«Сердце останавливалось, а руки стали как резина». Советский хирург сам вырезал себе аппендикс в Антарктиде - история подвига

Доктор был так же обаятелен, как первый космонавт. Фото: Личный архив Владислава Рогозова

Оазис Ширмахера уже сутки терзала непогода. Пурга заметала сборные домики новенькой станции «Новолазаревская». В одном из таких убежищ наблюдалась невероятная картина - странная даже для такого необычного места...

Посреди когда-то жилой комнаты в луче света настольных ламп стоит обыкновенная панцирная кровать. На ней лежит человек в докторском одеянии, разрезанном на животе. Справа от него - тумбочка с хирургическими инструментами. Вокруг - еще трое в халатах и масках. В комнате прохладно, но люди задыхаются от жары: стоящие - из-за необычайного волнения, лежащий - из-за приступа острого аппендицита... Он зачарованно рассматривает острие иглы огромного шприца, сжатого в правой руке. Несколько раз приподнимает его над животом, словно прицеливаясь.

Затем бросает взгляд на бледных товарищей, хрипло произносит: «Ну, поехали» - и вонзает иглу в правую нижнюю часть живота… Товарищи бледнеют еще больше…

Так 30 апреля 1961 года в Антарктиде начинается операция, подобной которой в мире больше не было…

Гагарин от медицины

Леонида Рогозова называли Гагариным от медицины. И роднит их не только одна и та же фраза перед шагом в неведомое. Обоим было по 27 лет. Оба из простых рабочих семей, безгранично обаятельные, оба в апреле 1961 года проявили беспримерное мужество и совершили подвиги, которые прославили их на весь мир. И оба играли со смертью в игру, где ставкой была собственная жизнь…

Отличник лечебного факультета отправился в Антарктиду добровольцем. Шестой континент манил не меньше космоса. Только мест на корабле было больше. Хотя и желающих тоже немало. Врач-хирург прошел жесткий отбор, доказал, что он лучший, и был зачислен в состав 6-й Советской антарктической экспедиции.

Та самая станция «Новолазаревская», где случилось чудо. Фото: Виктор КОШЕВОЙ/ТАСС

Ему предстояло стать первым доктором новой станции «Новолазаревская», которую он же и построил с товарищами в оазисе Ширмахера в северо-восточной части континента.

Поскольку полярники болеют редко, а народу вечно не хвататет, Рогозов совмещал еще две профессии - метеоролога и водителя.

Но 29 апреля случилось страшное: заболел единственный в радиусе нескольких сотен километров доктор - сам Рогозов. Врач без труда диагностировал у себя аппендицит. Не так уж и страшен он был на Большой земле. В принципе и для Антарктиды это не смертельно. Если бы не погода. А она уже сутки была нелетной.

Новолазаревская сейчас

Фото: Евгений САЗОНОВ. Перейти в Фотобанк КП

Резать, не дожидаясь перитонитов!

Утром 30 апреля начальник станции Владислав Гербович пришел к Рогозову - нужно было решать, что делать.

- Чувствую себя хуже, чем вчера, - доложил врач. - Температура поднялась, рвота, боли в животе, в правой части. Аппендицит острый, теперь у меня сомнений нет. Нужно делать операцию.

- Я еще вчера сообщил в «Мирный», просил выслать врача, - ответил начальник. - Погода сегодня такая, что самолет мы принять не сможем. Надо ждать.

- Владислав Иосифович, дело в том, что ждать-то времени нет! Есть опасность, что аппендикс может прорваться и гной разольется, начнется перитонит. Операцию нужно делать срочно... Я хочу попытаться сделать ее сам себе. Подождите, не возражайте - мне важно сделать разрез, чтобы, даже если аппендикс прорвется, гной вытек наружу. Не будет перитонита. Сделать разрез несложно. Ну а дальше будет видно по моему состоянию. Я все продумал. Нужно ваше согласие и распоряжение.

То, что Гербович разрешил этот эксперимент, тоже подвиг. Случись какое ЧП - и полетела бы в первую очередь его голова.

