Российский интеллектуальный спецназ кошмарит ВСУ: поражают центры противника и охраняют наши границы с умомфотовидео
Фото: Александр КОЦ.
«Взрыв» из прошлого
Стены здесь из маскировочной сетки. Зелёные и песочные лоскуты свисают с потолка до самого пола. Свет от экранов вязнет в них, как в болотной ряске. Стол застелен скатертью под леопарда — кто-то решил, что так уютнее. На скатерти — ноутбук с картой, по которой ползут отметки. За экраном - человек в выгоревшей кепке. Лицо до самых глаз затянуто песочным бафом.
- Да мы с вами знакомы, - улыбается он. - «Дым». Никишино.
Кажется, в повисшей тишине было слышно, как у меня закрутились извилины, отвечающие за память. Никишино, к югу от Дебальцево. 2014 год. Село разрезано по живому: половина у ополчения, половина у противника. И линия фронта идёт по огородам. Стороны друг от друга — на расстоянии прицельного выстрела из «Калаша». Переругиваются из 82-мм минометов. Там мы и познакомились 12 лет назад. Тогда он был пехотинцем, одним из тысяч донецких парней с автоматом. Сейчас - начальник расчёта радиолокационной станции 50-й бригады беспилотных систем «Варяг».
«Варяг» молод во всех смыслах. Бригаду начали формировать на рубеже 2025 и 2026 годов, одной из первых в новых Войсках беспилотных систем. Подчиняется она напрямую Верховному главнокомандованию. И за свою пока короткую историю уже отлично зарекомендовала себя как в глубоком тылу противника, так и на переднем крае. Штурмовиков сюда не набирают. Зовут тех, кто дружит с компьютером, и учат с нуля. В объявлениях о наборе бригаду так и называют — «интеллектуальный спецназ».
Позывной "Дым", начальник расчета радиолокационной станции бригады "Варяг".
Фото: Александр КОЦ.
— Я ж воевать тогда пошел сразу после переворота в Киеве, — говорит «Дым», не отрываясь от экрана. — Когда они решили выдавить русских с нашей земли, выбора не было. Пришлось взять оружие и защищаться.
Он из Донецка. Начинал в ополчении, потом ушёл в 1 Славянскую бригаду. Когда бои утихли, уехал к родне в Россию: двое детей, жена, мать, младший брат. Устроился техником в охранное предприятие, монтировал пожарную сигнализацию. Восемь лет человек с позывным «Дым» вешал под потолками дымные датчики.
И все восемь лет ждал.
— В Минские договорённости я не верил, — пожимает он плечами. — Столько времени не пытаться говорить с республикой... Было понятно, что само не рассосётся. Так что 24 февраля я, честно скажу, обрадовался. Россия, наконец, пришла.
Его призвали в числе первых: на следующий день после объявления мобилизации он уже стоял в военкомате с повесткой. Потом воевал на родном Донбассе. Военных профессий за эти годы набралось на целый отдел кадров: стрелок, наводчик БТР-82, связист, пилот больших беспилотников, мавиковод. Здесь, в «Варяге», сел за радар.
Со стороны его работа выглядит просто. Станцию надо правильно поставить и настроить — дальше она сама слушает небо. Мелочь замечает вблизи, а крупную птицу вроде «Майи» или FP-1 отбивает километров за 15–16. Этих минут хватает, чтобы сапёр вынес перехватчик, а оператор поднял его навстречу.
— Противник видит, где его чаще валят, и начинает щупать дыры, — «Дым» ведёт курсором по краю сектора. — Мы это сразу замечаем, переезжаем и закрываем то, что он нащупал.
Бригаду «Варяг» начали формировать на рубеже 2025 и 2026 годов, одной из первых в новых Войсках беспилотных систем.
Фото: Александр КОЦ.
С моря — в небо
В соседнем отсеке оживает рация. На мониторе вспыхивает картинка с камеры перехватчика: горизонт заваливается набок, поле проваливается вниз, как скоростной лифт в шахту.
— Набирает высоту. Похоже, разведчик, - комментируют операторы.
Небо на экране белёсое, как застиранная простыня. Я вглядываюсь до рези в глазах и не вижу ничего.
— А это не «Домаха» (украинский дрон — Авт.)? Нет. По высоте наш, домой идёт на посадку. Он без старлинка.
Так, в 2026 году выглядит опознавание «свой — чужой». У вражеского на спине «тарелка» американского спутникового интернета, у своего её нет. Впрочем, здесь давно различают типы «птичек» просто по силуэту.
Фото: Александр КОЦ.
Оператора зовут «Арахис». Он сидит в кресле с пультом в руках, как подросток за приставкой. Светлая чёлка падает на лоб, нижняя половина лица спрятана под пиксельной маской. За спиной на сетке висит флаг бригады: бородатый варяг с автоматом, по кругу надпись: «Где варяги — там напряги», внизу — «Россия».
