Ник Перумов: Нужен новый «Властелин колец»

Писатель Ник Перумов

Фото: Евгения ГУСЕВА. Перейти в Фотобанк КП

Прилетев в Москву из Америки, один из ведущих российских фантастов Ник Перумов пришел в студию Радио «Комсомольская правда».

Часть 1 «Ник Перумов: Запад уверен - что бы они нам ни сделали, им ничего не будет»

ТРИ РОДИТЕЛЯ

- Вас называют отцом русского фэнтези...

- Нас было трое. Первой книжкой русского фэнтези была книга Лены Хаецкой «Меч и радуга». Но она вышла под импортным псевдонимом Мэделайн Симонс, в покойном издательстве «Северо-Запад», в знаменитой «желтой серии», в которой выходил Толкин, классика фэнтези. Это было лето 1993 года. Формально у Лены есть пальма первенства. У меня пальма первенства в том, что в этой «желтой серии» впервые напечатали мою книгу под русской фамилией, хотя и со слегка англизированным именем Ник. Но это было принято в начале века, в том числе и в моей семье.

- Кто третий?

- Третья. «Волкодав» Марии Семеновой. Можно сказать, что у русского фэнтези один отец и две мамы. Хотя между нами никогда не было никаких отношений.

- Но тогда уже публиковались нынешние классики нашей фантастики?

- Да, и Крапивин, и уже, по-моему, вышла «Пристань желтых кораблей» Лукьяненко. Выходили книги Гуляковского. Но это была больше «классическая» фантастика - все-таки в Советском Союзе была гораздо более сильная школа научной фантастики. А фэнтези не существовало, потому что этот жанр казался... странным. Никто у нас не писал про эльфов, гномов, даже на основе славянской мифологии.

ОТДАЧА ДОЛГОВ

- Над чем работаете сейчас?

- В работе отдача старых долгов. Тех книг, которые мои читатели ждали долгие годы.

- О чем речь?

- Это завершение моей Средиземской эпопеи. В моих книгах это - не мир профессора Толкина, я никогда не писал строго каноническое продолжение. Средиземье отбрасывает бесчисленное количество отражений. У меня действие происходит в одном из таких отражений.

- Вы завершаете роман-дилогию «Небо Валинора»?

- Да, и я переделал свою старую неудачную книгу «Адамант Хенны». Также сейчас редактирую книгу под названием «Кровь Арды». Это завершение средиземского цикла. Еще вторая имперская дилогия, если помните, у меня была такая...

- «Череп на рукаве»...

-... И «Череп в небесах». Я долго хотел написать следующую фазу этой истории.

- Вы одновременно пишите много книг?

- Не могу сосредотачиваться на одной. Выгораю, теряю интерес. Работа из радости превращается в обязанность. Как раб на галерах – двигай веслом, выдавай текст. Я так не могу, я должен радоваться, поэтому я переключаюсь. Потому у меня в работе и «Раб Неназываемого», это завершение «Хроник Хьёрварда», моей классической трилогии, хотя он идет не так быстро, как хотелось бы. У меня и четвертая книга из «Приключений Молли Блэкуотер». Это такой стимпанк с русским фэнтези.

- Вы Молли на своих сыновьях тестировали?

- Да, они это прочитали. Им нравится, хотя они задают вопросы: «Почему Молли такая твердая и уверенная? Она должна больше переживать».

- Она «исправится» в четвертой книге?

- Не думаю. Героиня моя выбрала свой путь и твердо по нему идет. Это попытка показать нас с точки зрения чужих. Как они нас воспринимают, и как потом они в нас погружаются. Эта девочка Молли, она как бы такая викторианская англичанка, но находит в себе силы понять этого чужого. И понять, что этот чужой, на самом деле, обладает той всемирной отзывчивостью, о которой говорил Достоевский. Эта книга называется «Маги и мониторы». Еще вышла новая дилогия - книга «Демоны и знаки», и готовится к печати «Руны и пути». Это попытка уйти в новую вселенную.

Ник Перумов в студии Радио "Комсомольская правда". Фото: Анна НИКИТИНА

КИНО ИЛИ ИГРЫ

- Что с кинопроектами по вашим книгам?

- «Рождение мага» как сериал развития не получило. Технические средства нужны очень продвинутые. «Алмазный меч, деревянный меч» - к нему написан сценарий. И продолжается работа над компьютерной игрой по этому роману.

- Сценарий еще не взят в работу?

- В работу он не взят, потому что сейчас более перспективно двигаться по треку компьютерной игры. А потом двигаться уже к экранизации. Многие из молодого поколения заходят в это именно через компьютерные игры.

- Искусственный интеллект привлекаете?

- Придется. Хотя я всегда говорю, что это не искусственный интеллект, это красивое название. А на самом деле это - алгоритмический подбор в буквальном смысле по созвучию, по аналогии.

- Ничего творческого «искусственный интеллект» сделать не может?

- Нет. Он может более-менее связно имитировать какие-то паттерны, которые есть в человеческой литературе. Но не создаст сюжет, характер, эмоции. Он выдает, знаете, такое словечко есть в нашем авторском лексиконе – словопомол, в огромном количестве. Я не вижу сейчас для данного уровня технологий перспективы. Вот я работал над одной книгой, мне нужны были специфические исторические материалы по Ленинграду. Я запросил искусственный интеллект. И он мне выдал справку, что данные материалы в Сети недоступны, а вот есть то-то и то-то.

