«Что и кому бы я ни писала, я пишу только тебе и о тебе». Отрывки из книги Маргариты Симоньян о Тигране Кеосаяне

Главный редактор телеканала RT Маргарита Симоньян. Фото: пресс-служба телеканала RT

Новую книгу «Непервая любовь. Исповедь горя и радости» (16+) главный редактор телеканала RT Маргарита Симоньян посвятила мужу Тиграну Кеосаяну. Роман выйдет в годовщину его смерти: режиссер ушел из жизни в сентябре 2025 года после инфаркта и нескольких месяцев комы. Незадолго до его кончины врачи поставили Симоньян тяжелый диагноз - рак груди - и настояли на срочной операции и химиотерапии.

В своей исповеди, грустной и одновременно очень светлой, Маргарита вспоминает первые встречи с Тиграном и начало их любви, рассказывает о его смерти и своей борьбе с онкологией. Отрывками из книги она поделилась с «Комсомольской правдой».

Посвящается моему мужу.

Его комментарии к тексту выделены курсивом.

«Она не твоя»

Второй раз я влюбилась в Тиграна за четыре года до нашего знакомства.

В тот вечер мы в очередной раз навсегда помирились с Андреем, и он даже заехал за мной на работу. По дороге остановились в «Азбуке вкуса» купить что-то на ужин. Андрей высадил меня, а сам остался искать, где припарковаться.

У входа, в бутике с колбасным названием «Деликатесы стерео» торговали музыкой и кино. Громко играла песня Лепса «Она не твоя». Я остановилась выбрать, что бы мне посмотреть перед сном, когда Андрей зависнет на сайте «Спортс.ру».

Вдаль уходили прилавки, ананасы, деликатесы. Чьи-то метрессы выпархивали из соболей. Я была в длинной бесформенной юбке и вельветовой куртке, купленной в детском отделе Gap. Метрессы были бронзово-загорелы. Я была серовато-смугла. Пучок запутавшихся волос был спрятан под удобной уродливой кепкой. На фоне метресс в соболях я была метр с кепкой в прямом смысле слова.

И тут вошел падишах.

«Дщери Иерусалимские, не смотрите на меня, что я смугла, ибо солнце опалило меня!»

Если годы назад в «Жемчужине» я путалась у него под ногами на исполинской платформе - и он все равно меня не заметил, - то куда уж теперь в этой путающейся под ногами бесформенной юбке.

Но взгляд падишаха, равнодушно проводив соболя двух матерых метресс, остановился на моей уродливой кепке. Я затаила дыхание. Точнее, оно само затаилось.

Падишах вразвалочку, сознавая свою неотразимость, подошел ко мне, улыбнулся одной половиной губ и спросил:

- Девушка, у вас есть пять минут?

Онемев, я лишь кивнула. Затаившееся дыхание не позволило мне вымолвить: «Для вас у меня есть вечная жизнь, мой падишах».

- Тогда потанцуем? - улыбнулась вторая половина губ.

«Возьмите меня сразу в метрессы, и не нужно никаких соболей», - мысленно выдохнула я.

И в этот момент зашел припарковавшийся Андрей. Не видя Тиграна, он взял меня за руку. Тигран раздосадованно поднял бровь и отвернулся.

«Но ведь она не твоя!» - взревел из динамиков Лепс. Непонятно, к кому он в этот момент обращался - к Андрею или к Тиграну.

«А где мои муры?»

(...) Когда перелетные стаи покинули Москву, стало ясно, что нам предстоит расстаться. Надолго. На все январские каникулы. На десять дней. На десять миллионов световых лет.

Тигран с Аленой улетали в Италию на новогодние праздники, совпадающие с его и ее днями рождения.

Помимо сонетов Шекспира в маминой студенческой тетрадке были еще стихи Левитанского:

Семимиллионный город не станет меньше,

Если один человек из него уехал,

Но вот один человек из него уехал,

И город огромный вымер и опустел...

