Екатерина Пажетнова: «Нельзя нежничать с медвежатами. Иначе мы вырастим смертников»

Семейное дело продолжают сын Сергей, невестка Екатерина, внук Василий. Фото: Роман Садовой.

Детеныши бурых медведей появляются на свет зимой. Размером с ладошку, слепые, практически без шерстки — они полностью зависят от материнской заботы. Медведица выкармливает их, согревает своим теплом и весной выводит из берлоги — исследовать мир.

Но не всем малышам везет: если медведицу потревожить, она покинет берлогу и уже никогда не вернется к потомству. Это не жестокость, не предательство, а логика природы. Медведь смертельно боится людей и при малейшей опасности спасается бегством, жертвуя нынешними медвежатами ради «будущих поколений».

Раньше судьба таких сирот — конечно, в том случае, если их успевали найти люди, — была предопределена: зоопарк или цирк. В лучшем случае приют, но содержание дикого животного в неволе — сложная задача. Медведь невероятно силен: он может подкопать вольер, перекусить прутья, перелезть через ограждение. При этом в неволе он живет в 2-3 раза дольше, чем в природе. Но такая жизнь становится для него трагедией.

Выход есть: если медвежат правильно вырастить, их можно вернуть на свободу, в естественную среду обитания. Именно этим занимается уже несколько поколений семьи Пажетновых. Их Центр спасения медвежат сирот более 30 лет работает в деревне Бубоницы Тверской области. Благодаря уникальной методике основателя Центра Валентина Пажетнова в природу за эти годы удалось вернуть более 330 зверят.

Вырастить из такой крохи большого, сильного и самостоятельного зверя — непростая задача. Фото: Центр спасения медвежат-сирот.

О том, как устроена такая непростая работа, мы поговорили — в рамках проекта «Заповедная Россия», который АНО «Чистая страна» и Медиагруппа «Комсомольская правда» реализуют с использованием гранта Президента Российской Федерации, предоставленного Президентским фондом природы, — с биологом, специалистом по реабилитации медвежат сирот и продолжательницей семейной династии «спасателей» Екатериной Пажетновой.

— Екатерина, расскажите, пожалуйста, с чего все начиналось?

— С уникального эксперимента, который провел в 1970-х годах биолог Валентин Сергеевич Пажетнов, наш дедушка Валя, как он себя сам называл. Более двух лет он прожил в лесу, заботясь о трех медвежатах, попавших к нему в возрасте около 2-2,5 месяцев. Ему было важно понять, смогут ли малыши, оставшиеся в столь раннем возрасте без мамы, самостоятельно приспособиться к жизни в природе и развить все необходимые навыки. Сумеют ли они найти корм, распознать опасность, научиться лазить по деревьям, построить берлогу, залечь в зимний сон. Без этого вернуть их в лес было бы невозможно.

— Судя по всему, эксперимент оказался удачным?

— Он показал, что ключевые навыки заложены у медведей на инстинктивном уровне. Берлогу они в итоге себе построили самого сложного типа. Хотя даже крупные самцы часто относятся к этому вопросу халатно: могут просто залечь в выемке под корневищами, даже подстилку себе не затащат. А эти малыши построили грунтовую берлогу и ушли в зимний сон. Весной вылезли живые, здоровые. Конечно, похудевшие, но это абсолютно нормально: ведь в этот период медведь не ест и не испражняется. Выживает он только за счет накопленных жиров и за зимовку теряет около 30% от своего веса.

Все наблюдения дедушки Вали легли в основу его уникальной методики спасения медвежат. Он разработал правила, которые необходимо соблюдать именно для того, чтобы исключить привыкание к человеку, потому что ручного зверя выпускать в природу категорически нельзя. С 1995 года наш Центр работает именно по этому принципу.

Кормление — только в перчатках и специальной одежде, чтобы не привыкали к запаху человека. Центр работает при поддержке Президентского фонда Природы. Фото:Центр спасения медвежат-сирот.

— Но на руки малышей ведь все равно берете?

