Цирцея из красавицы стала пожилой ведьмой, в лестригоны облачились в латы: чем «Одиссея» Кристофера Нолана отличается от поэмы Гомера

Сайт kp.ru назвал главные отличия блокбастера Кристофера Нолана «Одиссея»от классической поэмы Гомера

Денис КОРСАКОВ

Эмма Томас, Мэтт Дэймон, Кристофер Нолан и Том Холланд на премьере фильма «Одиссея». Фото: Aalok Soni/Getty Images for Universal Pictures.

Калипсо

У Гомера это «светлая нимфа» с горячим и нежным сердцем, бессмертная, влюбившаяся в Одиссея и семь лет удерживавшая его на своем острове Огигия. Удерживала бы и дальше, до конца его жизни, но к ней прибыл Гермес и объявил волю Зевса: немедленно отослать героя на Итаку.

Калипсо художника Анри Лемана.

В фильме Калипсо (Шарлиз Терон) активно кормит Одиссея цветками лотоса, благодаря которым он все забывает - в том числе случившуюся в Трое трагедию, которая не дает ему покоя. Цветы лотоса у Гомера есть, но ими спутников Одиссея угощает специальный народ, лотофаги (после этого спутники временно теряют память и желание вернуться на родину).

Шарлиз Терон (Калипсо). Фото: Jason Shore/Keystone Press Agency/Global Look Press.

Что еще важнее, Калипсо выступает у Нолана своего рода психотерапевтом. Лотос ей нужен для того, чтобы герой перестал, наконец, мучиться, а то его душевная боль невыносима. В процессе лечения она в него влюбляется, и уже не может заставить себя снять его с цветочной иглы. Семь лет спустя, осознав, что пора бы ему что-то делать со своей судьбой (на лотосе, оказывается, надежного счастья не построишь), она прекращает давать ему цветы. И заставляет вспомнить все, что было до их встречи, анализируя по ходу его душевное состояние: «Почему ты не хочешь вернуться домой?» В результате историю Одиссея мы узнаем из его рассказа, из флэшбеков. И это, кстати, совсем как у Гомера: там герой тоже рассказывал о своих приключениях, только не Калипсо, а добродушному царю феаков Алкиною.

Калипсо выступает у Нолана своего рода психотерапевтом.

Фото: Кадр видео.

Цирцея

Вообще Цирцея (она же Кирка) в мифологии - то ли богиня, то ли нимфа, то ли волшебница. Гомер называет ее то чародейкой, то «прекраснокудрой богиней». Она обольстительна и умеет превращать людей в животных: львов, волков (они упоминаются у Гомера), тигров, пантер, леопардов (это уже добавление Нолана). Спутников Одиссея она превращает в свиней. Хочет превратить в хряка и его самого, но бог Гермес вовремя дает ему противоядие против цирцеиного зелья и рекомендует как следует пригрозить чародейке мечом. После этого она распознает в посетителе Одиссея, чей визит уже давно предсказал ей тот же Гермес. И восклицает: «Вдвинь же в ножны медноострый свой меч и со мною / Ложе мое раздели: сочетавшись любовью на сладком / Ложе, друг другу доверчиво сердце свое мы откроем!»

Цирцея художника Джона Уильяма Уотерхауса.

Одиссей берет с нее клятву, что она не причинит ему вреда, потом требует, чтобы она превратила его спутников обратно в людей. Ну, а потом делит с нею ложе. В течение года. Его спутники в это время пируют и пьют сладкое вино, потом им это надоедает, и они напоминают своему предводителю: «Время, несчастный, тебе о возврате в Итаку подумать».

Саманта Мортон (Цирцея). Фото: Jason Shore/Keystone Press Agency/Global Look Press.

Нолану показалось, что одной соблазнительницы, Калипсо, в фильме достаточно. Его Цирцея (Саманта Мортон) - немолодая, отнюдь не прельстительная тетушка, ненавидящая мужчин и считающая их свиньями («низменные, отвратительные, первобытные, насиловавшие и грабившие по всему миру - думаешь, это не их природа?») А свою родную сестру она превратила в ворону («Так мы лучше ладим»). И это изобретение Нолана: у Гомера ничего такого нет, а в мифах сестрой Цирцеи была Пасифая, мать Минотавра. Никто ее в ворону не превращал, у нее были свои своеобразные отношения с миром животных (за гранью, так сказать, банальности).

Полифем

У Гомера исполинский одноглазый циклоп с самого начала ведет с Одиссеем и его спутниками долгие беседы. (Знаменитый эпизод: циклоп спрашивает Одиссея, как его зовут, и тот отвечает: «Никто». Потом другие циклопы - а у Гомера было много других! - спрашивают Полифема, кто его ослепил, он отвечает: «Никто!», а они раздраженно ему бросают: «Если никто, для чего же один так ревешь ты?»)

Гравюра с изображением великана Полифема.

Фото: GLOBAL LOOK PRESS.

У Нолана Полифем молчит, герои считают его немым (а когда понимают, что это не так, осознают, что он не говорил с ними, потому что считал ничтожными муравьями).

У Нолана Полифем почему-то замолчал.

Фото: Кадр видео.