Когда-то я думала, что это большое преувеличение. Что Левитанский не слишком талантлив. Простите меня, Юрий Давидович. Что я могла тогда знать о том, как пустеют огромные города! Москва без Тиграна не вымерла, не опустела, а была стерта с лица земли, а земля - стерта из хроник Вселенной. Ни ту, ни другую мне было не жаль.

Елочные игрушки вдруг обнажили свое богомерзкое пластиковое нутро, отравляющее Мировой океан. Сами елки обернулись обезображенными трупами деревьев, лишенных жизни ради одной ночи, которую никто никогда не помнит. Они торчали на каждом углу января бесславными жертвами ежегодного приношения шестирылому богу чревоугодия, пожирающему оливье тазами. Как я раньше этого не замечала?

В том январе я поняла, почему в Новый год тащат домой именно хвойные. Потому что это единственное, что зимой остается живым в бетонных могильниках северных городов. И вот это последнее выжившее подлежит умерщвлению, ибо ничто не смеет оставаться живым в городе, который оставил мой падишах.

Тигран позвонил в полночь. Я слышала крики его родных и друзей, чокающихся и целующихся.

- Ненавижу Новый год, - сказал Тигран.

- Да. И я тоже. А ведь раньше любила. А ты?

- Никого и ничего я до тебя не любил.

Эти десять дней друг без друга, эти десять миллионов световых лет темноты, мы провели, уткнувшись в телефоны.

- Спокойной ночи, свет ночей моих, - писала я.

- А где мои муры? - отвечал Тигран.

Он не засыпал, пока я не пришлю ему «мур» ровно двенадцать раз.

До сих пор, когда я набираю в своем «БлэкБерри» букву «м», Т9 предлагает мне «мурмурмурмурмурмурмурмурмурмурмурмур». До сих пор!

Медицина не может объяснить, почему у меня каждый раз не разрывается сердце.

Искусственный разум сообщает нам: «Т9 - это система, которая пытается предугадать, какое слово пользователь хочет написать. Наиболее часто используемые слова предлагаются первыми».

Искусственный разум давно предугадал - что и кому бы я ни писала, я пишу только тебе и о тебе, свет ночей моих.

Есть такое слово - «мурмурация». Означает пролет стаи птиц. Моя стая уже за горизонтом. Но я слышу, как ты зовешь меня за собой.

Орлы не сбиваются в стаи!

«Господь подарил вам тринадцать лет»

Когда закончились десятидневные поминки хвойных, стало понятно, что больше мы никогда не расстанемся.

Тигран снял для нас квартиру-студию недалеко от моей работы. Тот подъезд так же вонял кошачьей и человечьей мочой. Но я этого не замечала. Когда мы входили, дрожа ключами, в эту потасканную однушку, мы видели стены из ливанского кедра, полы - из каррарского мрамора, ванную - из слоновой кости и постель, убранную шкурами единорогов.

Кровли домов наших - кедры. Потолки наши - кипарисы.

Первым делом мы выставили из наших ливанских чертогов часы. Мы не хотели знать, что на земле по-прежнему существует время и его запасы по-прежнему ограниченнее, чем запасы самых редкоземельных металлов. Сумеречная свежесть молодила наши черты.

Но как-то вечером я сказала:

- Я сегодня пораньше поеду домой. Не обидишься?

- А что случилось? - конечно же, он обиделся. - По тебе было незаметно, что тебе хочется домой. Или дома еще лучше?

Я фыркнула.

- Знаешь, на восемнадцатилетие мне подарили открытку с надписью: «Не переживай, думая о своем возрасте. Секс не главное в нашей жизни. Бывали случаи, когда люди обходились без него часами». Подумай об этом, - улыбнулась я. - Я хочу пораньше домой, потому что сегодня ко мне приедет вся моя прошлая жизнь. Включая ту самую восемнадцатилетнюю открытку.

