«Его программы жили на стыке интеллекта и простоты»: Каким я запомнил Владимира Молчанова
Фото Владимира Мусаэльяна /Фотохроника ТАСС/
В день когда страна (ну, или во всяком случае "медийка") вспоминала Влада Листьева (в контексте его 70-летия), в возрасте 75 ушёл Володя Молчанов — один из тех мягких, но радикально честных голосов телевидения, которые делали эфир не только информацией, но и человеческим пространством.
Владимир Кириллович пришёл в эфир в позднем СССР (в 1987, тогда же когда и Листьев) и остался там, когда мир вокруг изменился до неузнаваемости. Его программы жили на стыке интеллекта и простоты; они не учили, а предлагали думать. Он умел задавать вопрос так, чтобы в ответе открывалось не только знание, но и человечность: редкий дар в телевизионные годы, когда экран часто становился громкоговорителем.
Владислав выступал как фигура «эпохи»: автор форматов и организатор телепространства, человек, который стремился изменить саму логику телевидения (новые шоу, новые формы общения с аудиторией). Владимир выстраивал диалог, а не шоумаркетинг. Его программы чаще строились вокруг беседы, анализа, медленного сворачивания смысла. Молчанов — сдержанный, философский, «слушающий» ведущий; он предпочитал интеллигентную простоту, аккуратные вопросы, не заигрывая с эффектом. Его голос ассоциировался с размеренной, вдумчивой программой.
Листьев часто воспринимался как строитель медиарынка: человек, который создавал форматы (и за это получил и славу, и вражду), он был фигурой предпринимательской и рисковой. Его роль — трансформатор. Молчанов — хранитель профессии; его функция — поддерживать культуру разговора, интеллектуальный уровень, эстетическую манеру. Он не искал громких прорывов, а поддерживал стандарт.
Листьев — архитектор новой формы телевидения, человек действия и прорыва, дерзкий шоумен, рубаха-парень из народа; Молчанов — его ремесленный антипод, интеллигент-ведущий, который сохранял традицию разговора и культуры слова в эфире, интеллигент-эстет, «свой парень» в богемном кругу. Оба были нужны медиапространству, но служили разным целям и вызывали разные отклики у аудитории и коллег.
Готовя десять лет назад рукопись «Мушкетёры перестройки», опросил своих респондентов об их отношении к этим ключевым перестроечным ТВ-начинаниям.
Вопрос звучал так: «Доводилось сравнивать «Взгляд» и «До и после полуночи» Владимира Молчанова?».
Выводы не навязываю, они постулированы контекстом, по мне.
Александр Кондрашов, «Литературная газета»:
«У Молчанова была стильная, аристократически изысканная программа для рафинированной интеллигенции – некоторые выпуски можно и сейчас пересматривать, «Взгляд» - политическая, народная передача с широким охватом – осталась в своём времени. Недаром возродить её даже с суперобаятельным Сергеем Бодровым успешно не удалось. Сейчас её пересматривать больно – какие же мы были наивные и доверчивые. К тому времени так достал советский агитпроп, что очень легко повелись на антисоветский».
Иван Кононов, один из создателей ток-шоу «12-й этаж»:
««До и после» появилось не на много, но раньше «Взгляда». В моей родной Главной редакции информации. Под руководством одного из моих наставников Ольвара Какучая. Режиссером был мой друг Андрей Плахов, который жарко рассказывал мне о новом чудо ведущем, с дворянской внешностью, феноменальной памятью и безукоризненной речью. Таковым и был, и остается Володя Молчанов. Конечно, передача сразу стала явлением. Тем более, что она часто поднимала ранее табуированные темы. Можно сказать, что она была предтечей «Взгляда». Только более рафинированной. И выходила всего раз в месяц. Некая такая отдушина. Это был маленький родничок. А «Взгляд» стал мощным потоком, рассчитанным на массовую аудиторию».
Юлия Меньшова, экс-«Первый канал»:
«По моим ощущениям, стиль ведения Молчанова был «классическим», а «взглядовцы» подкупали своей «непричёсанностью». Лично для меня в те годы эстетика программы «Взгляд» преобладала над содержанием. Я в годы своей юности не так сильно была вовлечена в политические процессы, происходящие в стране, но меня стилистически «цепляли» эти молодые, азартные ребята, которые говорили ровно тем же языком, которым все говорили между собой на кухнях и в курилках. Атмосфера в студии, возможность перебивать друг друга, попутные шутки, ирония. В общем, манера ведения меня интересовала больше, чем непосредственно информация, которой они так «горели»».
Андрей Новиков-Ланской, президент Международного Пушкинского клуба:
«Их трудно сравнивать, разве что по популярности и ночному выходу в эфир. Демократичный, молодой, остро публицистический «Взгляд» и аристократическая, вальяжная, с манящим зарубежным флером программа Владимира Молчанова. Мне нравилось и то, и другое».
Александр Перов, бывший главред «Профиля»:
«Сравнивать – нет. Эти две передачи, вытаскивавшие – каждая по-своему – наше телевидение из пыльного советского сундука, были совершенно разными. Они разрушали стереотипы, наступая с двух полюсов – почти хулиганского, предельно (по тем временам) раскованного «взглядовского», и рафинированного, нарочито аристократичного и сдержанного «молчановского». Оказавшись между двух таких огней, отступать было некуда – оставалось либо двигаться вперед, либо запрещать. А общее у «Взгляда» и «До и после…», пожалуй, одно: именно они две приходят на ум сегодня, когда вспоминаешь то, перестроечное телевидение».
Артём Шейнин, «Первый канал»:
««ВЗГЛЯД и «До и после…» это как пиво и односолодовый виски. И то и то алкоголь, кому что нравится, но разные виды и цели употребления».
Последний раз беседовал с Владимиром Кирилловичем в начале весны. По телефону. До этого, в начале октября, поздравлял с юбилеем, зазывал на ТВ-беседу. Молчанов хрипел, голос было не узнать, сослался на недуг, договорились созвонится позже. Но и в марте ему лучше не стало, увы.
Потеря Молчанова — невосполнимая для коллег, зрителей и тех, кто ценит в журналистике честность. Юрий Рост и многие другие назвали его «талантливым, умным русским интеллигентом», «нравственным журналистом» — это формулы, которые звучат теперь как присяга памяти. Он ушёл после долгой болезни, оставив за собой не только программы и книги, но и манеру думать и разговаривать, редкую в наши дни.
Пусть слова его останутся в эфире — не как музейный экспонат, а как приглашение к разговору; пусть память о нём станет мерилом того, каким может быть телевидение, когда оно не подражает моде, а служит человеку. Светлая память.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