Конский ценник, ролики на алтаре и рейв Гертруды: Что не так с новым «Гамлетом» в МХТ им. Чехова

Фото: МХТ им. Чехова/Александра ТОРГУШНИКОВА

«Гремит лишь то, что пусто изнутри» — именно этой шекспировской характеристики изо всех сил хотелось бы избежать, поднимая тему премьерного «Гамлета» в МХТ им. Чехова, которая взбудоражила и театральную, и всю остальную российскую общественность. Когда еще такое было?! Ни сомнамбулический «Гамлет» в театре «Около», ни студенческий «Я Гамлет Ошибка» от кудряшовцев в богемном пространстве «Внутри» (постановка еще не вышла, а билеты сразу по 6 тысяч рублей — и смели!), ни ленкомовское прочтение с Антоном Шагиным не вызвали такого резонанса. Даже богомоловский Гамлет Гамлетович Гамлетман, вернувшийся из Лондона, которому родила таджикская уборщица Офелия (Театр на Бронной), остался в тишине.

Почему? Потому что у Константина Хабенского на сцену уговорили выйти Юру Борисова. Потому что центровой театр страны. Потому что фольгированный Гамлет с тиками и пинг-понгом! «КП» попыталась разобраться, откуда ажиотаж, не был ли он искусственно дутым, и, что еще важнее, как повлиял на ценообразование, качество спектакля и планку зрительских ожиданий.

Роликами по алтарю

Ставить культовое произведение Шекспира, в котором исследователи видят не иначе как отражение души автора, Константин Хабенский доверил Андрею Гончарову (41 год) — амбициозному режиссеру из Ленинградской области, что пробовал силы в лабораториях БДТ, ставил в Псковской драме, Саратове, Норильске, Краснодаре, Нижнем Тагиле, Театре на Таганке, МТЮЗе. В МХТ им. Чехова (выпустил «Чрево» по Замятину и «Далекую радугу» по Стругацким) он попал через программу «АРТХАБ», где худрук искал и обкатывал работы молодых режиссеров. В итоге Юрий Квятковский из этого же проекта (пишет рэп-пьесы, ставит шоу на воде и яркие музыкальные спектакли) поставил главный кассовый хит МХТ им. Чехова «Кабала святош». А Андрей Гончаров слепил суперсовременного «Гамлета».

Тоже на основной сцене.

Этот аванс и сыграл злую шутку. Появись такой спектакль на малой сцене, как блестящие «Идиоты» Сергея Волкова, никаких криков и «сигнала отмены» от Олега Меньшикова не случилось бы. Ну ездит на роликах принц датский, ну пытается мать взасос поцеловать назло миру («Мне нельзя?»), ну дергает головой, как филин. Подумаешь, с кем не бывает. Театр разный. Настоящий театр — не снотворное, он провоцирует. Театр выводит из зоны комфорта. Театр порой бесит, порой бередит душу, а порой и шокирует.

В «Годунове» Петра Шерешевского происходит омовение тела царя (Игорь Гордин) половой тряпкой. А еще Кабаниха (Агриппина Стеклова) проверяет трусики сыну Тише (Гоша Токаев) в «Грозе» Марии Смольниковой. А еще портной Петрович (Алексей Чернышев) на весь зал размахивает гигантским комплектом плюшевых чресел в «Шинели» Антона Федорова. А еще Шариков (Андрей Максимов) во мтюзовском «Собачьем сердце» того же режиссера на бас-гитаре лабает. У него же, Федорова, и Дон Кихот (Тимофей Трибунцев) в трусах, белой рубашке и катаной в руках бегает (а в «Барабанах в ночи» тот же артист — без белья). А еще Городничий (тоже Трибунцев) тянет электронку и отлучается быстренько полюбить жену в бутусовском «Р». Даже, извините, Моцарт (Виктор Добронравов) в Театре Вахтангова портит не только жизнь, но и воздух назло Сальери (Алексей Гуськов), у которого, сообщают, и цистит, и геморрой, в «Амадее» Анатолия Шульева. Всякое бывает. Разница в одном: когда это уместно, в кассу, тонко вплетено, стройно вытекает из нарратива, художественно необходимо и обосновано — тогда и органично. Тогда и не упадет со стула никто.

Фото: МХТ им. Чехова/Александра ТОРГУШНИКОВА

Разный театр. Смелый и провокативный. Ломающий шаблоны и стереотипы. Неудобный. И все же на главной сцене легендарного московского театра, где ступала нога всех патриархов и верховных жриц культового учреждения в Камергерском, под афишей «Гамлет» публика ожидала увидеть иное. Точнее, не ожидала (не готова была) увидеть то, что увидела.