Тигран поднял левую бровь.

- Все эти годы в Москве я не могла перевезти свою прошлую жизнь из Краснодара. Мне было некуда ее положить. Но теперь у меня есть избушка на курьих ножках и в ней стеллажи. Так что батя собрал все мои книги, кассеты, фотки, письма и дневники и отправил в Москву. Фура уже подъезжает! - я не могла унять радость.

- Прочитал я, кстати, твою книжку, - ревниво сказал Тигран. - Говно.

Он имел в виду мою первую и на тот момент единственную изданную книгу «В Москву!». Она и правда говно.

А когда я тебе врал?

- Я уже пишу новую. Называется «Поезд». Думаю, эта будет получше. Там рассказывается о том, как в поезде к девушке подсел пьяный реднек, который назвал свою дочь в честь морской свинки, и она подавилась шариком от пинг-понга.

- Девушка или свинка?

- Девушка. Судьба свинки мне неизвестна. Потом китайский профессор прописал девушке выгуливать огонь, как собачку. А в конце ее спас звездопад.

- Что из этого было правдой?

- Все.

- И о чем ты будешь писать, когда у тебя закончатся истории?

- Жить надо так, чтобы они не заканчивались.

- И все-таки?

- Видимо, о тебе. Мемуары сквозь слезы.

- Я пока не собираюсь на тот свет.

- Я тебя туда и не провожаю. Просто рано или поздно ты меня бросишь.

- Этого я тоже пока не собираюсь делать.

Он отдельно артикулировал слово «пока». О, мой жестоковыйный фараон!

- Сначала я сделаю все, чтобы ты могла писать настоящие книги, - продолжил Тигран. - Авось когда-нибудь посвятишь мне шедевр, который переживет нас обоих.

Я усмехнулась.

- И как, скажи на милость, ты это сделаешь? Куда ты денешь мои заботы, работы, войны кремлевских башен? Козу, наконец. Вместе с ее козой.

- Никуда. Тебе будет просто не до них.

И он опять целовал меня, и вдвоем мы проваливались в наполненную каштановым медом бочку, сколоченную для нас моим дедом Адамом, очевидно, названным так неспроста. В этой бочке не было места даже для капли дегтя, будь то коза, изъеденный раком кишечник полковника или мой въедливый стыд.

Вернувшись с края земли в потасканную московскую студию чертоги ливанских кедров, я разглядела на потолке брызги от шампанского, оставленные здесь предыдущими любовниками. Их чувства иссякли в этой квартире так же стремительно, как шампанское, самонадеянно устремившееся ввысь.

- Бегбедер считает, что любовь живет три года, - сказала я.

- Бегбедер - говно.

- Такое же, как моя первая книга?

- Примерно.

- Бегбедер приводит в доказательство научные исследования. За три года ослабевает действие нейромедиатора дофамина, и ему требуется новый возбудитель. Как наркотики.

- За три года сдохнет или ишак, или его хозяин. Может, твои нейромедиаторы ослабеют еще раньше, чем мои, - успокоил меня Тигран. - Я-то ведь уже с ярмарки еду.

Спустя много лет кардиолог Тиграна, пытаясь вытянуть меня, как промерзшую щуку, из проруби моего отчаяния, скажет мне, что в то время Тиграну оставалось жить не больше трех лет. Столько же, сколько живет любовь. Что Тигран в то время не просто уже ехал с ярмарки, он несся с нее кубарем.

Мне он этого не говорил, сволочь!

- Я ему этого не говорил. Иначе он бы и трех минут не прожил. Так что скажи спасибо Господу. Вместо трех Он подарил вам тринадцать лет, - сказал кардиолог.

Спасибо, Отче! Как ты милосерден и снисходителен! Ты же видишь, я не ропщу. Я исповедуюсь.