Воевать младший сержант начинал во флоте. Родом из Богородска Нижегородской области, автомеханик. В 2025-м в кадрах предложили беспилотники. Про дроны он знал только по роликам в интернете, но загорелся.
— На первом боевом вылете руки подрагивали, — усмехается «Арахис» под маской. — Но цель поразил. Радовался очень.
Первой целью стал «Хорнет» — американский дрон с машинным зрением, который самостоятельно охотится на транспорт на дорогах.
— Сколько сейчас на твоем счету?
— 52. «Хорнеты», «Майи», «Чаклуны», «Дартсы», «Лелеки».
— Что чувствуешь, когда сбиваешь?
— Адреналин. И радость, что эта штука уже ни в чей дом не прилетит.
На траве у позиции сапёр ставит перехватчик на казан — стартового стола лучше пока не придумали. Четыре винта взвывают, и дрон уходит свечой в синеву, пока не становится маленькой точкой.
Трасса
52 — это счёт одного «Арахиса». Счёт бригады подбивают ежемесячно. Взять трассу «Новороссия» — сухопутный коридор в Крым. По нему идёт всё, на чём держится полуостров. А небо над ним бригада держит круглые сутки. В августе только её расчёты сбили здесь 1158 вражеских беспилотников. В среднем по 37 в сутки. Ударных — 309. Барражирующих боеприпасов, которые кружат над дорогой в ожидании цели, — 356. Дронов-приманок, пущенных, чтобы отвлечь на себя перехватчики, — 443. Остальное — разведчики, и многоцелевые.
Слева и справа голая степь да редкие лесополки. Мачты ЛЭП шагают к горизонту. Дорога прямая, открытая, предсказуемая. Идеальная мишень.
Фото: Александр КОЦ.
Обочины превратились в кладбище фур, которые быстро растаскивают подальше от дороги. Чёрные скелеты с рёбрами тентов, оплывшая резина, кабины, смятые, как пивные банки. Одна рыжая от пожара, будто её долго держали в печи. Другая ещё дымится, и ветер тянет через полосу жирный чёрный хвост. Через километр цистерна. На асфальте чёрные следы экстренного торможения — кто-то пытался уйти. У одного остова стоят двое и молча смотрят.
Считать бессмысленно.
Тем более что по этой же трассе идут живые фуры. Логистика не нарушена, снабжение идет стабильно. Красный тягач, у которого кабина накрыта сетчатым колпаком, как торт от мух. Бензовоз. Водители проходят мимо горящего собрата, не сбавляя хода. Ближе к Мариуполю в соседней полосе как ни в чём не бывало ползут катки: дорожники латают полотно и размечают полосу свежей краской.
Пастораль.
Навстречу проносится пикап, в кузове стрелок со стволом, задранным в небо, голова вращается, как на шарнире. У съезда красно-белый щит: «ВНИМАНИЕ! ОПАСНОСТЬ АТАКИ БПЛА». За ним сгоревшая остановка, от которой остался один каркас, похожий на рыбий хребет.
Фото: Александр КОЦ.
Если смотреть с асфальта, вся работа «Варяга» на этом участке сводится к простой вещи: чтобы дальнобойщик на фуре доехал до Крыма. И вернулся.
Но чтобы ударный самолёт донёс свою ношу, её кто-то должен приготовить.
Мастерская, где пилят страх
Блиндаж изнутри обшит светлой стружечной плитой. Пахнет опилками и машинным маслом. На стенах ножовки, струбцины, ключи, красный огнетушитель. В углу стрекочет 3D-принтер.
Человек в сапёрном шлеме и зелёном бронекостюме зажимает в тиски противотанковую гранату и берёт ножовку с жёлтой ручкой.
Полотно идёт по металлу с противным звуком, от которого ноют зубы.
Это «Титан», командир группы средств подготовки огневого поражения. К интервью он снимает шлем: бритая голова, лицо под бежевым бафом. Перед камерой заметно волнуется.
— На задачу иду — так не нервничаю, как сейчас, — признаётся он с улыбкой.
Больше 10 лет в спецназе. Боится, судя по всему, только объектива.
Через его людей проходит практически всё, что потом унесёт «птица». Некоторые боеприпасы для дронов тяжелы, поэтому их облегчают: танковую мину распиливают пополам, у 152-миллиметрового снаряда срезают толстое донце — остаётся 28–30 килограммов, ровно под тяжёлый ударный борт. И придумывают своё.
— Мины нажимного действия у нас «пряники». Ещё есть «шоколадки», — перечисляет «Титан». — Химичим, придумываем, чтобы работа шла лучше.
Своих парней он оценивает сдержанно, как отец на родительском собрании.
