Егор Кончаловский: «Я ватник и колорад, несмотря на Кембриджский университет»
Егор Кончаловский в студии Радио "Комсомольская правда"
Фото: Иван МАКЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП
У известного российского режиссера Егора Кончаловского вышел документальный проект «Дикое поле» - о Донбассе. Знаменитый режиссер после премьеры пришел к нам на Радио «Комсомольская правда», где мы с ним и поговорили о фильмах про СВО, об искусственном интеллекте в искусстве и о взглядах на жизнь.
ИВАН ИВАНЫЧ НАШ
- 15 лет назад вы говорили, что хотели бы сделать настоящий блокбастер, который посмотрят миллионы во всем мире. Как продвигается?
- Я немножко остыл к этой затее. В настоящем блокбастере режиссер - не главная фигура. Там звезды, продюсер. А сейчас, кроме звезд, продюсера, маркетинга, кастинга, еще и искусственный интеллект.
- А с ИИ фильм обречен на успех?
- Блокбастер - это вообще фильм, обреченный на успех. Еще до искусственного интеллекта он проходит через ряд глубинных интервью, массы фокус-групп. Какие ушки должны быть у Шрека? Червячки или раковинки? Каким голосом будет говорить осел? Бандераса или Мэла Гибсона? У нас по-настоящему делать блокбастеры научаются делать только сейчас. И мне это перестало быть интересным.
- ИИ, который у нас зовут Иван Иванычем, базируется на мировоззрении, которое ему задает человек.
- На комплексе понятий. И они разные у нас, у китайцев, у американцев. Это разное понимание добра и зла. Православный человек и протестант как бы верят в одного и того же Бога. Но у протестанта Бог тебя любит, если ты богатый и здоровый. А у православных все наоборот.
Для России, для истинного суверенитета необходим свой искусственный интеллект, который не имеет отношения к другим цивилизациям. Наш ИИ должен нести наши понятия. Понятия о добре и зле Достоевского, Толстого, а не Теккерея, Диккенса и Мопассана. Наши духовные метания, безусловно, вращаются вокруг гораздо более глубоких вещей. Поэтому русских боятся.
Искусственный интеллект – вещь пока не до конца осмысленная нами. Это, безусловно, мощный инструмент в целом ряде индустрий. Например, он потрясающе придумывает запахи. ИИ, безусловно, займет свое место и в кино. Но чего ему не хватает и еще долго не будет хватать ему - человеческой абсурдности и парадоксальности.
- Сейчас гремит «Одиссея», которую снял Кристофер Нолан. А «Одиссея» англосаксонского мира - совсем иная, чем «Одиссея» русского Андрея Кончаловского?
- Я пока не видел «Одиссею» Нолана. Но мой отец, несмотря на то, что он глубоко пытался впитать в себя западную культуру, остался очень русским режиссером. «Одиссея» Гомера - это источник, из которого выросли мы все. Гомер, это тот культурный бульон, из которого родилось много разных культур. Так родилась и эта американская мечта: богатый и здоровый лучше, чем бедный и больной.
ЭМОЦИИ НАКАЛЕНЫ
- Год назад вы сказали: «Когда война закончится нашей победой, то мало-помалу атмосфера от человеческих отношений уйдет - будет историческое, философское, человеческое осмысление конфликта, где его корни, почему это произошло».
- Идет жесткая форма противостояния. Эмоции накалены. Погибло много людей. У них есть родные и близкие. Был Курск, было разрушено много домов, очагов. Сейчас, мне кажется, осмыслить это достаточно трудно. Лишь с холодным разумом можно все это объяснить. Это вечная трещина между латинским, западным миром и нашим, православным. По Западной Украине, по Западной Белоруссии трещина проходит. Мы ее видим и по событиям Великой Отечественной, и по нынешним событиям.
- Конфликт на Украине называют и гражданской войной.
