Звезда «Особенностей национальной охоты» Сергей Русскин — о затаившихся либералах: «В нашей культуре до сих пор царствует предательство!»

Эксцентричного коммерсанта по фамилии Савенко в фильме "Особенности национальной охоты" воплотил Сергей Русскин — артист Театра Комедии

Фото: кадр из фильма.

30 лет назад вышла экзистенциальная трагикомедия про потемки русской души «Особенности национальной охоты». И хотя были зрители, которым «Ну, вы, блин, даёте» показалось нарочитым и избыточным лубком, в большинстве своем картина получила очень широкий отклик — и интересна публике до сих пор. Персонажи фильма меметизировались, фразы ушли в народ, актеры проекта стали звездами (и сыграли, как справедливо считается, лучшие роли). Все это неслучайно. Александр Рогожкин — культуролог и историк искусств — пытался разгадать на «Ленфильме» таинственный русский национальный код и, кажется, подобрался вплотную. Несмотря на разные оценки, «Особенности…» стали одной из знаковых картин эпохи.

Даже второстепенные персонажи в этом фильме получились максимально выпуклыми и харизматичными. Так, образ эксцентричного коммерсанта по фамилии Савенко воплотил в фильме Сергей Русскин — артист Театра Комедии, набравший теперь уже в кино и театре под две сотни ролей. И все же в последнее время актера снимают все реже и реже. Тому есть ряд причин, одна из которых — сверхприницпиальная позиция Русскина: по поводу актерских агентов, засилия продюсеров и Родины, продавать которую он, в отличие от некоторых коллег, не намерен.

Теперь на Первом канале выходит новый проект артиста — «Работа над ошибками»: ретро-драма по биографии Виталия Каневского — режиссера, ученика великого Михаила Ромма, выпускника ВГИКа… Правда, перед этим он отсидел в колонии (по одним данным, за изнасилование, по другим — за драку, по словам самого режиссера — за кражу еды с военных складов). Но ошибку Каневский искупил — и начал снимать кино, а в 90-х году дважды был отмечен призами Каннского кинофестиваля.

В сериале «Работа над ошибками» сценаристы чуть поменяли причинно-следственную связь: молодого режиссера начинают прижимать именно после приза в Каннах. И в новом Каневского (под измененным именем Борис Шершенев) сыграл Артем Быстров, а взрослого ректора ВГИК, что вынужденно топит виноватого парня, — Сергей Русскин, с которым KP.RU и поговорил про ситуацию в российском кино, Тарковском и Звягинцеве, а также недооцененной философии «Особенностей национальной охоты».

Сергей Русскин. Фото: kino-teatr.ru

— Сергей, что за человек ваш ректор?

— Как говорил Бондарчук, «образ» в отечественном кино создал только Феллини... и я. Это шутка, если что. Образ вообще — это перевоплощение, другой человек. А в сериале «Работа над ошибками» мне нужно было показать ректора советского вуза, человека системы: правильного, аппаратного чиновника. Не уверен, что это точная трактовка. Потому что в Каннах обычно награждают — а фильм Каневского «Замри — умри — воскресни!» получил приз в 1990 году — только чернуху про Россию. И тогда, и сейчас. Так что едва ли Каневский мог получить поддержку от Госкино в советское время, если бы снимал чернуху. Разумеется, мы снимаем художественное, а не документальное кино. Можно сказать, сказку. И Виталий Евгеньевич Каневский жив — ему 90 лет — надо его поддержать. Что я и делаю.

Режиссер Виталий Каневский. Фото: cdn.myslo.ru

— Насколько могла быть правдивой история с изнасилованием?

— Тоже сомнительно. По сюжету сериала, Каневского начала клепать система — скорее всего, за то, что неправильно отобразил образ Советского Союза. Но он выстоял, потому что сибиряк. Единственное, что правильно трактовано, — это наказание за предательство. А он действительно предал и свою любовь, и свою Родину. Впрочем, режиссер и предательство часто идут рука об руку: мы помним, как Андрей Тарковский предал Анатолия Солоницына, которого снимал в «Андрее Рублеве» и «Сталкере»: собирался снимать «Ностальгию» именно с ним, но актер серьезно болел, и Тарковский взял на главную роль Олега Янковского. Многие считают, что это могло «добить» Солоницына. Поэтому он, умирая, сказал — снимите фото Тарковского со стены, видеть его не хочу. Так что предательство режиссеров — это как раз правда, закономерность.