После смерти Тиграна Маргарита одна воспитывает их троих детей. Фото: Личный архив Маргариты Симоньян

«Кажется, я его убил»

Собираясь пораньше уйти домой встречать фуру своей прошлой жизни, я встала к плите и принялась жарить нам яичницу с помидорами. Как выяснилось, Тигран ни разу в жизни ее не жарил. Исключая тот постановочный эпизод с красным перцем, состряпавший мою судьбу.

Мурча в предвкушении обеда - официальной цели наших визитов в чертоги, - Тигран сказал:

- Дай почитать-то свой «Поезд».

- Пожалуйста. Ноутбук в сумке, пароля нет, сохранено на рабочем столе.

Тигран завозился с моей сумкой. Сказал:

- Этот «Луи Вюиттон» никто не носит уже лет десять.

- Одноклассница подарила. Как раз лет десять назад.

- То есть у тебя нет денег на шторы, а у твоей одноклассницы есть деньги, чтобы дарить сумки «Луи Вюиттон»? Каких же карьерных высот достигла она?

- Родила от олигарха. Еще в институте. Никогда не работала. Поэтому у нее кроткий нрав и красивые маникюры. А не когти, которыми надо рыть землю, как у меня. «Женское счастье - милый с миллиардом». Знаешь такую песню?

- В мое время пели «Женское счастье - был бы милый рядом».

- В твое время ни у кого не было миллиарда.

Между кроватью и окном стоял горшок со спатифиллумом. Единственное, что раздражало меня в нашей съемной студии.

Вообще-то, мне нравятся комнатные растения. Особенно их названия. Замиокулькас, сансевиерия, хризалидокарпус.

Если бы я верила в реинкарнацию, я бы хотела родиться сансевиерией и чтобы мой падишах родился хризалидокарпусом. Не выходишь из комнаты, ни на что не отвечаешь и ни за что не отвечаешь. Знай воркуй себе вдвоем на никому не понятном языке.

Только ведь нас бы опять, наверняка, расставили по разным подоконникам.

Цветы спатифиллума в быту называются «женское счастье». Несуществующая богиня Иштар была так счастлива в день своей свадьбы, что бросила девушкам свой букет спатифиллумов. С тех пор считается, что каждая прикоснувшаяся к этим цветам станет счастливой женой и матерью. Вот почему все невесты бросают свои букеты под ноги будущим женам и матерям. Иногда попадают по башке. В прямом и переносном смысле.

Потому меня и раздражал этот горшок спатифиллума. Я не рассчитывала на цветочное счастье невесты. На плодово-ягодное счастье жены и матери. Мне было достаточно стрекозиного счастья любовницы.

- А ты бы хотела родить от олигарха? - спросил Тигран, глядя на спатифиллум.

- Нет. Тогда у меня бы не было времени рыть землю.

- Я бы его убил, - проворчал Тигран. - А от меня?

- Что?

- Ты бы родила?

- Обязательно. Десять негритят. Как пророчила Теть Света. Тебе белок оставить соплями или хорошо зажарить? - спросила я.

И вдруг он вскрикнул.

- Ой!

- Что ой?

- Кажется, я его убил.

- Олигарха, от которого я не родила?

- Твой ноутбук.

Бросив яичницу, я метнулась к кровати едва ли не стремительнее, чем когда мы только вошли в наши чертоги.

Ноутбук действительно был мертв. Мы так никогда и не поняли, как он это сделал, но Тигран случайно отформатировал жесткий диск. Где хранились мои стихи, наброски, заметки, воспоминания, дневники. Вся моя прошлая жизнь. Не считая той, что подъезжала в фуре к Москве.

Я растерянно осела на шкуру единорога. На мгновение она показалась застиранным икеевским покрывалом, которым и являлась в забытой нами реальной жизни. Белок свернулся, и вонь сгоревшей яичницы сообщила, что обеда не будет. Кажется, я бубнила: «Поезд, мой поезд, поезд».

