Николай Цискаридзе: Я очень стеснительный человек, не люблю выходить на публику

Николай Цискаридзе руководит Академией Русского балета имени А.Я. Вагановой.

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Звезда мирового балета Николай Цискаридзе продолжает поражать своим трудолюбием. Он ведет несколько популярных проектов на телевидении, играет в МХТ им. Чехова в популярнейшем спектакле «Кабала святош», он член Совета по культуре и искусству при президенте страны… Но самое главное — руководит Академией Русского балета имени А.Я. Вагановой. Скоро (18 и 19 июня) выпускные концерты Академии. Об этом народный артист страны рассказал в интервью KP.RU.

«Видали мы вашу Люсю»

- Николай Максимович, скоро вам предстоят важнейшие дни — выпускные концерты Академии Русского балета имени А.Я. Вагановой. Вам, как руководителю Академии, сложно работать с сегодняшними детьми? Они независимые, свободные, едва ли готовы к муштре...

- Мне кажется, что в любом поколении дети всегда все более свободные и свободолюбивые. На юность тех, кому сейчас около 50, выпала перемена строя, всей страны, огромное количество преобразований. Единственное, что нас отличает от современных детей, это полное отсутствие информации. У нас не было такого быстрого контента, который моментально меняется. Если раньше новость жила хотя бы трое суток, сейчас она не держится даже 15 минут.

- Они же и чувствуют по-другому?

- Обращаю внимание на то, как рано современные дети узнают, что такое любовь, что такое плотские отношения. То, что, для нашего еще поколения, не говоря уже про поколение наших родителей, было, возможно, большим секретом, ими уже давно увидено. Когда вы пытаетесь им рассказать о романтических отношениях в произведениях искусства, они иногда смотрят на вас немножко свысока, мол, видали мы вашу Люсю. И от этого становится так смешно. Ты пытаешься рассказать о смысле, а у них в глазах недоверие: ну, зачем говорить так высокопарно, когда все так на самом деле просто?

С ними не сложно, просто они другие.

- Всегда с телефоном?

- Да я и сам про себя понимаю, что у меня СДВГ, так же как у любого нормального человека, у которого в руках телефон. А у новых поколений там вся их жизнь. У нас есть хоть опыт из прошлого. Наизусть помню, например, номера телефонов из прошлого, и у многих так. А современные номера даже не знаю.

Мы не можем жить без телефонов. Очень часто наблюдаю на разных мероприятиях за взрослыми людьми, которые сразу начинают что-то снимать, это очень забавно. Сам тоже один раз попробовал, а потом подумал: а когда я буду это смотреть? Никогда.

Понимаете, молодежь другая, потому что время другое. И так было всегда. И когда мы читаем древнегреческих философов или древнеримские хроники, все то же самое написано о нравах, об изменении поколений и т.д.

- Мол, все пропало?

- К сожалению, действительно, очень многое пропадает. Но на место пропавшего приходит другое, не всегда хорошее, не всегда прекрасное. Но так придумано цивилизацией.

Ректор Академии русского балета имени А. Я. Вагановой Николай Цискаридзе в редакции "Комсомольской правды".

Фото: Михаил ФРОЛОВ. Перейти в Фотобанк КП

«Всегда знай, что кто-то о тебе мечтает»

- Балет очень жесткое искусство, как часто вам приходилось сталкиваться с ситуацией, когда талантливые ребята не дорабатывали и теряли свой шанс?

- Если ты хочешь достичь результата, ты должен серьезно относиться к себе и к своей физической форме. А для этого надо преодолевать очень много препятствий. Как правило, способные дети никогда не хотят, а бездарные хотят и разбивают лоб в кровавом остервенении. Очень много таких примеров.

Наш пианист, наиталантливейший человек, сама мама троих детей, все время приводила в пример одного нашего ученика, который достиг достаточно больших результатов, будучи абсолютной серостью, просто бог не дал ничего. Но помогло упорство. Она говорила: вы понимаете, человек добивался цели только потому, что его упорство и желание побеждало всех тех, у кого были блестящие способности. Очень часто от этого становится обидно. Потому что серость всегда увереннее, всегда трудоспособнее. Талантливые люди, они же часто очень сильно рефлексирующие. Любого талантливого ребенка легко обидеть. И очень часто приходится вселять уверенность: ну, давай, постарайся, пожалуйста, не сдавайся. А чем бездарнее, тем увереннее, как танк идет и не остановится.