Оазис Ширмахера

Фото: Евгений САЗОНОВ. Перейти в Фотобанк КП

«…а сами белее простыней»

Операционной на новой станции не было, потому освободили жилую комнату врача, оставив только кровать, две тумбочки и настольную лампу. Облучили комнату ультрафиолетовой лампой. В автоклаве простерилизовали материалы и инструменты. Ассистентами назначили ребят покрепче - инженера-метеоролога Артемьева и механика-водителя Теплинского. Их облачили в простерилизованные халаты. Рогозов сам обработал им руки, рассказал о медикаментах и инструментах, разложенных на подносе, которые им нужно было подавать.

- На всякий случай я тоже надел халат, простерилизовал руки и надел резиновые перчатки: вдруг кому-то из ассистентов станет плохо, тогда я мог бы его подменить, - вспоминал Гербович. - Рогозов лежал в кровати, подложив в изголовье несколько подушек, чтобы приподнять верхнюю часть туловища.

Остальные сотрудники набились в соседнюю комнату, готовые выполнить любую просьбу.

В своем дневнике герой-хирург позднее запишет: «Бедные мои ассистенты. В последнюю минуту взглянул на них: стоят в простынях, а сами белее простыней. Мне тоже страшно стало. Но когда взял шприц с новокаином, сделал первый укол, как-то автоматически переключился на операцию, уже другого в сознании не было. Работал без перчаток. Видно плохо. Больше действовал на ощупь».

Ассистенты держали зеркало и лампу, вытирали лившийся ручьями пот со лба хирурга. На операции они присутствовали впервые. Зрелище не для слабонервных!

Леонид Рогозов в пиковый момент операции. Фото: Пересъемка Тимура ХАНОВА/Музей Арктики и Антарктики

- Когда Рогозов уже сделал разрез и копался у себя в кишках, отделяя аппендикс, они как-то булькали, и это было особенно неприятно, хотелось уйти и не смотреть, но я заставил себя остаться, - описывал ситуацию начальник станции. - У Артемьева и Теплинского закружились головы и даже начало подташнивать. Сам же Рогозов делал все спокойно…

Спасся чудом

Но нет - совсем не спокойно было врачу!

«Я становлюсь слабее и слабее, мое сердце начинает сбоить, - описывал хирург самый сложный момент. - Каждые четыре-пять минут я останавливаюсь отдохнуть на 20 - 25 секунд. Наконец, вот он, проклятый аппендикс!..

И тут я пал духом: мое сердце замерло и заметно сбавило ход, а руки стали как резина. Что ж, подумал я, это кончится плохо. А ведь все, что оставалось, - это собственно удалить аппендикс! Но затем я осознал, что вообще-то я уже спасен!»

Когда Рогозов отсек отросток, оказалось, что уже начинался прорыв гноя - счет шел на минуты!

Перевел дух и начал зашивать разрез. Откуда-то взялись силы: попросил приблизить зеркало, чтобы покрасивее сделать шов.

Операция заняла около двух часов.

Герой быстро пошел на поправку и через несколько дней уже сам себе снял швы. Фото: Личный архив Владислава Рогозова

Через неделю Леонид уже снял себе швы и постепенно вернулся к работе. Все волнения по поводу пережитого зарубцевались, как шрам на животе…

В Ленинград Рогозов вернулся вместе с экспедицией. Встречали его как Гагарина. О герое написали все газеты мира, а Владимир Высоцкий даже посвятил песню (см. «Слова запиши!»).

Леониду Рогозову еще неоднократно предлагали снова отправиться на шестой континент, но он лишь отшучивался: «Кто-то оставляет в Антарктиде сердце, я же оставил аппендикс».

И улыбался очаровательной гагаринской улыбкой...

МНЕНИЕ СПЕЦИАЛИСТА

«Если бы я делал такую операцию, то действовал как Рогозов»

Чтобы лучше понять, насколько сложно было доктору Рогозову, мы обратились за профессиональным комментарием к Рустаму Азимову, врачу-хирургу, доктору медицинских наук, заведующему хирургическим отделением научно--клинического центра № 2 Российского научного центра хирургии им. акад. Б. В. Петровского, заведующему кафедрой хирургической практики Медицинского университета Петровского.