Звук роликов, скоблящих алтарь Станиславского, выдержали не все.

Ходит дурачок по дворцу

«Можно делать спектакль о короле Лире, а можно просто о Лире. О Лире как человеке. Та же процедура произведена в «Гамлете» Андрея Гончарова. Тихое речевое существование делает историю не королевской, а домашней. Весь вопрос в патологии личных отношений. И все распадается тогда, когда нет покоя в душе, в семье, когда семья разрушена» — объясняется на официальном сайте МХТ им. Чехова.

Но это никак не спасает ситуацию.

Собака тут как раз и порылась. Резко оформленную претензию Меньшикова, и примкнувшего к нему Михаила Боярского, понять можно. Дело, разумеется, не в конфликте поколений и не в магнии. Просто не отозвалось. Так бывает. Помпа и пафос, с которыми представляли «Гамлета», перенакачали, перегрели публику. Планка ожиданий подлетела в космос. Конский прайс сулил нечто смертельно прекрасное и неизбывно качественное (увы, и за 50 тысяч рублей можно купить плохие кроссовки, но шансов на хорошие все же больше, чем за дешевую реплику с маркетплейса). Игра пошла all in.

И нужно было обладать очень и очень безупречным чувством вкуса и меры, чтобы не проиграть такую игру. Тем более, в Шекспира.

Ради этой роли сам Юра Борисов, номинант «Оскара», вернулся в театр. Актер, напомним, служил в «Сатириконе», играл в «Отелло» Бутусова и «Ромео и Джульетте» Райкина — только дело было 13 лет назад. Потом артист переключился на кино и сериалы, где все совсем иначе, и при выходе на театральную сцену стало очевидно, что тренировок последние десять лет остро не хватало. Иногда монологи принца разрывают неловкие паузы, как бывает, когда ребенок не повторил стих с утра. Темперамента, энергии и запредельной звериной искренности в таких случаях бывает маловато. Нужно нечто иное, глубоко внутреннее, что можно извлечь наружу вместе со внутренностями. В театре так работает. И режиссер помочь в этом актеру тоже не смог — лишь предложил (или сам Юра предложил, потому что Гончаров намекал, что актеры фонтанировали идеями) аудитории посмотреть на кидалта в игрушечных доспехах из фольги. Юродивого инопланетянина. Он не выродок и не борец за правоту, не духовный камертон, он просто инфантил, из которого случайно вылетают куски правды.

Весь мир нового «Гамлета» — такой. Неспециальный, бутафорский, сувенирный, сказочный. В этом смысле кастинг-выстрел оказался снайперским: Борисову, которого однокурсница Дарья Мельникова называла «немножко дурачком» (в хорошем смысле слова!), и играть ничего не пришлось. Он уже выдавал образ гиперстранного банщика Льва в сериале «Ольга» — идеалиста-инфантила со стеклянными глазами, не вписавшегося в поворот реалий. Собственно, на этом мопеде артист и мчит в «Гамлете» по дворцу. Ищет дурачок добрее себя. Шарики за ролики. Ребенок в теле взрослого человека, романтик в кататоническом состоянии, дерганый и ломаный — это, прямо говоря, тренд. Только ленивый теперь не ходит к психологу, не принимает таблетки и не прячет собственное несовершенство (или лень потрудиться над собой) за детскими травмами. Любое кино включите — на этом все построено. «Прощу родителей у психолога за пять тысяч рублей». В этом смысле Гамлет — действительно зеркало.

Выходит, на этом всё? Расходимся?Обидно.Больше всего хотелось понять, что же придумал для зрителя режиссер, а не актеры (орущая Анна Чиповская, квелый Андрей Максимов и убедительный Артем Быстров с кошечкой по-своему прекрасны). Но первые ощущения, как от просмотра «Евровидения» или прослушивания k-pop, не покидали — где я это уже видел?

Фото: МХТ им. Чехова/Александра ТОРГУШНИКОВА

Световые столбы — в вахтанговском «Короле Лире».

Рейв и внезапные наэлектризованные конвульсии героев — в пушкинских «Барабанах в ночи».

Пинг-понг Гамлета с отцом — в «Годунове» Театра Наций (даже два на два). Там же был облученный радиацией и больной «Макбет».

Офелия с головой в омут, то есть в таз с водой, — в рамтовском «Сыне».

Общая мрачноватая колористика и художественно-световая эстетика хоть убей напоминают «Макбет.Кино» Театра Ленсовета — там же и главный герой в исполнении Ивана Бровина тоже дергается весь спектакль по мере увеличения дозы поражения властью.