«Тайга» стоит у стены. Шлем с триколором, чёрная балаклава, поверх неё прозрачные защитные очки, как у токаря. Ему 22, он из села Варна Челябинской области, автомеханик. В 20 лет пошёл на срочную, с неё — на контракт. В сапёры попал по распределению.
— Мне тут нравится, коллектив свой. Уходить не хочется. Лет на пять-десять остался бы.
Рядом «Монах», старший сапёр. Второй очкарик мастерской: круглые очки в тонкой оправе, внимательный взгляд отличника. За его спиной полки, уставленные стеклянными банками с розовой крошкой, — издали похоже на бабушкину кладовку с вареньем. Только в банках тол, ТГ-40, ПВВ-12, пороха и готовые осколки.
Ему 21, он из Пензы. Инженер-литейщик: в университете как раз учили печатать на принтере. В военкомат пришёл сам в январе этого года. А сейчас держит в руках «пряник». Корпус напечатан тут же, в углу, внутри детонатор, взрывчатка и накольник.
Старший сапёр "Монах", за его спиной - тол, ТГ-40, ПВВ-12, пороха и готовые осколки.
Фото: Александр КОЦ.
— Мне очень нравится что-то придумывать самому, двигать прогресс, упрощать работу парням на передке.
«Капе» — тоже 22 года. Он перекатывает по полу 152-миллиметровый снаряд, как бревно на лесопилке. Про 50-ю бригаду прочитал в соцсетях и пришёл целенаправленно — сапёром, не пилотом. Сколько «болванок» сделал за полгода, не считает: много.
«Механ» тем временем разбирает выстрел к подствольнику так, будто точит карандаш. Пальцы двигаются сами.
Вчерашние школьники в бронекостюмах пилят мины и снаряды, шутят про гранаты-«огурцы» и слушаются человека, который старше их вдвое, но стесняется камеры.
Всё, что они напилили, ещё надо довезти до переднего края. Туда мы и едем.
Ждём погоды
Идём двумя багги «Улан». Автомобиль укутан решетками так, что похож на мангал на колёсах. Лобовое стекло забрано рабицей, и дорогу видишь сквозь ромбики. В кузове - ящики, канистры, длинные картонные короба с крыльями, зелёные тубусы. Водитель одной рукой держит руль, другой прижимает к уху тангенту.
Сначала дорогу «пробивает» радар — нет ли в небе чужих. Потом за нами поднимается свой коптер и висит над колонной, как нянька над коляской.
Посреди дороги в наушниках у водителя что-то меняется. Оба экипажа влетают в лесополку, машины загоняют под деревья. Всё стихает. Расчёты радиолокационной станции засекли самолётный тип прямо на нашем пути. Теперь ждём команды, когда небо станет чистым.
Рядом боец держит перехватчик «Ёлка» — зелёную крестовину с оперением, похожую на игрушечную ракету. Ещё один стоит с ружьём 12-го калибра, задрав ствол в просвет между ветками. Если «Ёлка» не успеет, остаётся дробь.
Боец с дроном-перехватчиком «Ёлка»
Фото: Александр КОЦ.
Здесь это называется «ждать погоды». Погода — это когда в небе никого.
За деревьями поле, по нему рядами белеют бетонные пирамидки противотанковых надолбов. «Зубы дракона» уходят к горизонту. Где-то над ними ходит крыло, которого я не вижу и не слышу. Степь ровная, как стол, и прятаться в ней можно только вот в таких лесополках.
Наконец, по рации приходит: крыло прошло стороной, через пять минут можно трогаться.
Поехали.
Разгрузка в посадке идёт цепочкой. Носят по двое: зелёные ящики, коробки с наклейками «литийионные батареи», тубусы охапками, как дрова. Длинные картонные короба с самолётами разворачивают между стволами бережно, как пианино при переезде.
Начальник расчёта «Маргон» темноволос. Говорит неторопливо, прикидывая, сколько можно рассказать.
— Живем автономно... Подвоз вовремя, с этим порядок. Тут же готовим, отдыхаем. Тут операторская, здесь отдыхающая смена, там мастерская и сапёрная.
Фото: Александр КОЦ.
Самолёт собирают тут же, под навесом из плёнки, на верстаке из снарядных ящиков. Белые крылья стоят у стены рядком, как лыжи в прихожей. Консоли, барашки, разъёмы — каждый провод подписан маркером.
Собирает парень, который ещё недавно учился на ветеринара. Про войну знает не понаслышке — сам из Белгородской области. Рядом у крыльев - «Фортовый», оператор-сапёр. Плитник с триколором, крепкие руки человека, который на гражданке не проходил мимо спортзала. Показывает «зажигалку» с ударным механизмом: такими жгут посадки, дома с личным составом, технику — всё, где прячется противник. Шёл добровольцем в пехоту, сказали — здесь нужнее. Не жалеет.