Анатолий Солоницын, Николай Гринько и Андрей Тарковский. Фото: museikino.ru

— У вас такое было?

— Конечно. Когда режиссер снимает кино, вы — лучшие друзья, а потом тебя забывают. Или предают — попросту берут другого артиста вместо. И, увы, это правда: профессия выше человеческих отношений. Пример Каневского (Шершенева) тому подтверждение — он предает любовь, меняя любимую на другую актрису. Лично я не удивлен.

Хотя государство, повторюсь, едва ли бы начало гнобить режиссера за фильм. Все же за фаза противостояния с Западом не была такой острой, как сегодня. Кстати, а почему так происходит теперь? Почему западная коалиция мечтает скрутить нас в бараний рог? А просто-напросто им нужны наши просторы. И за это нас всегда ненавидели и будут ненавидеть. Зависть. История Моцарта и Сальери вечна.

— В сериале вы сыграли ректора. Если бы сейчас ректором ВГИКа стали вы, кого бы набирали и искали?

— Я брал бы идеологически подкованных ребят, потому что в нашей культуре сегодня — продолжая тему — царствует предательство: интересов Родины, родной земли. Почему? Потому что Запад традиционно покупал представителей искусства — композиторов, танцовщиков, артистов — все они ехали туда, что в Европу, что в США, за долларом. Запад всегда питался нашей культурой, интеллектом, духовностью. И если бы я был ректором, то, конечно, настаивал бы на том, чтобы растить такие кадры, для которых слово «Родина» не была бы пустым звуком. Брал бы в актеры идеологически подкованных людей — это приоритет. Будь ты хоть трижды гений, но если ты сегодня, именно в эту минуту, когда идет противостояние не на жизнь, а на смерть, можешь запросто стать рупором западных ценностей, — ты предатель. Я бы тебя в вуз не взял. Это личное мое мнение, никому его не навязываю. Но уверен, что без такого подхода победы нам не одержать.

— Жестко.

— Да, и за эту принципиальность обычно страдаю. Я отвергнут современным кинематографом как пропагандист патриотических идей. Такие не нужны. Это факт.

— Как же? СВО на дворе.

— Культура в России на сегодняшний день в руках либералов той эпохи девяностых, которых тоже купил в свое время Запад. Как? Очень просто. Снимайте на российские деньги чернуху, а мы с удовольствием будем эту чернуху продвигать и давать самые высокие награды. Вспомните примеры Сокурова и Звягинцева — вот это оно. Да, это безусловные таланты. Но предательство Родины — медицинский факт. Поэтому новый звягинцевский «Минотавр» мне неинтересен — это политически ангажированное кино, это не искусство. Европа вылечила Звягинцева (лечение в Германии проходило на деньги АФК «Система» и олигарха Абрамовича- Авт.) — и он отблагодарил их. Так покупают режиссеров. Все это пошло, примитивно и видно невооруженным взглядом. Никакой специальной оптики не нужно. Просто достаточно включить критическое мышление и определить, откуда ноги растут.

— Почему они заняли такую позицию? Разве это выгоднее? Квазилибералы тут же возразят, что быть патриотом в России — самое время.

— Это устроено иначе. Природа их ненависти такова: у них была возможность кататься за границу, отдыхать в Европе, получать призы на кинофестивалях — а теперь такой возможности нет. Вот и всё. Отсюда и ненависть к России. Они же считают, что Россия начала войну. Это же они молчали, когда Украина организовала АТО и бомбила Донбасс и Луганск. Но как только мы вынуждены были открыть этот фронт — тут же встрепенулись и опомнились. Заговорили. Ну и ради бога: живите там в Европе и развивайтесь, кто против? Вопрос — что будет дальше. Что стало с Тарковским за рубежом? В России он снял «Андрея Рублева», «Зеркало», «Сталкера», «Иваново детство» и «Солярис». А что снял на западе? Совсем другое кино. Сдулся. И это я говорю про гения! А не просто одаренных товарищей. Если художник не питается родным языком, соками земли, которая родила, дала образование и материальное обеспечение картин (бюджет «Сталкера» составлял около 600 тысяч советских рублей — первую пленку со съемкой запороли при проявке— Авт.), то ничего вырастить он не может. Это почва беспочвенности.

— Можно ли говорить, что латентные либеральные продюсеры теперь не берут вас в кино?