Вечный ребенок Зилов, которого выдает блестящий Григорий Чабан в БДТ, — прочтение «Утиной охоты» годичной свежести.

Так что не пугайтесь: во мхатовской премьере нет ничего особенно визионерского, экстремально сложного или радикально гротескового (сходите для сравнения на спектакли Антона Федорова или в модный подвал пространства «Внутри» — и не такое увидите). Гончаровский «Гамлет» вполне, или даже максимально традиционен для современного театра и может вызвать шок разве что у засвегдатаев Театра Российской армии или Малого.

И даже если все совпадения случайны, а имена вымышлены, — никак не получается по ходу спектакля понять главного героя. Мышкинская, смоктуновская, иноземная интонация считывается идеально, но под ней, к сожалению, ничего нет — почему мы должны ему сочувствовать? Просто по факту болтанки головы? Потому что Гамлета с папой разлучили? Потому что мама громко кричит? Предала папу? Ничего, что у каждого третьего так было? Он что, просто качок-аутист (ради роли Юра, очевидно, набрал 5-7 кило мышц, что заметно и по отечности лица, и по вздутой шее, и по торсу в финале), что шпарит по тексту, — и всё? В какой момент мы должны были понять, что сделало его таким? Как он себя в этом чувствует? Как он боится, чего боится? А судьбе он точно доверился? Но почему тогда принимает волевые решения. Последствия принимает? А как он убийцей стал — почему идет на спор с Полонием (Николай Романов) и так легко прокалывает его, как тушку? Он же за правду, добро и гуманизм. Когда успел прийти в эту точку? В какой момент решил искупить всё зло Земли? Или не решил? Почему мы вообще должны ему верить? Потому что громко кричит «рейв»? Потому что пилит для друзей электролобзиком табуретку на две части, как половинки сердечка, что носят на груди? За счет чего побеждает в финальной нанайской борьбе Лаэрта в белых трусах? Просто потому что здоровый? Так много вопросов, так мало ответов...

Гипс снимают! Клиент уезжает!

Нет, Андрей Гончаров, безусловно, был в истовом поиске — это факт. В спектакле есть крутые находки: и утративший после смерти голос до состояния скрипучего «вечного петуха» отец Гамлета (Артем Быстров, самый взрослый и точный на сцене), и делегирование надутого земного шарика от Гамлета к Клавдию, и работа духовых инструментов в дыму, и «Быть или не быть» в закрытой коробке, где никто не слышит, и песенка про «пятна черноты» под Баха, и многое другое. Даже ролики! Что в них плохого? Гамлета отправляют подальше от королевского двора — он преодолевает этот путь, катаясь по сцене на роликах. Прикольно же. Но отдельно взятые, хорошие сцены в цельную композицию в итоге никак не складываются. Как разобранный конструктор, перемешанный с чужеродными детальками. Как письмо дяди Федора. Неужели медийный статус актеров настолько нивелировал режиссерский авторитет, что цельности магистральной линии так не добились? Может, именно на это намекал Гончаров, который после премьеры обмолвился, что главное — было найти точки сопряжения взглядов постановщика и артистов?

Фото: МХТ им. Чехова/Александра ТОРГУШНИКОВА

Пока после двух просмотров «Гамлета» складывается ощущение, что на сцену — то ли под давлением финансового и медийного отдела, то ли под закрытие сезона — в спешке и штурмом выпустили сырой материал, от конструкции которого или отпилили нечто важное и бетонирующее (изначально заявили 3 часа без антракта, в итоге постановку укоротили вдвое), или, наоборот, не достроили то, что было необходимо. Точнее, не успели достроить. Хочется верить, что всё еще впереди — и этот пластилин будут, и будут продолжать мять и лепить, нанизывая на жесткую конструкцию. По крайней мере, финал УЖЕ другой. Монолог одиночества с черепом в руках сменил (не читайте, если собираетесь увидеть сами!) пинг-понгом с отцом, которым и начинался спектакль: закольцевали. А еще ролики отменили — герой теперь носит их в руках. Жаль.

