы же с тобой так дружили». У меня уши были красные, и я думала: какой кошмар.
Вспоминая это сейчас, глядя со стороны, конечно, думаешь: «Бедный ребенок, он был лишён сладкого». Потому что сладкое, которое я приносила в дом, мы прятали, и Юля (дочь Юлия Меньшова – Е.Д.) находила в любом месте, где это было спрятано, и сладкого ела очень много. Так что, может, и ничего, что было трудное детство».
Здесь я вспомнил кое-что из прочитанного и решил уточнить: «Вы, я знаю, воровали у мамы деньги на мороженое».
Вера Валентиновна призналась:
«Было такое два раза».
Владимир Меньшов улыбнулся: «Наконец, мне открыли глаза на тебя. У меня кое-что пропадает».
Юлия Владимировна тоже подключилась к шуточной дуэли:
«Она воровка. И конфетки тоже. Ты думаешь, куда они пропадают до сих пор в доме?».
Но Алентова была настроена вполне серьёзно:
«Вы знаете, было достаточно маминых слез однажды, чтобы это прекратилось. Дважды я у неё стащила по рублю. А денег было так мало, что, конечно, рубль – это было заметно. Она плакала не потому, что я стащила, а потому что она не могла мне купить мороженое. От отчаяния. И я это сразу поняла, что она плачет из-за этого. И все, такого больше никогда не было».
Фото: из семейного архива
И ещё один фрагмент того «семейного разговора», что я запомнил.
Спрашиваю: «Удивительная история, что и у вас папа Валентин Михайлович, и у вас. Когда вы это выяснили? Вы же, когда познакомились студентами, не начали с того: «Кстати, моего папу зовут Валентин Михайлович»? Это же в какой-то момент выяснилось?»
Владимир Меньшов:
«Сначала мы отметили, что мы оба Валентиновичи, и что это знак судьбы».
Вера Алентова:
«Он долго настаивал на том, что это знак судьбы. Я сопротивлялась, но, когда выяснилось, что ещё и Михайлович…»
Владимир Меньшов: «...Я быстренько проверил, не можем ли мы быть братом и сестрой. Вроде, нет. Это не совпало, хотя, очень… близко. Там Архангельск, север».
Уточняю:
«Вы помните, когда первый раз увидели любовь своей жизни?»
Владимир Меньшов:
«Помню. Она была писаная русская красавица».
Вера:
«Что значит была? Оскорбительно, конечно.»
Владимир Меньшов:
«Добавляю подробность, которая меняет тебя в моих глазах. Длинная русая коса, которую она, по-моему, на первом курсе отрезала. И покрасилась в рыжий цвет.
Вера:
«Случайно, потому что я попросила в медный цвет меня покрасить. Я думала, что медный – это бронзовый. И когда он меня покрасил (это был старый еврей), я сказала: «Что вы сделали? Как вы меня покрасили?» Он достал медный пятак и сказал: «Это медь. Так, что ты хочешь, девочка?» Он меня покрасил в этот цвет. Так я и ходила. У меня вылезли все веснушки, которых не было. Больше я никогда не стриглась до фильма «Москва слезам не верит», помню».
Владимир Меньшов:
«Короче, она отмахнула себе эту косу. Не посоветовавшись? И чем сильно, но не окончательно разочаровала».
Вера:
«Я не заметила разочарования».
Не знаю, разочаровывали эти трое друг друга, в семейной жизни всякое бывает, но никогда, ни-ког-да зрители не чувствовали себя разочарованными. Есть такой журналистский штамп «УШЛА ЭПОХА».
Фото: из семейного архива
Смерть Веры Алентовой — это не просто уход талантливой актрисы. Это символический финал огромного культурного пласта. Вот ключевые причины, почему здесь уместно говорить об «уходе эпохи»:
1. Она была последней живой иконой «народного оскароносного кино». Фильм «Москва слезам не верит» — это не просто популярная картина. Это был феномен тотального, всенародного признания (84 млн зрителей в СССР!), увенчанный высшей мировой наградой. Алентова была лицом и душой этого феномена. С её уходом живая связь с той монолитной, общей для всей страны кинокультурой окончательно обрывается.
2. В её судьбе и ролях был зашифрован главный миф своего времени — миф о «побеждающей женщине». Её героини (особенно Катя Тихомирова) и её собственная биография — это история преодоления. Из послевоенной провинциальной бедности — к всесоюзной славе. Эта история вдохновляла и давала надежду миллионам. Она воплощала социальный лифт и человеческую стойкость — ключевые сюжеты советской и ранней постсоветской эпохи. Сегодня такие монолитные, всеми разделяемые «общенациональные» мифы практически невозможны.
3. Она была частью «последнего звёздного дуэта» старой школы. Её творческий и семейный союз с Владимиром Меньшовым — это эталон «звёздной пары» советского кинематографа. Не гламурного, а глубокого, профессионального, сложного. Их история любви, разладов и примирения, их общий триумф — это сюжет из другой, доцифровой эпохи, когда личная жизнь звёзд была не контентом для соцсетей, а частью легенды. С её уходом эта легенда окончательно уходит в прошлое.
4. Её актёрский тип — «нервная, интеллигентная, волевая героиня» — почти исчез с экрана. Современный кинематограф редко предлагает роли такого психологического масштаба и социальной значимости для актрис её возраста. Она принадлежала к тому времени, когда в кино ценилась сложная, драматическая «взрослая» женственность, а не только молодость и гламур. С её уходом окончательно тускнеет эта конкретная, очень важная краска на палитре.
Ушла не просто актриса. Ушла ключевая свидетельница и символ целого культурного уклада — с его монументальными хитами, общими для всей страны переживаниями, верой в социальную сказку и особым типом кинозвезды, чья жизнь была частью общего мифа. Поэтому фраза «УШЛА ЭПОХА» здесь — не преувеличение, а констатация. Закрывается последняя страница в книге того самого, большого, советского кинематографа, который говорил со зрителем на языке судеб, а не трендов.
Читайте также:
Вера Алентова не выдержала горя на прощании с коллегой: умерла народная артистка России
Последняя роль Веры Алентовой: мадам Рубинштейн, Иштар Борисовна и госпожа Аргант