— Конечно, как иначе. Надо делать массаж, выкармливать из бутылочки, проводить разные процедуры. Но все это только в «берложный» период. И мы не позволяем себе проявлять эмоции, нежничать с медвежатами. В противном случае, мы выращиваем смертников. Даже работаем только в перчатках, иначе они пытаются присосаться к любому голому участку тела, как к соску медведицы. Если у них получится, — все, это мощнейшая связь и привыкание.

— Кроме «берложного», какие еще этапы взросления проходят медвежата в Центре?

— Первый месяц жизни медведи проводят в отапливаемом помещении со специальным температурным режимом, влажностью и скудным освещением. Когда они начинают вставать на лапы, их переводят в «медвежий домик» — отдельно стоящее строение, где практически нет «человеческих» запахов и звуков, зато есть «медвежьи тренажеры» — конструкции из тонких стволов деревьев, по которым можно карабкаться, а еще об них поточить когти, почесать зубы.

Третий этап — лесные вольеры. У нас их два, площадью около гектара каждый. Это участки леса, где медвежата учатся жить самостоятельно. К этому моменту наше взаимодействие с ними уже настолько сведено к минимуму, что они, даже мельком увидев нас в вольере, пугаются и отсиживаются на деревьях.

Подросшие мишки в «лесных апартаментах». Фото: Центр спасения медвежат-сирот.

— Третий этап — это как если бы медведица вывела детей из берлоги?

— Да, это первый выход в лес и очень важное событие. В природе в этот момент происходит импринтинг — запечатление. Медведица видит детей, медвежата — маму (в берлоге темно, не присмотришься). У них включается реакция следования, а у нее — материнский инстинкт. Никакой страх теперь не позволит ей сбежать.

— Но у наших-то медвежат нет этой мамы-медведицы….

— Поэтому очень важно, чтобы при первых выходах они видели себе подобных, а не людей. Тогда происходит импринтинг друг на друга. Да, исследования показали, что в таком случае внутрисемейная связь формируется дольше, но она все равно есть.

— А куда они отправляются жить после выпуска?

— Чаще всего они возвращаются в родные леса, откуда их к нам привезли. Как правило, это соседние регионы, но есть и питомцы из Коми, ХМАО, Новосибирской области, Удмуртии и так далее. Выпускать медвежат мы стараемся преимущественно на особо охраняемых природных территориях — там есть хоть какая-то гарантия безопасности для животных.

Но бывают случаи, когда медвежонка нет смысла отправлять на родину. Например, там, где он жил, слишком людно. Тогда мы подыскиваем ООПТ поблизости. Или, например, где-то надо восстановить популяцию бурых медведей, тогда наши подопечные отправляются жить туда.

— А вы отслеживаете судьбы «выпускников»?

— За 30 лет мы перепробовали множество средств слежения, включая самые современные, которые передают информацию в режиме онлайн. Но все упирается в срок службы батареи. В нашей практике ее максимальная жизнь составила 1,5-2 года. Тем не менее отслеживание необходимо, чтобы понимать, имеет ли наша работа какой-то смысл. Так что каждого медвежонка перед выпуском мы «одариваем» ярко-желтой ушной меткой с уникальным идентификационным номером. Так мы сможем узнать «выпускника», если он попадет в кадр фотоловушки.

Периодически мы получаем данные, подтверждающие, что наши медведи вполне способны найти место для проживания, перезимовать, интегрироваться в местную популяцию, найти партнера и произвести потомство. Конечно, в лесу они уже сами за себя и не застрахованы от опасностей. Но это природа, у нее свои правила.

— Наверняка были подопечные, чья судьба особо вас тронула?

— На самом деле, каждый медвежонок, который к нам поступает, вызывает бурю очень грустных эмоций, потому что, так или иначе, это трагедия в медвежьей семье. Но есть одна история, которая действительно запала в душу. Несколько лет назад к нам привезли медвежонка из Тверской области. Он застрял лапой в расщелине дерева и висел так несколько дней. Судя по рваным ранам на боку, мама-медведица пыталась помочь ему, тянула зубами, но ничего не смогла сделать.