- Не переживай, - сказал Тигран. - Ты теперь в другом поезде.

Я плохо слышала. Пробормотала:

- Хорошо хоть книжка «Узнай, не реднек ли ты», едет сейчас в фуре. Может, я смогу что-то восстановить по памяти.

- Много осталось в фуре?

- К счастью, много. Почти все мои несбывшиеся мечты. Полное собрание сочинений Шекспира в одном томе с комментариями Йельского университета. И моими пометками карандашом. Я мечтала когда-нибудь перевести «Макбета».

И переведешь.

- Письма, которые писал мне патлатый.

- Что еще за патлатый?

- Коробка маленьких книжек моих стихов...

- Посвященных патлатому?

- Начала разных рассказов, которые у меня никогда не было времени закончить. Курт Воннегут, которого у меня никогда не было времени начать. Фотки меня маленькой. Хотела тебе показать.

- Почему женщине всегда хочется показать своему мужчине фотки себя маленькой?

- Потому что если он не хочет их посмотреть, значит, это не ее мужчина. Такой секретный женский тест. «Узнай, любит ли тебя твой парень».

«Роди мне ребенка, дура»

И тут случилось непостижимое.

Зазвонил телефон. На проводе был встревоженный голос моего уникального бати. У бати редко бывает встревоженный голос. Он всегда говорит: «*** переживать, еси ниче еще не случилось. А еси шо-то уже случилось, *** переживать».

Но в этот раз явно случилось что-то, о чем стоило переживать.

- Так, ты тока не хипишуй! - торжественно начал батя.

- Что? Что случилось???

- Не хипишуй, я сказал! Авария случилась.

- С кем? С мамой??? С Алисой???

- Та типун тебе на язык! С фурой твоей. Сгорела к ***. А водила, ты прикинь, даже не обжегся! Но ты не переживай - я его сам ***.

Я молча осела на пол. Тигран обнял меня за дрожавшие плечи. Батя прислал фотки с места аварии, которые ему отправил водитель фуры в подтверждение, что все действительно сгорело именно к ***. На обожженной траве я разглядела ошметок обложки «Узнай, не реднек ли ты».

Тигран закурил. Мы молчали. Потом он сказал:

- Не обижайся, но я даже рад.

- Чему??? Чему ты можешь быть рад? - разозлилась я.

- Тому, что у тебя больше нет прошлой жизни.

И скажи, что я был не прав?

Через несколько месяцев айтишник, взявшийся восстановить мой жесткий диск, выудил из него только «пьяного реднека», оказавшегося невероятно живучим.

Слава Богу, таким же живучим оказался полковник. С одной третью кишечника он вернулся в Краснодар, починил машину и снова сел за руль. Нина Васильевна до сих пор изредка присылает мне свежие фотки выращенных ими персиков.

Им с полковником уже под девяносто. Я не завидую, честное слово. Я восхищаюсь.

Андрей все-таки подарил им внука. Их с Лиличкой сыну скоро три года. Когда она забеременела, прислала мне фотку УЗИ с таким текстом: «Я никому пока не говорила, но знаю, тебе это важно, чтобы тебя отпустило».

Она имела в виду чувство вины. И меня действительно отпустило. Теперь я опять могу с гордостью констатировать: «Я никогда не вру». За истечением срока давности так оно и есть.

Когда Лиличка родила, мы с Тиграном ездили их поздравлять. В месяц их сын выглядел как годовалый - такой богатырь. И очень похож на Нину Васильевну.

Ночью того дня, когда погибла моя прошлая жизнь, Тигран позвонил:

- Ты думаешь, я пошутил?

- Насчет чего?

- Насчет твоей подруги, которая родила от олигарха.

- Что ты бы его убил? - спросила я. - Не сомневаюсь.

- Роди мне ребенка, дура, - сказал Тигран.

И это был первый и последний раз, когда он назвал меня дурой.