«Разглядеть бы тебя, как берег, среди Африк, среди Америк...»
KP.RU публикует подборку лирических стихотворений штатного поэта Павла Клокова
Фото: Виктор ГУСЕЙНОВ. Перейти в Фотобанк КП
* * *
Поставил на пороге чемодан.
И бегло осмотрел родимый дворик.
Как сын.
Как бывший житель.
Как историк.
А там стоит родительский диван,
с которого давал команду «пли»
и бил по наступающим пиратам,
любуясь то рассветом, то закатом.
И обходил другие корабли.
Я помню всё:
шум волн и голоса,
на берегу волнующий платочек,
крик маменьки родной «прощай, сыночек!»
и то, как развевались паруса.
Увы, идёт на выброс тот диван.
И потому невесело немножко.
Теперь под ним лежит чужая кошка,
которой наплевать на океан.
Случай в поезде
Не молодой, но и не старый,
в плацкарте посреди тайги
напротив мальчика с гитарой
сидел ефрейтор без ноги.
В окне мелькали сосны, ели –
суровый Красноярский край.
Солдат сказал:
«А, в самом деле,
давай!
Чего-нибудь слабай!..
А то устроили поминки...»
Мальчишка вспыхнул, как заря.
И, глядя на свои ботинки,
о чём-то думал втихаря.
И всё молчал.
Прошла минута.
И вдруг сыграл, потом опять,
всё это время почему-то
не в силах глаз своих поднять.
Когда закат спустился алый,
ефрейтор встал на костыли,
сказал:
«Спасибо тебе, малый».
Ну и сошёл.
И все легли.
И вроде не было печали
и был мальчишка рад помочь,
но как волнительно стучали
колёса поезда в ту ночь!..
Двое
Под дождём, прощаясь на вокзале,
там, где начинается тупик,
двое целовались и не знали,
что в тот самый непосильный миг
где-то наверху в районе рая
Бог отнюдь не чувствовал вину
и, досье людей перебирая,
две их папки положил в одну.
Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП
* * *
Задремал я в дремучем лесу
На подстилке из старых ветвей.
Чую, кто-то сидит на носу...
Оказалось, приполз муравей.
Челюсть выставил как крокодил,
Чтобы съесть меня, жадно сопя.
«Ладно, всё, – говорю, – победил!..
Но учти, я запомнил тебя».
* * *
Обрести бы тебя! Как совесть.
Написать от руки – как повесть.
Раздобыть как огонь во мраке
Или знамя в жестокой драке.
Растопить бы тебя! Как холод.
Захватить до утра – как город.
Изучить как Скрижаль Завета
И хранить как источник света.
Разглядеть бы тебя! Как берег.
Среди Африк. Среди Америк.
Беспокойной весной, бессонной
На Тверской или Малой Бронной.
Получить шесть пробоин в сердце.
Но при этом хоть раз согреться.
И с улыбкой, счастливый странник,
Утонуть в тебе, как «Титаник».
* * *
В комнате сына, который погиб,
Всё осталось, как было при нём.
Две гантели, аквариум, несколько рыб,
Календарь и часы с фонарём.
Утром теперь почерневшая мать
Выполняет один ритуал –
Она тихо садится и гладит кровать,
На которой он мальчиком спал.
Он видел отсюда небо в окне.
Увлечённый весёлой игрой,
Как и всякий мальчишка, бывал на войне
И сто раз погибал, как герой.
Ну разве сынок не умел воевать?
Это самое злое враньё!
Только мама всё гладит и гладит кровать,
Словно это утешит её.
* * *
Когда уже желтел родимый край
И быть недолго оставалось лету,
Я залезал на дедушкин сарай
И строил настоящую ракету.
Блестел на солнце круглый катафот
На радость молодому инженеру.
И рядом кот, огромный рыжий кот
Мечтал со мной покинуть атмосферу.
Но опасался пересечь рубеж.
Как лев метался, прыгая по крыше.
А вдруг там даже рыбки не поешь?
А есть ли воробьи, чердак и мыши?
Как звёзды в небе, гасли фонари.
Того кота давно уж нет на свете.
Но я опять, хоть мне и тридцать три,
Всё также помышляю о ракете.
Воспоминание
Со мною в детстве приключился грипп.
И мне, конечно, было не до смеха.
Но я погиб,
действительно, погиб,
когда узнал, что в город цирк приехал.
И все идут - и мама, и сестра,
и друг Илья, и взрослые соседи.
И будут веселиться до утра
и, может быть, кататься на медведе.
Я спать не мог, несчастный фантазёр.
Душа просила зрелища без хлеба.
Всё представлял натянутый шатёр,
как звездолёт врезающийся в небо.
Ещё арену представлял в огне
и то, как зритель требует фурора.
И вдруг я появляюсь на коне!
С хлыстом.
В плаще.
И в маске как у Зорро.
Илюха шею вытянул как гусь.
Сестра и мать хватаются за сердце.
А я коню на спину становлюсь
и начинаю, как юла, вертеться.
Под музыку готовлюсь к виражу.
...И вижу вдруг, глаза открыв некстати,
что я лежу, по-прежнему лежу
в никчёмной опостылевшей кровати.
* * *
Стоят панельки типовые.
Над ними мартовская мгла.
Весна приходит не впервые.
Весна у нас уже была.
И точно так же без винтовки,
из фляги отхлебнув тайком,
стоит солдат на остановке
с набитым вещевым мешком.
И также «ПАЗ» остановился.
И тот солдат навеселе
в него вошёл и растворился
в весенней предрассветной мгле.
* * *
Любовь может вспыхнуть в любом бараке,
где её не видели отродясь,
где в предутреннем мраке воют собаки
и не ловит связь,
где в сугробы валятся частоколы,
где поля заросшие да кресты,
где нет храма, больницы и даже школы,
но есть я и ты.
Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП
***
Ты знаешь, сегодня синоптики
с помощью созвездий и оптики
определили, что лунный свет
так не падал на плечи сто сорок лет!
Зафиксируем время, год и число –
нам с тобой неслыханно повезло.
Вдобавок один из докладчиков
с помощью ветра и датчиков
установил, что обрывки фраз
так красиво кружились всего пару раз –
тоже ночью магической в декабре,
но давным-давно, ещё при царе.
И, кстати, сотрудники «Фобоса»
с помощью метеокомпаса,
зафиксировав нежности первый сорт,
заявили, что это теперь рекорд
(чтоб её – при отсутствии местных недр –
было сразу столько на квадратный метр).
***
Мой ангел-хранитель спускается вниз,
С печалью смотря на столицу ночную,
Без документов, билетов и виз.
И дышит в кулак. И заходит в пивную.
А в ней очень странные люди сидят -
Смеются как дети, но пьют от бессилья.
И всем наплевать на странный наряд.
На ангельский взгляд. И, тем более, крылья.
И скоро меж нами находится нить.
Мы пьём за такие нежданные встречи.
И вместе выходим во двор покурить.
И руки кладём друг другу на плечи.
И я, как у нас повелось на Руси,
В любви признаюсь до последнего вздоха.
А он меня грубо сажает в такси
И точный мой адрес диктует, пройдоха.
И в сторону неба сделав кульбит,
Ищет тоннель секретного лаза.
И долго ещё Цыганову бубнит,
Которую ставили в баре три раза.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