Рустам Азимов. Фото: Личный архив

- Рустам Хасанович, насколько сложной считается операция по удалению аппендицита? Насколько должен быть опытным врач?

- Если вспоминать личный опыт, то я начинал делать аппендэктомию еще в студенчестве. Простой ее назвать нельзя – не бывает простых операций, везде могут возникнуть осложнения – но она считается довольно заурядной. Это база, которой должен владеть любой хирург, окончивший ординатуру.

- А какие могут возникнуть сложности?

- Если начинающий хирург попадет, например, на инфильтрат (уплотнение в тканях или органах, участок ткани, пропитанный воспалительной жидкостью, из-за чего он становится плотным, отекает и болит. – Ред.) или ретроградный червеобразный отросток (аппендикс находится за слепой кишкой. – Ред.), могут быть большие проблемы с удалением воспаленного аппендикса.

- Но у Рогозова таких сложностей не возникло?

- Он сам себе сделал аппендэктомию по классическому протоколу. Ему повезло, что аппендикс был практически в типичной зоне, типично расположен и болтался на брыжейке. Будь он ретроградный, в инфильтрате или в каком-то атипичном расположении, все могло закончится катастрофой. Потому что ассистентов у него не было, даже помощников толком не было. Кто-то там из экспедиции держал зеркало, кто-то подавал ему инструменты, но в целом для меня и для подрастающего поколения врачей-хирургов его пример – это пример мужества и героизма. Под местной анестезией, человек пару-тройку раз терял сознание, без конца давал себе передышку, потому что это и больно, и тяжело. С другой стороны, мы же тоже до конца не знаем, на что способен человек в экстремальной ситуации. Рогозов понимал: не сделай он этой попытки, он обречен. То есть меняется у человека мироощущение, когда он на грани жизни и смерти. И возможности какие-то нечеловеческие вдруг появляются.

- Как пошагово проходит операция? Не современная – лапаротомическая через точечные разрезы, а как раньше? По старой доброй советской школе? Вот пациент погружается в общий наркоз…

- По старой школе – фифти- фифти. Могли даже под местной анестезией. Если во время дежурства анестезиолог был на более сложной операции. Я помню такие случаи, когда был в ординатуре в конце 1990-х. Врачи тогда прекрасно владели техникой местного обезболивания… Молодое поколение хирургов почти этому не обучено, увы. Ну, избалованы, так сказать, возможностями и всеми прелестями современной медицины. С одной стороны, хорошо, а с другой стороны… Окажись они завтра в чистом поле – ну, будут проблемы.

- Хорошо: под местной или полной анестезией дальше делается разрез…

- Да, делался разрез правой подвздошной области – вот как на знаменитой фотографии Рогозова вы его и видите. Он называется разрез по Волковичу-Дьяконову или косо-попеременная лапаротомия. Косо - потому что доступ действительно идет наискось. А попеременная - потому что по слоям раздвигаются мышцы. Там слой за слоем надо преодолеть. Сначала наружная косая мышца, потом внутреннюю косую мышцу, потом поперечную мышцу живота, потом уже непосредственно идет поперечная фасция и брюшина. И, пройдя все эти слои, хирург попадает в брюшную полость. Разрез, как правило, делается небольшой - раньше делалось до 10 см, не более. Причем была такая бравада был у молодых хирургов друг перед другом – сделать разрез как можно меньше, сделать аппендэктомию «через доступ с ноготок». За это мы, конечно, получали по башке от заведующего отделением. Считалось, что это небезопасно – делать операции из маленького доступа… Ну а дальше - самое интересное. Нужно найти через этот разрез тот самый червеобразный отросток. Бывало, повезет, открыл, а он вот и он. А бывало начинаются муки поиска, специальными тупферами (тампонами – Ред.) отводишь набегающие в рану кишки. А если это под местной анестезией, пациент все время дуется, выдувает через открытые ворота передней брюшной стенки все кишки, они мешают тебе. Иногда даже обращались к хирургу-наставнику за помощью – ну не можешь найти и все! Вот тебе и простая операция…

- Ну вот, нашли. Что мы дальше?