Сразу было понятно: с лапкой все очень и очень плохо — чувствительности нет, шансы на ее восстановление минимальны. Тяжело было осознавать, что Веснушкина не получится выпустить. Но мы все равно старались делать все, что могли. Ветеринары из «Госпиталя дикой природы» назначили лечение, мы ставили уколы, обрабатывали раны, дважды в день делали мишке массаж — хотя с диким зверем это очень непросто, у нас самих все руки были в царапинах.

И тут к нам приехал еще один медвежонок — худенький, длиннопалый, с всклокоченной шерсткой и безумно игривым характером. Чистый Ежик. Он подружился с Веснушкиным и постоянно провоцировал друга: давай побегаем, давай поиграем, давай поковыряемся. Можно сказать, принял активное участие в реабилитации. И в итоге он так раззадорил товарища, что его лапа полностью восстановилась! Веснушкин наравне с другом лазил по высоченным деревьям, бегал, скакал, ковырял землю, грыз яблоки, и выпустили мы их вместе.

История дружбы Ежика и Веснушкина поразила даже опытных специалистов. Тот самый случай, когда друг спас друга! Фото: Центр спасения медвежат-сирот.

— Могут ли обычные люди как-то поучаствовать в жизни вашего Центра, чем-то помочь?

— Да, конечно — мы, как автономная некоммерческая организация, работаем исключительно благодаря поддержке неравнодушных людей. Все возможные способы помощи описаны на нашем сайте — при желании каждый сможет найти подходящий ему вариант.

— Я знаю, что вы выиграли грант Президентского фонда природы…

— Да, это информационно-просветительская деятельность, и наш проект называется «Вместе поможем медвежатам-сиротам выжить и вернуться в лес». Его задача — рассказать об уязвимости мишек, о том, что они с младенчества могут остаться без мамы, о том, что их можно правильно спасти. И мы не просто рассказываем об этом, но и показываем на примере медвежат, которых выхаживаем.

Кроме того, мы хотим рассказать людям, каков на самом деле бурый медведь. К сожалению, люди во многом заблуждаются в отношении этого зверя. Вот знаете ли вы, кто такой медведь-шатун?

— Нам еще в детстве рассказывали, что это медведь, который проснулся зимой и ищет пропитание.

— Это классическое заблуждение. Медведь, которого разбудили, просто уйдет спать в другое место. У него хватит на это жировых запасов. А если у медведя не получилось набрать вес в нажировочный период, он в принципе не может залечь в берлогу. Это и есть шатун, и он очень опасен для человека. Это животное с неадекватным поведением: его единственная мысль о еде, а есть ему нечего. И важно знать, как вести себя человеку, чтобы не встретиться с ним.

— А как вообще правильно ходить в лес с этой точки зрения? Можете ли дать несколько советов — в преддверии сезона пикников и походов.

— Во-первых, обозначайте свое присутствие: шумите, громко разговаривайте. Никогда в жизни нормальное дикое животное не пойдет навстречу человеку. Во-вторых, ни в коем случае не берите с собой ярко пахнущие продукты и не оставляйте ни остатки еды, ни какой-либо иной мусор. Не пытайтесь подкармливать диких животных, в том числе медведей. Наша еда для них — это своего рода наркотик: слишком яркий вкус и много лишних калорий. Не идите по медвежьим следам, не надо играть с судьбой.

Если все же заметили медведя, просто уходите. Не убегайте молча, громко разговаривайте кричите, но отходите назад. Важно понимать: мы не представляем для медведя никакого интереса, мы не его добыча. Он нападает, как правило, защищая себя, свое потомство. Но если человек сам пойдет навстречу медведю, чтобы сделать с ним селфи или просто фото, случится та самая беда, про которую все потом напишут: медведь напал на человека. А на самом деле, это человек спровоцировал медведя защитить себя.

Хотите узнать больше или помочь? Контакты всех организаций, о которых мы рассказываем в проекте «Заповедная Россия», собрали здесь.