И речь, конечно, не о праве художника на трактовку. Оно священно! Но только глас вопиющего Олега Меньшикова, видимо, и был о том, что кроме «я так вижу» ничего более не считалось. Принц оказался голым. Бутусов узрел Гамлета женщиной (Лаура Пицхелаури), Кончаловский сделал Макбета (Евгений Ткачук) — грузином. И в каждом спектакле железно обосновано, почему так и зачем они именно такие. Вся постановка работает на это. В МХТ им. Чехова заявлен травмированный Гамлет, живущий на теневой стороне Хогвартса, — вне шекспировской мглы и тьмы — с холодильником, котиками и чашечками в крупный горошек. Живет, как птичка, — чем бог пошлет. Стреляет заклинаниями из «Гарри Поттера» (куда же без библии зумеров?!). Видимо, потому что так молодежнее. И в этом нарочитом желании быть свежим, молодежным и сугубо оригинальным — даже по части текста: взят малоизвестный перевод Анны Радловой 1937 года и тяжелый прозаический подстрочник Михаила Морозова 1948 года (а ведь могли бы свежайший перевод Григорий Кружкова 2025 года освоить!) — ощущается натужность вместо легкости, грации и моцартианской музыкальности юношества. В небрежном, безэмоциональном, как бы обыденном существовании полусонных героев на фоне семейной, личной и общечеловеческой трагедии — видится безразличие и бездействие вместо ужаса от будничности ежедневных преступлений и осознания всеобщего поражения. Воплям красивой Гертруды поверить не получается. Ведь действие происходит в атмосфере уютного неправдоподобного мирка, где вот-вот начнут собирать «Лего» там, где даже советский холодильник смотрится хипстерским. Всё это как будто в маревной сказке. Но ведь Андрей Гончаров — не Роман Михайлов, а Шекспир, кажется, не Джоан Роулинг? Пускай и земляки. Пускай и мотив бого(дамблдоро)оставленности и сближает Гамлета с Гарри.

Фото: МХТ им. Чехова/Александра ТОРГУШНИКОВА

Впрочем, это все пустяки, дело житейское. Зато резонанс какой! Слава о новом «Гамлете» пошла по московским театрам, по стране. Молодые актеры играют фольгу, в которую завернут Юра, а в других спектаклях вовсю стебут претенциозную постановку — в «Собачьем сердце» (МТЮЗ) профессор Преображенский (Игорь Гордин) предлагает «сходить на Юрку за 200 тысяч» (отсыл к перекупщикам). Настоящий флешмоб. Это ли не успех? В понимании нашей эпохи.

А что с ценами?

Новые реалии, товарищи. Теперь вот столько стоит сходить в театр. Привыкайте. Готовьте за нормальное местечко несколько тысяч. Минимум. Виноваты мы сами: залы битком, люди сметают любые билеты — от 300 до 50 тысяч рублей. У барыг берут и дороже — неохота нервы тратить на «игру в кальмара» в кассе. Легендарную возрожденную «Чайку», которую «Сатирикон» обкатал в Ереване, покажут в конце июня на сцене Театра им. Пушкина. Билеты выбросили на днях: партер — 45 тысяч рублей, бельэтаж (!) — 21 тысяча рублей (!!). Знаете, за сколько разобрали? 10 минут. И зал за 20 миллионов рублей продан. Вот как.Поэтому цены на спектакли теперь такие — театры могут себе позволить. Нет, это не искусство для богатых — в Москве около 250 (!) театров, куда ходить можно за сущие копейки. Другое дело, что Константин Хабенский как опытный менеджер, естественно, ставит «доплату за Юру» или «комиссию за Колю» — суммарный медийный вес состава артистов входит в цену билета, увы. Как простым смертным увидеть Борисова в фольге? Вариант первый: родиться зорким и с быстрыми руками — купить билет под люстру или успеть схватить откидушку 17 ряда партера за 3,5 тысячи рублей, что тоже не совсем даром. Вариант второй: суетиться (зайти за минимум и пересесть — свободных мест, к примеру, на «Гамлете», идущим без антракта, хватало; в иных случаях можно подождать на улице и зайти на места тех, кто сбежал) — искать билеты на топовые постановки на старте продаж, ловить возвращенные билеты по соцсетям и т.д.

И такие цены — вовсе не нонсенс, в Мастерской Фоменко есть несколько рядов, билеты куда почти на любой спектакль стоят 30 тыс. руб. уже давно. Есть при этом в театрах и квоты для студентов и инвалидов. Есть программы для участников СВО. Есть специальные театральные чаты, где вход устраивают по спискам и за символическую сумму. Есть в них же рубрика «ищу репортера» (бесплатный билет за отзыв) или «беру с собой за шоколадку». Словом, при рвении вариант найти можно. Но всё более непросто. Пока билеты разлетаются, театрам это только на руку — и идти навстречу тем, у кого не хватает денег на билет, в мире каннибалистского капитализма никто, конечно, не станет. Бизнес, ничего личного.