- Дальше нужно лигировать брыжейку червеобразного отростка, то есть пережать в ней кровеносные сосуды, «обесточить», так сказать. Затем непосредственно в близости от купола слепой кишки кладется раздавливающий зажим. На образовавшуюся бороздку накладываем нить - отросток перевязываем у основания. Отступаем 3-5 миллиметров, отросток пересекаем скальпелем и выкидываем в помойку.

Дальше проверяется гемостаз, все ли сухо, не кровит ли где. Если в животе было много выпота, он осушивается обязательно специальными тампончиками. Выпот – это жидкость, образующаяся при реакции организма на очаг воспаления, вместе с лейкоцитами, фибрином… Если это не осушить, сформируется абсцесс, потребуется повторная операция. Наконец, в обратном порядке ушиваются все слои передней брюшной стенки.

- То есть все было далеко не так просто, как думает публика, далекая от медицины: лег, укололся, разрезал, отсек аппендикс, зашил, мировая слава. Тут даже рассказ о том, как другому человеку такую операцию делаешь, звучит сложно… А ведь Рогозов сам себе все это делал, да еще в зеркальном отражении…

- Мне сложно это представить. Не знаю, как бы ты себя повел, хватило бы силы духа или не хватило.

- Если бы оказались – не дай Бог – в подобной ситуации в Антарктиде, то технически действовали, как Рогозов, или что-то по-другому сделали бы?

- Ну, лапароскопию я бы себе точно не смог сделать, потому что там общий наркоз только… А если совсем гипотетически – то да, в основном действовал бы как Рогозов. Как учили – мы же выпускники одной советско-российской медицинской школы… Но риск велик. У Рогозова – это была выигранная лотерея. Ну, плюс, конечно, умение, плюс знания, плюс хорошо обучен был наш доктор.

Если пошагово – то сначала нужно было, конечно, обезболиться. Только так. Сначала местное обезболивание, дальше – вперед. Использовал бы электрокоагулятор (аппарат, используемый для рассечения мягких тканей и остановки кровотечений путем воздействия электрическим током. – Ред.) – тогда их не было, а сейчас наверняка есть везде, это было бы менее кроваво, я бы сделал широкий доступ, так, чтобы наверняка рукой нащупать и проделать все необходимые манипуляции. Проинструктировал бы хорошо тех, кто мне там помогал, чтобы периодически давали мне нашатырный спирт понюхать, потому что в обморок я бы точно заваливался, этого не избежать, это вегетативная нервная система. Если потянуть за внутренние органы, от боли человек теряет сознание.

- Что бы произошло, не решись Рогозов на операцию?

- Скорее всего, аппендикс разорвался и очень злая флора, которая сидит внутри, попала бы в брюшную полость. А там прекрасные инкубационные условия – тепло, влажно, и быстро развивается перитонит. А перитонит – это уже тяжелые септические, интоксикационные состояния, которые не всегда может даже очень крепкий организм выдержать. Человек может умереть от септического шока либо от иных осложнений.

- К тому же это боль сильная?

- Конечно. Сначала человек мучается от боли, а потом он просто впадает в сопорозное, а потом в коматозное состояние от тяжелой интоксикации и очень быстро умирает.

- Случай Рогозова не забывают?

- Безусловно, это герой на все времена. Человек, который сделал героический поступок не из-за пиара, как врач американский (см. «Из истории вопроса»). Человек боролся за свою жизнь, и благодаря хорошей выучке, светлой голове, просто мощнейшей силе воли он победил болезнь и справился с ситуацией. Мы про этот случай обязательно первокурсникам рассказываем на первых лекциях. Рогозов – это наш герой, и нам повезло, что он наш соотечественник.