- Большинство людей балет воспринимают на уровне эмоций. Нам не понять, чего больше — природных данных или таланта. Важнее же чувство, которое испытывает зритель?

- Любое произведение искусства воспринимается исключительно на эмоциональном уровне. Не бывает плохого искусства. Мне очень нравятся смешные картинки, мемы, которые сейчас делают. И одна из них везде должна быть вывешена. Музейный зал, на картине нарисована куча, а нее смотрит муха. И подпись «Всегда знай, что кто-то о тебе мечтает».

Очень часто я видел какое-то произведение и считал, что это куча дерьма, а мои знакомые говорили: как ты не видишь, в этом такая-то философия?

Понимаете, балет и опера, причем балет в большей степени, это выдуманное искусство, кто-просто поет, а кто-то танцует. Но когда это настоящее искусство, это всегда затрагивает миллионы. Сейчас, благодаря социальным сетям, легко стать популярным. Но удержать такую популярность мало кто может. Ты наблюдаешь за чьей-то жизнью, как за муравьем в банке. А настоящее искусство много лет трогает миллионы душ. Моя мама была колоссальным поклонником Владимира Высоцкого, ходила на его концерты, на спектакли, собирала пластинки. Но были люди ее поколения, которые говорили, что это сиюминутная ерунда. Но уже сорок лет прошло после кончины Высоцкого и сейчас очевидно, что это настоящая поэзия. И есть множество людей самых разных поколений, кому эта поэзия интересна. И сейчас, вспоминая мамины споры, я понимаю, что она победила, была права.

А сколько людей, уверенных в своем таланте, сейчас забыты.

«Тщеславия у мальчика больше, чем мальчик»

- Мы с вами говорим в гримерке МХТ, скоро вы выйдете на сцену, а на гримерном столике лежит королевский венец из «Кабалы святош». Вы, с вашими достижениями и титулами, ощущаете кайф от того, чего удалось добиться?

- Много об этом думаю. Знаете, меня всегда интересовала моя собственная удовлетворенность. И не важно, удовлетворило это кого-то еще. Думаю, что во многом это идет из детства. Мы в основном жили за городом, потому что маме было так удобно, и она очень беспокоилась о том, чтобы я был всегда на свежем воздухе. Так что я такое раннее детство провел все время один. Всем взрослым было не до меня. Няня все время стирала, готовила, убирала. Пела мне песни и читала книги только когда кормила и укладывала спать. И мне не нужна была публика и люди. За полгода до школы меня специально отдали в детский сад, чтобы я привык к детям. Мама заметила, что когда мы приезжаем с ней на море, я играю сам с собой.

Думаю, что это мне поэтому гораздо интереснее не сам спектакль, а все, что до спектакля. Потому что спектакля я боялся. У меня поднималась температура, я долго пытался научить свой организм так бешено не волноваться.

Начало моей карьеры совпало с появлением видеокамер и я каждый раз, отсматривая спектакль, мог сам себе не понравиться. Ключ к понимаю себя дал мне мой костюмер, с которым мы работали много лет, в книге обо мне он сказал — даже если очевиден грандиозный успех, а Коля чем-то недоволен, то его никто не сможет переубедить, что все хорошо. Меня поразило, что все гримеры и костюмеры знали про мое самоедство.

После его статьи я начал за собой наблюдать, анализировать. И понял, что я очень стеснительный человек, который не любит выходить на публику…

- Дикий парадокс, конечно.

- Жуткий. Сам был поражен. Мой педагог в школе, Петр Антонович Пестов, очень хорошо разбирался в детях. Он был признанным гением в мире, к нему все ехали учиться. И очень быстро меня просчитал, сразу сказал, что тщеславия у мальчика больше, чем сам мальчик. Он прекрасно понимал, что слезы у меня очень близко, что я от волнения могу допускать технические ошибки. И он тренировал мой организм очень жестко. Он меня вытренировал, научил в состоянии истерики выходить на сцену и не ошибиться, пока слезы не высохли. И когда я столкнулся с производством, увидел, что творилось в Большом театре, то позвонил ему и сказал: «Спасибо, я вас понял, я буду всегда коленопреклоненным перед вами».

Николай Цискаридзе и главный редактор, генеральный директор газеты "Комсомольская правда" Олеся Носова на съемках шоу Первого канала "Сегодня вечером", посвященного 100-летнему юбилею газеты "Комсомольская правда".