- Здесь отголоски последствий разрушения великой империи - Советского Союза, читай - Российской империи. В историческом плане 35 лет - это не очень долго. Наши западные оппоненты считали, что они нас победили в 90-х годах, разрушив Советский Союз. И на западе посчитали, что разрушение России надо продолжить - посредством Украины, посредством украинского народа.
- «Украина присоединится к нашему миру. Но что мы будем делать потом со всем этим миром?» - на этот ваш вопрос пятилетней давности у вас есть ответ сегодня?
- Нет, я бы поставил другой вопрос: что для нас будет являться победой? Мы обязаны доказать и показать всему миру, сделать это максимально внятно, что это наша победа. Но что это будет такое, я себе не представляю.
- И где будет наш Рейхстаг..?
- Совершенно верно. Но это чувство победы сейчас абсолютно необходимо. Идут сложные социальные процессы. При том очевидно, что количество людей на Украине, которые ненавидят Россию, увеличилось - потому что погибли люди, разрушены дома. Как это будет умиротворяться? Думаю, это займет много времени. Но рано или поздно все устаканится.
- С Украиной ранее работали более 30 лет.
- Выросло два поколения людей, для которых русский человек – враг. «Убей в себе русского» - одна из их основных образовательных идей. А если они говорят «убей в себе русского», то убивать самих русских – не проблема для них. Изменить это - большая историческая задача.
ГДЕ СИЛЬНОЕ КИНО?
- Во время Великой Отечественной снимали сильные фильмы — а сейчас?
- Снимали и, как правило, они были позитивные. Были даже комедии. Но самые глубокие и трагичные фильмы о войне были сняты, когда прошло время. Я недавно показывал в рамках Общественной палаты детям, 6-7 класс, «Судьбу человека». Это потрясающий фильм по глубине, по смелости. Я первый раз в зале с детьми его посмотрел. Им было тяжело. А старшеклассникам мы показывали «Иваново детство». И им было еще труднее.
Кадр из фильма "Судьба человека" режиссера Сергея Бондарчука, 1959 г.
- Фильмов о СВО — единицы...
- Я очень хочу снять художественный фильм о Донбассе. Документальный фильм «Дикое поле» мы сейчас сделали. Несколько лет мы не могли найти несколько миллионов рублей, чтобы закончить его. Странно это.
- Вы обращались в Минкульт?
- Мы по разным инстанциям обращались. У меня не было страданий, что мы в течение двух, трех лет не могли найти небольшие деньги, чтобы дофинансировать его. Сняли за свой счет. А потом нам нужны были искусственный интеллект и все остальное. Для меня это было не художественное или документальное произведение. Это был мой посильный вклад в это противостояние, как кинематографиста. Мое отношение к этому фильму было очень личное.
- Вы ездили на Донбасс?
- Три раза. Я поехал просто к ребятам, которые воевали там. Донбасские ополченцы, которые восстали против антигосударственного переворота 2014 года. Они решили взять в руки оружие и следовать той присяге, которую они давали. Тому государству, которое в 2014 году было уничтожено посредством переворота. Они поступили по закону, а их объявили вне закона.
- Эти поездки вас изменили?
- Мировоззрение поменялось. Мы ездили с журналистом и продюсером Юрием Душиным. Он воевал, получил тяжелое ранение, уже не мог держать автомат в руках. Я ляпнул: а давай я с тобой съезжу. Он говорит: давай.
Журналист, продюсер и режиссер Юрий Душин в Донецке. Фото: Валентин Спринчак/ТАСС
- Что легло в основу фильма?
- С одним из крупных вождей, подразделения которого ныне - часть российских силовых структур, был долгий, серьезный разговор. Человек этот произвел на меня огромное впечатление. Это Алексей Дикий.
- Чем он вас удивил?
- Из уюта московского быта у меня было определенное представление о том, что происходит. Но те мысли, которые им были высказаны, углубили мое представление о сути этого противостояния. И мне чрезмерно жаль, что Украина стала инструментом в этом.