Вылет
Готовую «Молнию» выносят в поле и ставят на пусковую рельсу, лежащую на снарядном ящике.
В операторской темно и тесно. Стены из той же стружечной плиты, по ним змеятся провода. Оператор летает не в очках, а по монитору — кому как привычно. На экране - Орехов.
Шиферные крыши, сады, узкие улицы. Сверху почти мирно, пока не начинаешь различать выгоревшие коробки домов и воронки в огородах.
— «Злой», захожу на цель, — говорит оператор в эфир. - Вон, ребята уже отработали, видно — загорелось.
Экран сыплет серой рябью, как телевизор после конца эфира.
— Что за цель была?
— Пункт управления беспилотниками, оттуда запускали FPV, — объясняет оператор. — Это посадка, мы кидали туда «зажигалки», чтобы загорелось. Ребята отработали два раза, картинки не было — я добавил третий. Цель подтверждена.
Сколько чужих бортов ловят над этим участком, знает замкомандира группы противодействия беспилотникам «Демон». Он сидит на другой позиции между тремя ноутбуками: чёрная балаклава, тёмный ёжик волос, оливковый флис. Противник, по словам «Демона», учится на ходу. Спускается ниже, переходит на ручное управление, ныряет под верхушки деревьев, чтобы лесополки закрыли его от радара. Ползёт по балкам и выныривает только на финише, над самой целью.
Замкомандира группы противодействия беспилотникам позывной «Демон»
Фото: Александр КОЦ.
А ещё расчёты «Демона» водят колонны.
— Вечером на совещании командир назначает время подвоза, маршрут, технику. Нам приходит запрос. Расчёты переключаются с неба на машину и идут за ней в полукилометре-километре. Появилась угроза — машина встаёт в укрытие, перехватчик идёт на цель. Сняли угрозу — поехали дальше.
Обратно везёт с погодой в буквальном смысле: ливануло. Вода хлещет в сетку, асфальт чёрный и блестящий, вдоль обочины мокнут бетонные блоки. Оборачиваюсь: двое на подножке вымокли до нитки, но не меняют позы. Смотрят вверх.
Беспилотная семья
Отряд «Коловрат» в бригаде, пожалуй, самый молодой.
- Никакого неоязычества, - с ходу упреждает мои вопросы о названии командир «Минус». — Это в честь русского воеводы Евпатия Коловрата. У него была своя, как сейчас бы сказали, фишка — он бился двумя мечами, ни на кого не был похож. Вот и мы от всех отличаемся.
Отличие в том числе в возрасте. В отряде парни от 18 до 30 лет, хотя я старше 25-ти так и не встретил. На одном из направлений «Коловрат» за два-три месяца наделал такого шума, что противник завёл телеграм-каналы по его поиску: платил за информацию, расспрашивал, искал, где стоят. Тщетно.
Командир отряда "Коловрат" позывной "Минус"
Фото: Александр КОЦ.
— О чём это говорит? У 18-летних пацанов есть идея и мотивация. Они не боятся, — говорит командир. — Мы даём им только то, что нужно, а уставщину в плохом смысле слова убираем. Плюс все они выросли на видеоиграх, руки уже поставлены.
Вспоминаю «Арахиса» с его пультом. Про приставку я, выходит, не ошибся.
У командира есть боец 2008 года рождения. Вчерашний абитуриент.
— Таких у меня процентов 80. Приходят — глаза стеклянные, чего скрывать. А через три-четыре месяца приезжаю на позиции и вижу настоящих мужиков. И это радует. Да, бывает, приходится быть им и мамой, и папой. Деревенские, городские — все разные. Но на то ведь мы и семья. И всегда готовы принять в нее новых достойных парней.
Погода будет
Уезжаю под вечер, в той же клетке из сетки, по мокрой чёрной дороге, мимо обугленных остовов на обочинах. И думаю о «Дыме». В Никишино у него были автомат, разрезанное пополам село и полная неизвестность впереди. Сейчас — радар и мальчишки вокруг, которые в 2014-м ходили в школу.
Про войну он говорит неожиданно.
— Мы воюем не с народом Украины. Меня с 2014-го поражает, как киевская власть ненавидит собственный народ. А не будет народа — не будет и Украины. Кому нужна пустая земля? Их просто ведут на убой. Жалко. А наше дело — найти свои слабые места и закрыть. Понять, откуда он ударит, и опередить.
Звучит просто, но за этой нехитрой формулировкой круглосуточная работа большого организма, в котором каждый четко знает свою функцию. Завтра по этой дороге снова пойдёт фура, и водитель никогда не увидит обладателей позывных из этого текста. Главное, что у него будет «погода».
ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ
Отец солдата пошел на СВО вслед за пропавшим сыном: Верит, что найдет его живым