— Спросите конкретнее: верю ли я в черные списки? Да, верю! Потому что чувствую их. Возможно, я слишком категоричен. Но есть и другая причина — у меня нет актерского агента. Это принципиальная позиция, потому что агенты не занимаются идеей творческого развития актера. Их волнует только одно — заработать на артисте. Всё! И множество проектов у меня сорвалось именно потому, что мою роль выкупил под другого человека агент.

— Как это?

— Очень просто. Приходит агент к генеральному продюсеру или кастинг-директору картины и говорит: «Ты возьмешь моего артиста? Я тебе буду отстегивать 10-20% от суммы, которую получу от него». Конечно, любой согласится. А потом узнаю: «Мы звонили Русскину, предлагали проект, но он не смог. График не позволяет». А я и не в курсе! Встречаю режиссера, он говорит: «Жалко, что мы тебя не снимали, Серега, ты ведь тогда не смог». Я спрашиваю: «Кто тебе такое сказал?». «Агент сказал». Так это и работает, увы. И так везде — на своем месте надо зарабатывать. Хоть на культуре, хоть на медицине. Не будешь зарабатывать — погибнешь. Поэтому быть принципиальным в сегодняшнее время сложно и дорого. И я транслирую собственный опыт. Кто-то скажет: «Брехня». Но это факты, которые повторяются. И я не в обиде — это ваши проблемы, что вы меня не снимаете. Это проблемы качества вашего кино. Пока царствуют актерские агентства — и эту систему мы снова слизали с Запада — русский кинематограф будет загибаться. Вот и все.

Сергей Русскин. Фото: kino-teatr.ru

— Но ведь агентства есть и в Голливуде.

— Да, и большой актер может поменять агента. Безболезненно. У нас же развита такая круговая порука, что если ты сменил агента, новый уже не возьмет — из солидарности. А в Голливуде такой уровень заработка, что можно позволить чувствовать себя независимым. У нас совсем другой порядок цифр. Давайте безо всякой конспирологии: откройте любой проект и сравните, сколько продюсеров было у каждого фильма раньше и сейчас. Раньше — ну один, ну два. Теперь открываешь — шесть или восемь! У каждого проекта. И их всех нужно кормить! Царство денег. При этом продюсер ни за что не отвечает. Он не снимает проект, на его фамилию не идут зрители, это даже не его деньги. Продюсер — это умение ДОСТАВАТЬ деньги.

— Где тонкая грань между чернухой и лубком и хорошим фильмом, где русские показаны разными. В том числе и пьющими водку, как в «Особенностях национальной охоты».

— Во-первых, сначала надо задать вопрос: а почему герой пьет водку? Зачем? Это что — демонстрация убожества русских, как у Звягинцева? Или это прием и определенный проводник?

Фото: кадр из фильма "Левиафан"

Во-вторых, нужно уметь понимать: слово «охота» в «Особенностях национальной охоты» — это не про добычу и стрельбу по животным, это про охоту как желание. Мне охота понять русскую душу! Вот, что за охота. А желание в том, чтобы вырваться из системы на природу — на свободу! И убийство животных тут ни при чем. Там же ни в кого не стреляют.

— Меня тоже всегда мучил этот вопрос — а при чем тут охота, если они все время пьют?

— В том и дело — у русского слова «охота» есть несколько значений. И режиссер всей этой франшизы (Александр Рогожкин) пытался понять особенности национального характера. Поэтому такие персонажи. Журналист Райво (Вилле Хаапасало) приезжает не стрелять, а разглядеть русскую душу, менталитет, код. Звягинцев снимает «Минотавра» или «Левиафана» про то, как всех пожрала система, а Рогожкин показывает, как вырваться из системы, как найти способ жить вне границ и рамок. Вот в чем отличие от лубка. Тут мне скажут: «Но ведь у людей семьи, ипотеки, как они могут отказаться от денег, от жизни в системе, от наград?» А я отвечу: «Так вас на этом и ловят! На материальном. Просто покупают и всё. Как Звягинцева. Он думает, что снимает кино про нас, а снимает кино про себя. Просто продает душу за миллионы, предает Родину — и за это получает награды и возможность жить в Европе». Жаль, что многие этого не понимают и уверены, что вырвались из системы, покинув Россию, живут свободно и независимо. Полностью утрачена возможность критического мышления, увы.

— Вам опять возразят: зато у них есть возможность посещать Канны, Локарно, Венецию. Смотреть новое европейское кино...