ИЗ ДОСЬЕ «КП»

Рогозов Леонид Иванович. Родился в 1934 году в Читинской области. После окончания школы отслужил в армии и в 1953 году поступил в Ленинградский педиатрический мединститут. Окончил его в 1959-м с отличием (на госэкзамене по хирургии получил 5+!). С 1960 по 1962 год работал в 6-й Советской антарктической экспедиции врачом. В 1966-м защитил кандидатскую диссертацию. Работал врачом в разных больницах, 14 лет возглавлял отделение хирургии. Ездил стажироваться за границу. Свободно владел несколькими языками. Имел госнаграды. Дважды был женат. Сын и дочь пошли по его стопам - стали врачами. Скончался в 2000 году от рака.

СЛОВА ЗАПИШИ!

Песня о подвиге советского хирурга в Антарктиде

Муз. и слова:

Владимир Высоцкий

Пока вы здесь в ванночке с кафелем

Моетесь, нежитесь, греетесь, -

В холоде сам себе скальпелем

Он вырезает аппендикс.

Он слышит движение каждое

И видит, как прыгает сердце, -

Ох жаль, не придется вам, граждане,

В зеркало так посмотреться!

Вы водочку здесь буздыряете

Большими-большими глотками,

А он себя шьет - понимаете? -

Большими-большими стежками.

Герой он! Теперь же смекайте-ка:

Нигде не умеют так больше, -

Чего нам Антарктика с Арктикой,

Чего нам Албания с Польшей!

ИЗ ИСТОРИИ ВОПРОСА

Американская история

15 февраля 1921 года 59-летний американский доктор Эван О'Нил Кейн удалил сам себе аппендицит под местным наркозом. Он презентовал поступок как продвижение нового способа обезболивания и лучшего понимания, что чувствует пациент. Однако коллеги обвинили его в погоне за дешевой популярностью.

Кейну ассистировали профессиональные медсестры и страховали опытные хирурги, готовые забрать скальпель из ослабевших рук. Операцию превратили в шоу - журналистов было больше, чем врачей.

На аппендиците Кейн не остановился. В 1932 году он опять же под местной анестезией и прилюдно удалил сам себе паховую грыжу. Но тут удача изменила 70-летнему экспериментатору: с больничной койки он уже не встал и через три месяца скончался.

А ВОТ БЫЛ СЛУЧАЙ

И снова аппендицит

Журналист «Комсомолки» стал свидетелем экстренной эвакуации заболевшего полярника с оазиса Ширмахера

В конце 2024 года автору этого материала довелось участвовать в Московской молодежной антарктической экспедиции под управлением знаменитого полярника Матвея Шпаро. Наша мобильная станция стояла рядом с антарктическим аэродромом Nova в десяти километрах от станции «Новолазаревская».

Современная эвакуация больного с аэродрома Nova у оазиса Ширмахера

Фото: Евгений САЗОНОВ. Перейти в Фотобанк КП

Nova – это огромная взлетно-посадочная полоса на ледяном куполе, куда прибывают разные самолеты – от легких канадских «Твин Оттеров» до гигантов – российских Ил-76. Это своеобразный антарктический воздушный хаб, откуда можно долететь хоть до Южного полюса.

Эвакуационный Ил-76 на ледяной ВПП в декабря 2024 года

Фото: Евгений САЗОНОВ. Перейти в Фотобанк КП

10 декабря мы стали свидетелями экстренной посадки Ила, летящего от станции «Прогресс» в Кейптаун. Причиной стала экстренная эвакуация повара. Накануне его скрутил приступ острого аппендицита и его экстренно прооперировали местные доктора –Nova это полноценная антарктическая база, на которой есть все – от столовой до медблока. Однако во время операции занесли инфекцию, и полярники всерьез забеспокоились за жизнь пациента. В конечном итоге его решили отправить на большую землю…

Все поражались парадоксу – в 1961 году полярник Рогозов сам себя поставил на ноги, хотя не имел и половины оборудования и инструментов, которые есть сейчас на Nova. А здесь – профессиональный врач, медсестра – и все едва не закончилось трагично…

Вот вам и «простая» операция!