Фото: Владимир ВЕЛЕНГУРИН. Перейти в Фотобанк КП

«Доносчику первый кнут»

- Когда читал вашу книгу «Мой театр», мне показалось, что вам важнее не рассказать о себе, а самому разобраться в чем-то. Это так?

- Опять же, это детское. Мне мама категорически запрещала жаловаться и обижаться. Допустим, я играю в песочнице, у меня кто-то отобрал лопаточку, и я бы пришел и сказал, что Петя, Вася у меня что-то отобрал. Меня бы наказали. Мама никогда бы не пошла выяснять. Она всегда говорила: «Доносчику первый кнут. Твоя проблема, ты ее должен решить. Что значит - у тебя отобрали? Значит, ты слабенький». Она мне никогда не позволяла пожаловаться, поныть… И во мне никогда не возникало желание узнать чье-то мнение, спрятаться за кого-то. Я пошел, сделал сам.

- Ожидали, что ваша книга так зайдет?

- Нет. Если бы не пандемия, я бы, во-первых, этого не сделал. А, во-вторых, меня заставили это сделать. Было огромное количество запросов, но я говорил: чукча читатель, а не писатель.

Для меня Фаина Георгиевна Раневская такой же мудрец, как Сократ и Платон. Она всегда говорила: если как артист я напишу книгу, то это будет книга жалоб без предложений.

У меня был соавтор - мой педагог по истории балета Ирина Павловна Дешкова. Мы с ней дружили в течение жизни, она меня знает с 15 лет, и в балете разбирается.

И когда уже начали собирать книгу, я все время говорил: давайте вот это уберем, чтобы не было жалоб никаких, стенаний. Если и описываю что-то, то либо для того, чтобы это преодолеть, либо для того, чтобы просто понять, что даже вот такая гадость существует, но ее надо обойти, для того чтобы решить свою задачу.

В Библии про пороки, гадости и преодоление вполне достаточно написано.

Мне очень понравилось, многие люди абсолютно разных профессий, абсолютно разного социального и возрастного ценза мне говорили, что это было очень интересно, и они не ожидали, что не будет никакой грязи, все ждали каких-то разоблачений.

- Конечно ждали!

- Понимаете, мне неинтересно никого разоблачать. Мне кажется, кому интересно знать, кто нехороший, те знают.

- Вас любят за остроумие, но иногда кажется, особенно в ваших проектах на ТВ, что вы с трудом сдерживаетесь порой, чтобы не сказать какую-то колкость. Бывает?

- Некоторые вещи вырезают, потому что они достаточно острые. Иногда мне говорят: ты знаешь, мы рискнули, показали, и все смеялись, похвалили. Понимаете, я ведь над собой иронизирую ничуть не меньше, чем над другими.

Есть очень много людей, которым их острый язык принес много бед. Вот я один из них. Мне очень много бед принес мой острый язык. Мне очень грустно констатировать, но я всегда оказываюсь прав. Особенно, когда внезапная реакция и острое словцо попадает в цель.

У грузин есть очень хорошее выражение – твой язык на тебя донес. Быстрая мысль, она – как быстрый донос, он на тебя нажаловался или нажаловался на ситуацию.

«Скажут, что ты плохой, а еще скажут, какой я плохой»

- Вы демократичный, свободный человек, сложно вам, как руководителю Академии, держать дистанцию с учениками?

- Вообще не держу. Иногда слышу, что меня кто-то боится и мне так смешно. Потому что я сам подхожу, со всеми детьми разговариваю. Не строю никаких барьеров. Иногда призываю их к ответственности, приучаю к порядку, к тому, что если я иду, то они должны встать. Потому что это школа, так полагается.

Но если честно, мне все равно, встали или не встали. Так как мама была педагогом, я вырос во многом в учительской. И потом так повезло, все мои педагоги были моими друзьями, несмотря на то, что у нас была гигантская разница в возрасте. Они, видимо, понимали, мальчик неглупый, помимо того, что способный. И начинали очень доверительно о многих вещах говорить. К этому моменту я сиротой был, у меня уже не было родных.

Так что с детьми разговариваю на равных. Говорю: «Пойми, я вот сейчас на тебя ругаюсь не потому, что я хочу показать, какой я начальник. Мне надо из тебя выдавить максимум. От тебя зависит твой успех. И мой тоже. Твое хорошее выступление – это и мой успех. Если ты выступишь хорошо, никто не скажет, что я хороший, но если ты выступишь плохо, скажут, что ты плохой, а еще скажут, какой я плохой». И меня часто слышат.