— И что это дает? Насмотренность? Статус? А для чего? Чтобы понимать повестку и обслуживать ее? Это и есть творческая свобода? Вы там общаетесь с другими режиссерами — и что? Ведь режиссеры врут, вот в чем дело. Врут в глаза — а это выдается за некое открытие, откровение. Если человек уезжает из родной страны, он автоматически отрывается от почвы, которая питала и давала возможность видеть реальность и критически мыслить. Если человек уезжает в лживую среду — никаких прозрений не получит. Видит много фильмов, но не видит сути, не понимает смысла. Вот в чем проблема.

Фото: кадр из фильма "Особенности национальной охоты"

— Так что такое водка в «Особенностях…» — и чем она отличается от водки в «Левиафане»?

— Водка у Рогожкина — не цель встречи. Это граница перехода. Герои пьют для того, чтобы оторваться от привязанности к земному, ведь все они — люди системы: силовики. Остается только вопрос, кого играл я? Когда я спрашивал у Рогожкина, то прямого ответа не получал. «Ты — предприниматель средней руки, который задушен». И там все такие. Следователь Соловейчик (Семен Стругачев) задушен своей службой, генерал Иволгин (Алексей Булдаков) — армейским уставом, сержант Семенов (Сергей Гусинский) — милицейской системой. И все они пытаются раскрыть глаза, узреть суть. А это можно сделать только в естестве — на природе. Поэтому все они и едут туда, и не для того, чтобы водку жрать. Огромное количество кинокритиков даже не поняли, о чем это кино. Только сейчас, в последнее время все начали задаваться вопросом — а почему эта картина вообще жива?

— Режиссер был готов к такому успеху?

— Нет, он этого не хотел. Это не совсем его жанр. Потому и на сиквелы Рогожкин не сел (но снял четыре части продолжения: про зимнюю охоту, политику, рыбалку и создал сценарий про больницу — Авт.), ведь можно было это бесконечно длить и сделать, как сейчас принято, франшизу. Сделать 10-15 частей! Простые русские люди писали сценарии продолжения и присылали мне, а я пересылал ему. «Особенности русского туризма» были, например. Но Саша не хотел. Его это не интересовало. Его интересовал «Чекист» (российско-французская драма Рогожкина по повести Владимира Зазубрина «Щепка» была представлена на Каннском фестивале в 1992 году — Авт.), история русского террора, Гражданская война, а еще армия — гениальное кино про войну «Кукушка». Комедийный жанр его не интересовал, он делал это левой рукой. И делал гениально. Но самое главное, Рогожкин не занимался спекуляций на собственных творениях, он не ставил заработок во главу угла — и поэтому был большим художником.

Фото: кадр из фильма "Кукушка"

— Разве фамилия Савенко у вашего героя была случайно?

— Да, Рогожкин разглядел сходство с Эдуардом Лимоновым (настоящая фамилия: Савенко), но позже — уже в процессе работы! На всех персонажей он смотрел как на живых людей, как на воплощения. Михалыч — это, очевидно, генерал Лебедь, а Кузьмич (Виктор Бычков) — это же агни-йога, вылитый Рерих, который сидит и медитирует среди камней. Егерь, который увлекается японской культурой. И так со всеми. Каждый из персонажей — воплощение чего-то внутри собственной системы. Идеологии, которая пытается сама себя разрушить — через алкоголь, познание природы и так далее. Все это Рогожкин создавал интуитивно — и, глядя на актеров в кадре, открывал в них нечто новое. И когда увидел меня в очках и кепке в определенном ракурсе, сразу воскликнул: «Это же Лимонов!». А потом в развитии персонажа дал другую краску: «Ты — писатель эротических романов». И ведь Лимонов в своих произведениях часто отталкивался от секса, он был видным мужчиной, у которого всегда были суперяркие и красивые женщины, и все же это был поверхностный слой — в глубине он исследовал русскую душу и заявлял ярко выраженную патриотическую позицию. В этом он и схож с моим героем Савенко, а Савенко — с генералом Иволгиным и другими. Все они являют нечто поверхностное — что приманка: ты попробуй открыть истинное, глубинное. Разглядеть архетип, как Гоголь в «Мертвых душах». Получится? Не у всех. Как было бы интересно, если бы Рогожкин и дальше продолжил их раскрывать.

Фото: кадр из фильма "Особенности национальной охоты"

— Неужели он не хотел снимать продолжения?

