Чистилище майора Чистова или пробел как точка отсчета

Писатель Евгений Водолазкин

Фото: Алексей БУЛАТОВ. Перейти в Фотобанк КП

Недавно в интервью KP.RU Евгений Водолазкин сказал, что «всю жизнь пишет одну книгу». Обычно такие слова писателей воспринимаются не всерьез, даже с долей неловкости. Мол, зачем писать, если книга одна, зачем рассказывать читателю одну историю...

Нет, истории у Водолазкина, конечно, разные. Они нравятся читателям, а еще режиссерам. Уже есть спектакль «Лавр» и фильм «Авиатор». Общая тональность оценки этих постановок «ну ничего так». Про книги писателя так нельзя сказать, они классные, сильные, тонкие и написаны так легко, что порой граничат с несерьезностью.

По умению играть с языком, экспериментировать, жонглировать образами, запутывать омонимами, Евгений Водолазкин похож на Василия Аксенова, проза которого не знала страха. Никогда не знаешь куда приведет тебя новое слово, за что зацепится образ, на что повлияет невзначай брошенная деталь.

В «Последнем деле майора Чистова» герои сталкиваются с преступлением. Есть убитый, есть подозреваемые, есть следователь, все тот же майор Чистов, который уверен, что случайностей не бывает, и что искать следы произошедшего сегодня можно, и даже нужно, в детстве и юности всех причастных к делу.

Подход, и без того не слишком рациональный, усугубляется навязчивой идей майора разобраться с тем куда улетает человеческая душа и что она, собственно, такое. Красивый образ писатель достает из памяти и вкладывает в речь персонажа — один из «отцов церкви» Василий Великий говорил, что душа относится к телу также, как пламя к свече.

Следить за героями (и за их душами) интересно и увлекательно. Автор не церемонится с ними, подшучивает, подкалывает, даже немножко издевается… Легкость повествования и ненавязчивый юмор заманивают читателя, ведут его по замысловатым коридорам писательской мысли, которые почему-то неудержимо хочется назвать чертогами.

И очень скоро попавшиеся к сети Водолазкина книголюбы (так же еще говорят, нет?) обнаруживают, что сердце сжимается от вечной, какой-то первобытной тоски. Хотя действие происходит во вполне благополучном Питере, ну и еще немного на окраинах. Тоже, впрочем, вполне респектабельных. Почему-то в довольно смешные моменты наворачиваются слезы, а настойчивые воспоминания неожиданно отвлекают от повествования. И растворяются в нем.

Когда Евгений Водолазкин говорит про одну книгу, которую он пишет всю жизнь, он, похоже, как раз про вот эту тоску. Про мелочи, из которых состоит человеческая жизнь, но которые никто не собирается запоминать специально. Майор Чистов определяет их как «пробелы». Трещина на стене в детской, рисунок обоев, приторный вкус земляничного варенья на дачной веранде, назойливое жужжание мухи жарким летним утром… Миллионы и миллионы глупых царапинок нашей жизни, о которых нет времени подумать, но от воспоминания о которых стоит комок в горле.

В каждой книги Евгения Водолазкина обязательно есть нота горя, перекрывающая все остальное. Момент, который становится первым воспоминанием о книге, даже если остальные детали смыли рилсы из соцсетей. И которые, хоть убей, не работают в кино и в театре. Нелепая гибель отца героя на станции по пути на дачу в «Авиаторе», смерть в родах жены и ребенка в «Лавре», финал «Брисбена»…

Нет, он не жестокий человек, этот Евгений Водолазкин, скорее наоборот. Но он, как и его майор Чистов, скорее исследователь. Он взялся разобраться в том, что вечно рядом, что обязательно присутствует в нашей литературе, в нашей музыке, что почему-то всегда живет в людях, думающих по-русски. Тоска.

И, да, писать свою книгу автору придется еще очень и очень долго. Потому что тема неисчерпаема. Потому что счастье, которое пусть иногда, но посещает нас, обязательно оглядывается за спину и чувствует неизбывный холод. Наша память бережно хранит слезы, переживания, превратившиеся в пыль минуты детской радости.

Если у эскимосов есть десятки обозначений снега, то у русских масса слов для тоски. Мы даже заимствованные «сплин», «меланхолию», «депрессию», «хтонь» и «ипохондрию» давно сделали родными, а ведь есть исконные грусть, печаль, скорбь, хандра, скука, кручина, уныние, хмарь…

И вот что любопытно, среди них почти нет устаревших слов. А вот новые наверняка появятся…

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ

Литературные тренды: Очень милые убийства и уроки безделья от Прохора Шаляпина

Письма Ивана Бунина, адресованные французской писательнице, подарили Мединскому

Сергей Лукьяненко: «Погружаюсь с головой в сериал по «Ловцам сновидений»