Малогулко Валентина: «В репродуктологии нельзя обещать раньше времени»

Фото: предоставлено героем публикации

По оценке ВОЗ, бесплодие в мире затрагивает примерно одного из шести человек репродуктивного возраста в течение жизни. Неудивительно, что любые новости о новых исследованиях в этой области медицины читают как надежду. Но где проходит грань между реальной перспективой и преждевременными ожиданиями, и что действительно может измениться в диагностике причин бесплодия и выборе тактики лечения уже в ближайшие годы?

Об этом мы поговорили с Валентиной Малогулко, исследователем в области молекулярной и репродуктивной биологии, которая работает с индуцированными плюрипотентными стволовыми клетками и моделированием развития половых клеток вне организма. В своих исследованиях она формулирует критерии генетической стабильности и биобезопасности, без которых применение подобных технологий в клиниках невозможно. Её проект, посвящённый получению и анализу половых клеток ин витро, получил профессиональное признание на премии «БИОТЕХ: Новые горизонты» в 2025 году, однако сама исследователь подчёркивает, что в репродуктивной медицине важнее не скорость, а доказательность. Мы поговорили с ней о том, что в ближайшие годы действительно может измениться для семей, сталкивающихся с бесплодием, и почему наука обязана быть осторожной.

– Валентина, заявление о том, что бесплодие не приговор, мы слышим давно, но вы работаете с направлениями, которые многие называют будущим репродуктологии. Что в реальности может поменяться для семей в ближайшие годы?

– Репродуктивная медицина, в частности тема бесплодия, сложная область для исследований, поэтому до сих пор стопроцентных положительных результатов не удается добиться. Я бы сказала так. В ближайшие годы будет расти не число сенсационных обещаний, а качество доказательств и точность понимания причин. Раньше многие процессы в репродуктивной системе мы понимали хуже, сейчас наука гораздо лучше видит, какие механизмы влияют на качество половых клеток и почему иногда репродуктивная функция нарушается. Это приводит к более точной диагностике, к более аккуратному отбору тактик лечения и к тому, что мы начинаем яснее понимать, какие направления действительно перспективны.

– Вы работаете в области ин витро гаметогенеза и индуцированных плюрипотентных стволовых клеток. Направления считаются верхним уровнем сложности в биомедицине, но для широкой аудитории все это звучит как научная фантастика. Объясните простым языком, в чем их реальная научная ценность?

– Эти направления дают исследователям инструмент моделировать процессы, которые в организме происходят естественно и скрыто от наблюдения. Ин витро гаметогенез – это попытка воспроизвести этапы развития половых клеток вне организма. iPSC (англ. induced pluripotent stem cells – индуцированные плюрипотентные стволовые клетки, клетки, которые получают путём перепрограммирования зрелых соматических клеток и которые способны превращаться в разные типы клеток организма) позволяют получать клетки, которые теоретически можно направлять в разные клеточные линии. Но важно понимать, что перспективность не равна готовности к применению. В репродуктологии невозможно двигаться по принципу сначала сделаем, потом проверим. Здесь сначала нужна доказательная проверка качества и безопасности.

– Почему тогда вокруг этих направлений столько ожиданий, иногда звучащих как почти готовое решение?

– Потому что бесплодие для людей всегда про боль и ожидание. Хочется услышать, что решение близко. Но ответственность ученых и врачей как раз в том, чтобы отделять желание от реальности. Если мы подменяем строгую оценку красивыми формулировками, мы создаем риск разочарований и, что важнее, риск небезопасных решений. В такой теме, как репродукция, цена ошибки слишком высока.

– В своих работах, опубликованных в международных научных журналах, вы формулируете понятные критерии качества и безопасности исследований, отделяющие перспективу от преждевременных обещаний. Что сейчас мешает технологии стать клинической практикой?

– Нужно доказать, что клетка соответствует критическим биологическим требованиям. Это касается генетической стабильности, корректности регуляторных настроек клетки, отсутствия нежелательных изменений, которые могут не проявиться сразу. Поэтому в исследованиях я делала большой акцент как раз на том, какие контрольные точки качества должны быть пройдены и какие фундаментальные ограничения сейчас сдерживают перенос таких подходов в больницы. Без этого разговор о применении будет не научным, а эмоциональным.

– Ваш проект получил профессиональное признание в области генетики и терапевтических приложений на международной премии «БИОТЕХ: Новые горизонты», собравшей проекты и экспертов в сфере биотехнологий. При этом вы подчёркиваете ограничения и необходимость осторожности. В чём вы видите практический смысл своей работы уже сейчас?

– Практический смысл, в формировании рамок доказательности. Важно выстроить дорожную карту, где сначала появляются критерии качества и безопасности, а уже потом разговор о применении. Второе, фокус на том, что любой будущий метод должен быть воспроизводимым и проверяемым. Практический смысл научной работы может проявляться уже на ранних этапах, когда она задает рамки доказательности, описывает ограничения, показывает, что именно нужно доказать, чтобы подход был не опасной гипотезой, а потенциальной технологией. В этом и практический смысл сейчас: не подменять науку надеждой, а задавать проверяемые условия, без которых клиника невозможна.

– В обществе часто ждут от науки быстрых ответов. Где, по-вашему, проходит граница между здоровой надеждой и опасной поспешностью?

– Граница в отношении к ограничениям. Ответственная наука честно говорит, что уже известно, что пока не доказано, какие есть риски и почему их нельзя обходить. Опасная поспешность начинается там, где предположения выдают за результат и умалчивают о слабых местах метода. Если мы хотим, чтобы бесплодие действительно перестало быть приговором, путь должен быть строгим. Иначе мы просто меняем надежду на очередной цикл ожиданий.

– Если говорить о ближайших годах, как бы вы сформулировали реалистичный сценарий, который можно ожидать, а не хотелось бы услышать?

– Реалистичный сценарий – это рост качественных данных, появление более понятных критериев оценки и более четких границ применимости. Будет меньше размытых формулировок и больше ясности, что именно считается доказательством. И еще важный момент. Люди часто думают, что научная публикация – это уже готовый метод лечения. На самом деле публикация чаще означает, что работа только начинается на уровне проверки и воспроизводимости.

– Что бы вы хотели, чтобы услышали люди, которые читают о новых исследованиях и думают, поможет ли это нам?

– Я бы хотела, чтобы люди услышали простую мысль. Надежда может быть реальной, но она должна опираться на доказательства. Наука действительно движется, но в репродуктологии нельзя обещать раньше времени.