Автостопом по «килл-зоне»: военкор Александр Коц проехал по передовым позициям в ДНР, где хозяйничают дроныфото
Военкор «КП» Александр Коц отправился в логистический рейс по передовым позициям в ДНР
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Кровь войны
— Дядь Борь, часто тут колесите? — стараюсь стабилизировать камеру на дорожной тряске.
— Каждый день, — не поворачивает он головы.
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Очки с толстыми диоптриями, чёрная шапка, балаклава до подбородка, щетина с проседью, почерневшие от моторного масла руки на руле «Буханки». Впереди — серая лента дороги, над ней на голых столбах натянута сетка: зелёный тоннель от «птиц» на несколько километров. Там, где сеть кончается, начинается то, что с украинской стороны называют «килл-зоной». Зона смерти. Территория, на которой хозяйничают дроны. И всё, что движется, — цель.
Водитель 29-й бригады РХБЗ группировки войск «Центр» дядя Боря.
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
А движется водитель 29-й бригады РХБЗ группировки войск «Центр» дядя Боря. Ежедневно, невзирая на погоду и время суток. Вода, продукты, аккумуляторы, боеприпасы и «птички» — всё это доезжает до передовых расчётов на таких вот тарахтящих «Буханках». Логистика — кровь войны. Ни один расчёт БПЛА у линии боевого соприкосновения без такого водителя не стоит ничего.
— Новосибирск, привет! — машет он в объектив землякам. И я вдруг улавливаю в его печальных глазах и вымученной улыбке что-то знакомое. На кого же ты похож, дядя Боря…
Сзади, в кузове, стоят стрелки. Двое, с автоматами, лицом к небу. На обочине — сгоревший УАЗик с тульскими номерами, рыжий от жара, без стёкол. Дальше — выгоревший «каблучок» «Кангу». Потом — просто чёрные пятна на грунтовке, там, где догорало.
— Все машины пожжённые, — кивает дядя Боря. — Это всё за мою бытность.
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Два дня рождения
Ему скоро 61. На войне уже год.
— В июне был первый заход сюда. Нас «чепушили» ежедневно. Только в июне два дня рождения было.
Оба раза — «самолётик хохляцкий, маленький». Крылатый дрон. В первый раз дядя Боря выпрыгнул, встал у машины и начал отстреливаться.
— Может, попал, может, не попал. Но он метил прямо в середку машины. Закачался, ушёл за «Буханку» и ударил в асфальт. В двух метрах.
Второй раз возвращались с позиции — снова «самолётик». Выпрыгнули, дрон снизился к машине, увидел, что никого нет, поднялся и ушёл. Дядя Боря рассказывает буднично, как о заглохшем двигателе. Сейчас, добавляет, стало «маленько полегче» — то ли фронт отодвинулся, то ли привыкли.
Спрашиваю, чего поехал воевать в таком почтенном возрасте.
— Сын у меня здесь…
Пауза. Дорога.
— Был без вести пропавшим, признали погибшим…
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
«Точно!» — прожигает меня. Дядя Боря мне сразу напомнил героя старого советского фильма «Отец солдата». Старик Махарашвили ехал на фронт искать раненого сына. Крестьянин до мозга костей, он и на войне остаётся крестьянином. Тёплый, но без сентиментальности. Отбирает у пацана пулемёт и тащит на себе — молча, потому что тот тяжёлый, а мальчишка худой. Терпеливый и медленный. Он не спешит, не суетится, не рвётся вперёд. Идёт, как идут пахать поле. Простодушный, но не глупый. Гордый, с достоинством. Не персонаж-солдат, которому дали сына для драмы, а отец, которого война заставила стать солдатом, а он так и не научился быть им до конца. В этом его сила, и в этом — трагедия финала. В фильме сын погибает у него на руках не оттого, что отец сделал что-то не так. А просто потому, что на войне так бывает.
У дяди Бори сын воевал под Белгородом. В Луганске у него осталась жена — тоже военнослужащая, снайпер, сейчас в военной полиции, пока внуку два. Второй сын дяди Бори, 30 лет, только что приехал в эту же бригаду. Учится на пилота. Третий ждёт, когда исполнится 18, чтобы подписать контракт.
— Жена-то вас как отпускала?
— Сказала: «Это твой выбор. Если бы я была на твоём месте, сделала бы то же самое».
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Информационная война
Эта дорога, если верить Киеву, — украинская. Ещё весной Зеленский пересказывал доклады главкома Сырского об успехах на Александровском направлении, а Генштаб ВСУ отчитывался об освобождении «почти всей территории Днепропетровской области». И части ДНР до кучи. Летом подвели итог в цифрах: 745 квадратных километров, 26 сёл в трёх областях. К августу Сырского с должности сняли, но перемогу у него не отобрали — итоги за него докладывал уже Драпатый.
А мы едем по «освобождённому» участку. Дядя Боря везёт нас на позиции беспилотчиков, которые с этих же квадратных километров работают в глубину украинского тыла.
— Это информационная война, она ведётся давно, — отвечает Антон Зайцев, в подчинении которого расчёты FPV самолётного и коптерного типа. — Они уже месяца два, может быть, три говорят, что работают на этих территориях. Сами видите, тут наши расчёты располагаются.
Что правда — так это давление на дороги. Зайцев не скрывает: активность врага по нашим артериям снабжения выросла. Дядя Боря это подтвердит своими двумя днями рождения. Но ответ у РХБЗ на неё есть.