- Вы поискали сами?

- Я быстро нашел отсканированный справочник, где были нужные мне данные. А искусственный интеллект элементарную задачу провалил.

- Или нашел ошибочные вещи?

- Находит ошибочные вещи, галлюционирует. Простейшая задача. Я говорю: «Подбери мне цитаты научных статей по определенной тематике, по очень узкому профессиональному вопросу». «Нет проблем», - говорит мне ИИ и выдает список. Я смотрю статьи – а они вымышленные. ИИ составил их просто по аналогии. Придумал название журнала, фамилии авторов, название статей. И выдал все это в правильной библиографической форме, с неким идентификационным номером, который есть у всех научных статей.

- Вы проверили?

- Я ввожу этот номер и вижу, что это совершенно другое. Я пишу ИИ: «Этой статьи не существует». «Извините, - отвечает мне ChatGPT, - я это нагаллюционировал». Потому, может быть, когда-нибудь у нас и появится Электрибальд Трурля, если вспоминать «Сказки роботов» Станислава Лема, который писал стихи, схватывая алгоритм соответствующего поэта. Может, это и появится, но не сейчас.

НОВЫЙ «ВЛАСТЕЛИН?

- Есть легенда, что вы года три переводили Толкина тогда, когда его «Властелин колец» у нас был под запретом?

- Это были 80-е. Переводил чисто из любви к искусству. Ленинград – портовый город, моряки привозили не только не только кассетные магнитофоны или мохер. Попадали и книги разными путями.

- Вы так хорошо знали английский?

- Это была моя дерзость. Не обладая достаточными знаниями языка, я сидел, обложившись словарями, и штурмовал этот очень сложный, красивый, глубокий английский язык профессора Толкина. Да, несколько лет переводил. Это было очень медленно.

- Переводили дословно?

- Да, переводил буквально. Иногда ты чувствуешь, что хочешь внести что-то свое. Но если хочешь внести свое, то пиши свое. А текст самого «Властелина колец» нужно оставить таким, какой он есть. Если вы меня спросите, какой перевод я считаю лучшим, такого не существует.

- Нужен новый перевод «Властелина колец»?

- Нужен новый русский перевод «Властелина». Я бы даже сказал, пересказ. В хорошем смысле слова пересказ.

- Но это же будет новая книга.

- Да, это будет новая книга…

О ВОЙНЕ - НЕ ПОЛУЧАЕТСЯ

- Вы хотели написать о 1941 годе?

- Хотел. Отложил. Не могу. Есть вещи, о которых можно писать, или самому через это пройдя, или… Но, к сожалению, фронтовики, они практически ничего не писали о лете 41-го.

- Разве?

- Писали, но в таком ключе, что никакой особой трагедии не было. Ну да, враг силен, он наступает, мы временно отходим, преодолеваем трудности... А о той трагедии, которая была в западных областях, в Белоруссии, в Смоленской области, об этом даже Константин Симонов, наверное, лучший из тогдашних военкоров, в своей очень честной книге «Сто суток войны», не писал, себя останавливал.

- Какие-то намеки у него прорываются?

- Отдельные. Но эта трагедия была смесью геройства и трусости, невероятных подвигов и невероятных же предательств. Подвигов, разумеется, было на порядок больше. Но были люди, которые с готовностью пошли служить немцам. И люди, которые бежали. Были люди, которые вывозили свои фикусы, в то время как раненые оставались на обочинах. И были случаи, когда немцев приветствовали цветами. В частности, во Львове.

- Даже в Киеве.

- И в Киеве. Посмотрите на трофейные немецкие фотографии - немецкая девушка приезжает работать в Киев и хорошо проводит там время. Сложность этого процесса нельзя замалчивать. От правдивого рассказа о всех тех трудностях, которые были пережиты, о тех подвигах, о тех высотах и о тех провалах, которые были, только возрастает наша слава. Я это переосмыслил именно через эту сложность. Отходя от шапкозакидательства.

- Но вы подступались к этой работе?

- Я подступался к ней несколько раз. Наброски есть, их много. Но автор иногда понимает, что есть вещи, о которых он не расскажет так, как считает достойным об этом рассказать. Поэтому я этот роман оставил.

- Собираетесь к нему вернуться?

- Нет, я к нему не вернусь. Для этого у меня нет соответствующего душевного опыта. И этот душевный опыт, он уже практически ушел. Об определенных моментах, чтобы это отразить, нужен был талант не мой, а талант Пушкина, Достоевского. Может быть, они бы, волшебным образом возникнув в нашем времени, смогли бы. Или, может быть, родится новая проза. Среди тех, кто воюет сейчас. Может быть, люди, которые сами через это всё прошли - они смогут переосмыслить и написать о 1941-м…

Часть 1 «Ник Перумов: Запад уверен - что бы они нам ни сделали, им ничего не будет»

СЛУШАЙТЕ ТАКЖЕ

Стас Михайлов — про испытания, воспитание детей и отношение к Владимиру Путину