— Открою секрет. Он был настолько влюблен в Сергея Олеговича Савенко — и в Эдуарда Лимонова — что продолжение «Особенностей национальной охоты» хотел посвятить ему. Я прочел сценарий, где было множество монологов Савенко: Рогожкин как сценарист вскрывал его как человека не от мира сего, попадающего в жуткие ситуации, который всегда выходит сухим из воды. Залез в трансформаторную будку, где все взорвалось, — и не погиб. Умудрился найти на огромном пространстве залива топи — и там тоже выжил.

Так вот, мы начали снимать — и вышло так, что фильм про Савенко. А когда картину увидели коллеги Рогожкина, они сказали: «Саша, у тебя получилось странное кино — с одной стороны — Савенко, перетаскивающий на себя одеяло, с другой — все остальные». Так есть комедия положений превратилась в лирическую комедию про одного героя. И Рогожкин сделал выводы. И когда нас пригласили на просмотр чернового монтажа на «Ленфильме» — еще даже до озвучания — я посмотрел результат и пришел в оцепенение. Все мои монологи вырезали! Все кадры, что мы отсняли. Я был в шоке. Выбежал из зала сразу по окончанию фильма, пришел домой, залудил стакан водки и — простите — плакал. Меня в этом кино уже не было. Супруга сказала: «Звони Рогожкину, ты все равно не уснешь!». Я отнекивался, уже было много времени, но потом все же набрал. Он взял трубку и, понимая, чем этот разговор закончится, ответил: «Сергей, подождите, мне тут собаку надо вывести, я перезвоню».

Фото: кадр из фильма "Особенности национальной охоты"

— И не перезвонил.

— Нет, через некоторое время действительно набрал. Я ему говорю: «Вот здесь вырезали, здесь, здесь и тут. Как можно? Меня в этой картине не осталось!». А он спокойно совершенно отвечает: «Сергей. Сергей. Успокойтесь. Все в порядке. Так даже лучше стало. Не волнуйтесь. Мы дальше будем снимать — и вашего героя будет все больше и больше». А в последующих картинах я увидел, что меня просто нет. Почему? Вот так помогли недружелюбцы — коллеги, не буду называть их фамилий. Каждый стал за себя. Нашептали, что Лимонов в этой картине не нужен. Вместо того, чтобы работать в команде, стали работать на себя — как на лидера. И все в итоге развалилось. Это довольно тяжелая актерская драма и грустный финал большого проекта. Рогожкин потом тоже охладел.

Сергей Русскин. Фото: кадр из фильма

К слову, подобный процесс показан и в «Работе над ошибками», с которой мы начали — нельзя предавать: ни кино, ни коллег, ни любимых, ни себя. Название, кстати, прекрасное — а в чем были ошибки? Работа над кино, работа над своей жизнью. И главная идея вот в чем: тот, кто начинает работать над собственными ошибками, тот и становится в итоге человеком — постигает духовную сторону жизни. Это возрождение. Работа над собой, самовоспитание. Для чего мы в этот мир пришли? Чтобы, имея груз ошибок в прошлых жизнях, уметь увидеть и осознать ошибки — и стать лучшей версией себя. И передать следующим воплощениям. Это долгая и кропотливая работа (над ошибками) по разрыву колеса сансары — вечного колеса перерождения.

Сергей Русскин. Фото Театра "Русская антреприза" им. Андрея Миронова

— Давайте завершим как раз на следующих воплощениях. Кто поддерживает вас в работе над ошибками? Внуки, дети, жена?

— Супруга (Надежда Абрамова работала на петербургском ТВ — Авт.) все время мне говорит, — и это правильный разговор с мужем, — «ты гений, верю в тебя». Но это не значит, что она не критична. Вовсе нет. И моей самой большой ошибкой станет подрыв этой веры. У меня нет на это права. Но супруга вот так меня поддерживает. Потому что актер — человек без кожи. Ему очень тяжело жить в окружающем мире. Поэтому побеждают вот эти вот, у кого нет сомнений. И потому кинематограф стал таким, выхолощенным — в этой профессии царствует эго, очень сложно работать над собой. И эту хрупкость жена осознает — в любой момент могу сломаться. Поэтому жена поддерживает каждую минуту. Но не облизывает! (смеется). Все-таки критический взгляд присутствует: «Вот тут не так, давай это обсудим». Любая критика должна быть конструктивной — создавать, а не разрушать человека. Тем более, актера, который как человек без кожи остро чувствует любое касание зла, несправедливости, лжи — и противостоять этому трудно. Зло всегда нахально, нахраписто, цинично. Так что победить его можно только любовью и единением.

«Работа над ошибками», Первый, понедельник-четверг, 22.00