Антон Зайцев, в подчинении которого расчёты FPV самолётного и коптерного типа
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Химики
Да, РХБЗ. Радиационная, химическая и биологическая защита. По штату — дымы, дегазация, разведка, дезинфекция. По факту — расчёты дальнобойных дронов, которые бьют в украинский тыл.
В подвале разбитого дома — мастерская. На столе, сколоченном из досок, лежит крыло. Белый самолётик — «Молния-2». Рядом — техник-инженер Никита Мартынов. Призвался срочником в 2020-м. Незадолго до дембеля подписал контракт. Изначально — старший химик ТДА-3, термодымовой аппаратуры. В 2024-м выучился на инженера FPV, полгода отработал — и на «Молнию».
Техник-инженер Никита Мартынов.
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
— Сколько бортов в день отправляете?
— 17 максимум — одним расчётом. Не считая ночных.
Здесь, в донецких блиндажных КБ, я повидал много эффективных изобретений. Но всякий раз находится тот, кто тебя удивит. Парни сконструировали стойки, которые крепятся на саморезах к «спине» самолёта. И в них устанавливается коптерный FPV-дрон. «Молния» уходит с катапульты, километры полёта, перед целью по команде оператор нажимает стик, коптер поднимается и сходит со спины. «Молния» отрабатывает по цели. FPV снимает объективный контроль — и добивает.
— Условно, «Молния» врезается в пикап, люди выбегают. И этот их контролит.
Командир называет это «тактикой двойного удара». Три причины зачем: объективный контроль, охранение — потому что противник активно вешает на хвост «Молний» перехватчики, — и дальность. Куда FPV сам не дотянет, туда его довозят.
Потеряли хвост
Дроноводу Данилу Глазовскому всего 21 год. На СВО добровольцем с 2024-го, с 2025-го работает на Добропольском направлении. Хотел в армию ещё до совершеннолетия. Обучение сдал на отлично. Первый боевой вылет — попадание:
— Сжёг дом с пехотой противника.
Дроновод Данила Глазовский
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
На экране перед ним — картинка с его коптера. Впереди, над жёлтым полем, идёт белый крестик «Молнии».
— Прилетаешь — у тебя ещё полная батарейка, — поясняет Данил. — FPV не может летать туда, куда дотягивается «Молния». А так мы можем сброситься над каким-нибудь населённым пунктом и минут 20 искать цели. Самолёт отработал, противник не может знать, что в небе ещё FPV. Он расслабляется, выходит, начинает суетиться… и тут уже мы.
— Сюрприз.
В 80–90 процентах случаев до цели долетают оба. Когда на «Молнию» начинается охота, Данил сходит заранее, летит за ней и работает по перехватчику.
Оператор «Молнии» Вадим Лобанов в очках-маске сидит за двумя мониторами. В эфире — короткое, рабочее.
— Вот он, наш треугольник. Уже рядом.
— В туманчике плохо видим.
— Что за цели у вас? — спрашиваю.
— ПУ БПЛА. Наземная станция управления противника.
Потом голос меняется.
— Меня отработали.
— Что?
— Без хвоста, по ходу.
Вадим Лобанов снимает очки. Только что его «Молнию» сбили над Новопавловкой. Перехватчик зашёл сзади, ударил в хвост, сдетонировал.
Оператор «Молнии» Вадим Лобанов
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
— Снёс мне руль высоты, дрон стал неуправляемым. Ничего не сделаешь.
Вадим с Урала. Пришёл в 2025-м, попросился в беспилотчики. Учился на «Мавике», потом оператор «Молнии» взял его к себе помощником. Схема с FPV на спине для него новая.
— Насколько важно чувствовать друг друга?
— Мы постоянно общаемся. Бывало — у меня на дроне пропало видео. Я лечу по картинке с того, который сидит на спине.
Интересуюсь, почему пошёл воевать.
— За отцом пошёл, — отводит он увлажнившиеся глаза.
Я не переспрашиваю. Тут и так всё понятно без пояснений.
— Дядь Борь, — кричат бойцы из подсобки. — Дизель наш не посмотрел?
— Починил.
— Что было?
— Балбесы с кривыми руками, — картинно ворчит профессиональный дальнобойщик.
Фото: Александр КОЦ. Перейти в Фотобанк КП
Вместо послесловия
Дорога назад. Сетка над головой, чёрные пятна, рыжий УАЗик на обочине, мёртвый город, пятиэтажки без стёкол, у обочины в ряд ржавеют украинские «Козаки» с сорванными дверями. На переходе стоит знак «пешеходы». По пустой улице едет один велосипедист.
Дядя Боря молчит. Стрелки в кузове смотрят в небо.
В смерть сына он, конечно, не верит. Надеется, что, может, в плену. «Килл-зона» для него — надежда. А вдруг повстречает родную кровь, как Георгий Махарашвили в Берлине. Хоть на минуточку. Да и парни вокруг ему как сыновья.
— Нормальные пацаны, — говорит он просто. — Все работают. Защищают. А вы что, правда про меня покажете? Водителей обычно не снимают.
— Да я не про водителей…
— А про кого?
— Про отцов, — говорю. — И детей.
Дядя Боря понимающе кивает.
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
«Чистильщики» неба на подступах к Донецку: как российские зенитчики защищают мирных жителей Донбасса