Лестригоны

У Гомера это людоеды и великаны («ростом с высокую гору», «не людям подобные»). Они «злосчастных / Спутников наших, как рыб, нанизали на колья и в город / Всех унесли на съеденье» - жалуется Одиссей. В фильме, как и в поэме, они тоже атакуют и разрушают один из кораблей.

Лестригоны. Фотокопия картины: Центрискусств Фрэнсис Леман Леб/Покипси/Нью-Йорк.

У Нолана лестригоны крупные, но все же не величиной с гору - просто раза в полтора-два больше обычных людей; может, и людоеды, но это как-то не подчеркивается. В фильме к этому моменту уже появился один людоед, Полифем, так что Нолан решил им и ограничиться (кстати, в мифологии лестригоны, как и Полифем - потомки Посейдона). По труднообъяснимым причинам в фильме они в доспехах, ассоциирующихся со средневековыми рыцарями, их лиц мы не видим, да и само слово «лестригоны» не звучит - не читавшие Гомера вообще вряд ли поймут, кто это.

По труднообъяснимым причинам в фильме лестригоны в доспехах, ассоциирующихся со средневековыми рыцарями.

Фото: Кадр видео.

Между прочим, сообщается, что из-за нелюбви Нолана к компьютерным спецэффектам на съемках их изображали двухметровые статисты, в то время как спутников Одиссея - наоборот, невысокие дублеры. Мэтта Деймона дублировала очень невысокая и очень накачанная женщина.

Боги

Разумеется, у Гомера боги принимают активнейшее участие в судьбе смертных и постоянно фигурируют на страницах поэмы. У Нолана появляется только Афина - вместе с жирным намеком на то, что она всего лишь галлюцинация Одиссея, воплощающая его совесть. То, что корабли попадают в шторм, персонажи списывают на гнев Посейдона, но поди знай, может, просто так совпало. Гремит гром - но, может, это просто гром, не связанный с Зевсом. А может, и не просто. Хотя изначальный слоган фильма, появившийся год назад, был «Брось вызов богам», в итоге Нолан не уделяет олимпийцам особого внимания, его фильм не об этом.

Зендея (Афина Паллада). Фото: Jason Shore/Keystone Press Agency/Global Look Press.

Царство мертвых

Нолан довольно точно воспроизводит гомеровский антураж. Одиссей плывет на дальний север, в Киммерию (нынешние Крым, юг Украины, Краснодарский край; по мнению современников Гомера, особо не имевших о тех местах представления - «печальная область, покрытая вечно влажным туманом и мглой облаков»). В общем, где-то в районе Сочи герой поэмы приносит жертву - вырывает яму, наполняет ее свежей кровью животных, и на нее толпою собираются души умерших.

Нолан довольно точно воспроизводит гомеровский антураж в своем фильме.

Фото: Кадр видео.

У Гомера это громадный эпизод: кого только Одиссей не встречает у этой ямы (а он же потом еще отправляется с экскурсией в Аид!) Не только прорицателя Тиресия (поговорить с ним - его главная цель) или Агамемнона, но и Ахилла, и Аякса, и свою мать... А вот с кем он там не сталкивается - так это с воином Синоном, пожертвовавшим жизнью, чтобы троянцы затащили в свой город нафаршированного ахейцами коня. У Гомера этого персонажа нет вообще. Он описан в других источниках, в частности, «Энеиде» Вергилия - еще одной поэме о странствиях, римской, созданной на много веков позже. И описан иначе, чем у Нолана. У Вергилия вероломный Синон долго вешает троянцам лапшу на уши: говорит, что греки хотели принести его в жертву, но он сбежал, проклял бывших соратников, а теперь всем сердцем с бывшими противниками. И им непременно нужно перенести коня в город - тогда он будет охранять Трою «силой священной». Ему верят.

Троянский конь

Он упоминается именно в «Одиссее», а не в «Илиаде», как думают те, кто не читал Гомера (или основательно его забыл и представляет по фильму «Троя» с Брэдом Питтом). Действие «Илиады» разворачивается до взятия Трои. А в «Одиссее» о коне говорится чуть ли не впроброс. Подробности описаны в произведениях других авторов (в частности, той же «Энеиде» - именно оттуда фраза «Бойтесь данайцев, дары приносящих»). Нолан ставит коня буквально в центр фильма - эта конструкция, придуманная Одиссеем, губит не только осажденный город, но и его душу: весь фильм он раскаивается в том, что создал такую подлую штуку и стал виновником чудовищной резни.

Войны выбираются из троянского коня в фильме Нолана.

Фото: Кадр видео.

Троянский конь Нолана на обложке журнала.

Кстати, насчет души: Данте в «Божественной комедии» (которую Нолан, несомненно, хорошо помнил) поместил Одиссея в восьмой круг ада, где мучаются «лукавые советчики». Как раз из-за коня. И вообще из-за того, что он всех обманывал и подбивал на нехорошее - например, Ахилла выдернул с острова Скирос, где тот жил припеваючи, и потащил на Троянскую войну (мы помним, чем она для Ахилла закончилась).

Для Нолана весь мотив с переживаниями Одиссея, важнейший в картине - прямое повторение его собственного «Оппенгеймера». Там гениальный физик создает атомную бомбу, просто потому, что может. Оказывается заворожен ее мощью и масштабом своего свершения. А потом соображает, что этой бомбой убивают людей, в том числе невинных. У Одиссея все точно так же, только вместо бомбы - конь.