НОВЫЕ ЛЮДИ
- Вы прежде говорили, что среди ветеранов СВО могут найтись те, кто придет и сделает большое кино.
- После Великой Отечественной было немало людей, которые закончили войну и уже взрослыми, в 30-35 лет только начинали учиться, поступили во ВГИК, в Литинститут. И сейчас на Донбассе немало людей, которым 20-25 лет, дай бог им здоровья, вернуться живыми и целыми с войны. У них вся жизнь впереди. Они будут учиться, в том числе, снимать кино.
- А когда осмысление этих событий придет в кино?
- С течением времени после того, как мы победим. А почему я говорю «после того, как мы победим» с такой уверенностью? Потому что мы не можем не победить. Если мы не победим… Я не могу даже предположить такой возможности.
- Вы об этом художественный фильм хотели бы снять?
- Об этом противостоянии снимаются уже фильмы. Убежден: чтобы снять искренний фильм об этих событиях, нужно там побывать, подышать этим воздухом. Не просто приехать на творческий вечер и быстренько уехать обратно, а провести время с этими людьми, с нашими воинами.
- Сценаристом должен быть тот, кто там был?
- Если не был, то, во всяком случае, съездил туда, понял этих людей. Эти отношения, энергетику. Какие там женщины, которые окружают этих людей, помогают им, готовят им, кормят их. Те, кто помогает. Вообще атмосфера этого места. Сценаристу это необходимо.
- В вашей семье это в традиции?
- Никита Михалков готовился к своему фильму-эпопее о Великой Отечественной и мне говорил: «Не понимаю, современные фильмы о войне. Там и спецэффекты, и кишки наружу, и посадки, и взрывы - но картон. Картон не трогает». А советские фильмы - там герой погибает и нет ни крови, ничего - руки вскинул и упал. Или Баталов в «Летят журавли»: спецэффектов, ничего нет, а пронзительнейший фильм. Потому что лучшие фильмы снимали фронтовики - Чухрай, Ростоцкий. Если есть те, кто искренне хотят сделать такой фильм, и есть запрос у государства - давайте снимать об СВО. И найдется масса людей, которые скажут: отлично, в чем проблема?
Фото: Иван МАКЕЕВ. Перейти в Фотобанк КП
СЛОЖНОСТИ КИНОМИРА
- Но есть барьеры в киномире. Например, автор «Ландышей» сказал, что режиссеры не хотят работать с актерами, снявшимся в этом «патриотическом сериале».
- Это отторжение существует. Творческая интеллигенция всегда была наиболее либерально настроенной частью общества. И в разрушении Советского Союза приняла непосредственное участие. В том числе, и ваш покорный слуга. Я тогда учился в Англии, и у меня не было эмоциональной реакции на крушение СССР.
- Вы учились в Кембридже.
- Да, я там жил как студент, с советским паспортом, а потом с российским. И разрушение Советского Союза у меня не вызвало никакой эмоции. «Ну, теперь мы будем жить свободно» - тогда это все чувствовалось как интересный, позитивный процесс. Со временем мое мнение изменилось.
В 90-е годы меня приглашал английский посол к себе на домашние ужины, думая, что я, как выпускник Кембриджа, буду прекрасным инфлюенсером и лидером общественного мнения. Который будет продвигать англосаксонскую идею. Но очень быстро меня перестали приглашать на эти ужины.
- Так каким будет кино, которое вы бы сняли по итогам войны? Новая эпопея «Освобождение» или «камерный» фильм, вроде «Судьбы человека» или «Летят журавли»?
- Это великие фильмы, на их уровень я не претендую. Я бы точно не хотел снимать агитационное, ура-патриотическое кино. Я хотел бы снимать откровенное и правдивое кино. При этом моя позиция проста и ясна: я ватник и колорад, несмотря на то, что закончил Кембриджский университет. Мне бы хотелось, чтобы это было честное кино. В этом и есть любовь.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Егор Кончаловский: «Не нужно «лучше». Нужно, чтобы было своё»