Другое дело, очень часто… Это омерзительное, но вечное. Тот, кто поднимается наверх, часто думает: это я все сделал, я сам такой великий и гениальный. А у меня перед глазами всегда стоит кадр из фильма «Мечта», где героиня Фаины Георгиевны Раневской смотрит на своего сына и говорит: «Кушать захочешь – придешь». Понимаете, я знаю, когда они упадут. И знаю, что они все придут ко мне, пусть даже в мыслях, но придут все, в этом у меня даже сомнений нет.

Николай Цискаридзе (справа) в роли Людовика в спектакле по пьесе Булгакова "Кабала святош" на сцене МХТ имени А. П. Чехова.

Фото: Анастасия ПЛЕШАКОВА. Перейти в Фотобанк КП

«В гимнастике все равно прыгают лучше»

- Вернемся к выпускному в Академии. Вы говорите традиционную фразу: «Ваш выпуск лучший в истории»?

- Нет, никогда не говорю. Я говорю: уходите, к чертовой бабушке, побыстрее (смеется). Говорю: «мы сделали для вас и вот это, и вот это, и вот это, и мы счастливы, что вы получили такую профессию в такой школе, что вы должны оценить, сколько государство в вас вложило денег». У меня уже очень много примеров, когда ко мне возвращались и говорили: «Николай Максимович, все, что вы сказали, случилось». Очень смешно написал мой ученик. Прислал пространную эсэмэску. Она заканчивалась так: «Вы сказали, что я это все пойму и напишу вам в конце года. Но прошло только полтора месяца. Я все понял. Все гораздо хуже, чем вы сказали, в 10 раз». Мне было так смешно, а с другой стороны, грустно. Потому что все то же самое происходило со мной. Это касается любого человека, который заканчивает учебное заведение и приходит на производство.

Но еще и балетный век совсем короток. В 23 тебя уже рассматривают как очень взрослого артиста, в 28 ты уже начинаешь путь вниз и несешься со скоростью света. В 28 – уже на тебя никто ставки не делает, если только ты не крупнейшая звезда в мире. А сейчас таких в нашей стране нет просто. Сама система театральная за последние 20 лет, особенно в балете, принесла такой жуткий упадок, что не вырастет ничего. Потому что в голом поле ничего не может расти. Очень долго уничтожалась сама система звезд. Вели к тому, чтобы зритель приходил на спектакль, а не на человека. И это все вместе, еще плюс пандемия, а потом и начавшаяся ситуация, это привело к достаточно сложному конфликту.

- Балет – по-моему, единственное искусство, которому не грозит искусственный интеллект. Или нет?

- Иногда в соцсетях вижу уникального ребенка, и вдруг понимаю, что он учится в нашей академии. И таких я нашел 5-6, когда начались занятия, побежал в класс.

И был потрясен как они в своих роликах ноги себе вытягивали, лица улучшали. Поразительно, насколько техника пошла далеко, даже видеоматериал можно скорректировать, и ты выглядишь более интересно и убедительно. Потому я очень многому не верю, если это не живой отрывок из спектакля.

В театре я хочу смысла и спектакля. Меня очень часто поражает, как кто-то крутится или прыгает, не могу не восхититься. Но сам танец – это не количество оборотов, то, как вы в эти обороты вошли и как вы из них вышли, и какое следующее движение пошло. А этим практически не владеет никто.

- Сейчас в литературе, говорят, существует проблема не отсутствия писателей, а отсутствия читателей. Со зрителями все хорошо?

- Сейчас зрителя очень много, зритель ходит и потребляет контент просто без остановки. Но зритель же точно такой же, не читающий, и ему уже надо объяснять, что такое королевство Датское. Зритель в XIX веке, прекрасно считывал не только второй план, но и третий. Допустим, если у персонажа такие цветы в руках, это значит то-то, то-то и то-то. Сейчас это не считывает никто. Потому все приходится объяснять.

Мне неинтересен сегодняшний балет потому что я не хочу больше смотреть на крутящихся людей. В гимнастике и в фигурном катании это всегда делают лучше.

К сожалению, вынужден констатировать, что последний великий Лебедь в России – Ульяна Лопаткина. Действительно, выдающаяся артистка, но она мой ровесник. А мы уже не танцуем 13 лет… Ногу поднимают все, крутятся все. Лебедя нет, понимаете. Вот что страшно.

«Щелкунчик» после меня станцевало огромное количество людей. Есть те, на которых я смотрю и думаю: классно прыгает, этот классно верится. А Принца нет. Потому что увязать прыжки с вращениями и сделать то, что называется классом, музыкальностью, поэзией, не получается. С чего начинали работать с нами? С поэзии. А сейчас это не востребовано.

- Может вам ваша профессиональная насмотренность мешает?

- Да, я насмотренный человек, люблю искусство, люблю живопись, хожу по выставкам бесконечно. Недавно был в Русском музее на блестящей выставке Кончаловского. И там есть одна картина, мимо которой не проходит никто. И не могут отойти, потому что это гениально. Кажется, что это безумно просто, ну, все, наверное, могут нарисовать цветочки. Но никто так не может нарисовать.

Настоящим произведением искусства почему-то все начинают восхищаться одновременно. Знаете, как артист, я обожал тишину в зале, когда все замирают и смотрят, как кролики на удава. Это класс артиста. Только большим артистам такое под силу.

«Просто надо быть королем».

- Когда стало известно, что вы сыграете в спектакле «Кабала святош», это воспринимали с некоторым скепсисом. Но в итоге я не слышал ни одного дурного отклика, не читал ни одной плохой рецензии. Не жалеете, что на афишах ваш псевдоним «Максим Николаев», а не настоящая фамилия?

- Знаете, я так воспитан, что если я что-то говорю, то всегда делаю. Тот самый мальчик из рассказа «Честное слово», ни за что бы не ушел с поста. Мама никогда не проверяла дневник, у нас с ней все было на доверии.

Все мои заслуги и вот это словосочетание «Николай Цискаридзе» имеют отношение, прежде всего, к балетной сцене и восьми колоннам с квадригой. Когда-то очень давно Гергиев мне сказал: «Понимаешь, тебе безумно повезло (это были 90-е годы), что каждый раз, когда кто-то говорит «Николай Цискаридзе», сразу встает квадрига и восемь колонн. Это то, что тебе подарило твое дарование, время, общество, и это надо ценить».

Понимаете, я этим очень дорожу. Но я также уважаю всех моих коллег, с которыми выхожу на сцену в МХТ. Если бы я в какой-то момент не почувствовал, что я уместен, что меня принимают, меня бы никто не заставил в этом участвовать. Я очень сомневающийся человек и быстрее говорю «нет». Решило все одна вещь - моя влюбленность в Хабенского как в артиста. Он меня как-то убедил, сказал: у вас нет противопоказаний, пойдемте. И когда мы вышли на сцену, знаете, даже не успел по-настоящему испугаться. Потому что было все очень быстро. Драма репетируется совсем по-другому. Если у нас в балете между репетициями есть время, нам надо отдохнуть, то в драме нет этого. Две недели перед премьерой как будто один длинный день. И вдруг пошел зритель.

Потом, когда анализировал, подумал: как хорошо, что я не успел испугаться. Мне было лестно, когда подходили именитые, великие люди, которые могли бы бы и не подходить, и говорили приятные вещи.

- Сомнения мучили — получится-не получится?

- Понимаете, я очень опытный артист, и принял предложение, когда Константин Юрьевич и Юрий Львович Квятковский предложили мне роль, идеально подходящую мне по амплуа. Я же все-таки очень неплохо в этом разбираюсь. Понимал, что в этом амплуа я могу поспорить с кем угодно. Как сказал Сережа Маковецкий после спектакля: «Знаешь, я смотрел на тебя и все думал - как же это, сыграть короля? А потом понял – только как ты, просто надо быть королем». Всегда быть первым и в центре, чтобы всегда все крутилось вокруг меня. Да, я сам крутился, но все, кто танцевал, они всегда были рядом.

Очень интересный психологический момент. Из школы я выпустился звездой, и был звездой все 8 лет. И когда после выпуска я танцевал в кордебалете в Большом театре, когда я выносил бочку или какой-нибудь сундук, или стоял среди спартаковцев, у меня было ощущение, что все смотрят только на меня. У меня не было сомнения, что я сейчас главный персонаж. Вспоминаю и думаю: почему я так был уверен, что сейчас все смотрят не на Спартака, а на меня?

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Николай Цискаридзе: Консерватории я предпочту концерт Сергея Шнурова

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Стас Михайлов — про испытания, воспитание детей и отношение к Владимиру Путину